Жди меня там

Глава 10

Сашка вернулся в строй через месяц после того, как мать похоронила его в своей душе и воскресила снова. Рука ещё ныла, голова кружилась от резких движений, но он знал: война не ждёт. Война не спрашивает, готов ли ты. Она просто приходит — и забирает то, что ей нужно.

Блокпост N встретил его пылью, жарой и той особой тишиной, которая бывает только на передовой — когда каждый звук кажется выстрелом, каждое движение — угрозой. Сашка стоял на вышке, сжимая бинокль в руках, и смотрел на степь, уходящую за горизонт.

Где-то там, за линией, ждали враги. Или друзья. Или просто люди, которые хотели жить так же, как и он. Он уже не мог отличить одних от других.

Внизу, у ворот, суетились солдаты — проверяли оружие, переругивались, курили, прячась от солнца в тени бронетранспортёров. Жизнь шла своим чередом — или то, что осталось от жизни на этой выжженной, проклятой земле.

Сашка спустился вниз, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая степь в багровые, тревожные тона. Он шёл к блиндажу, когда его окликнул Сомов.

— Товарищ капитан, — капитана Саше присвоили после успешной последней операции — голос старого сержанта звучал глухо, будто он говорил через плотную ткань. — Есть разговор.

Сашка остановился, обернулся. Сомов стоял у входа в блиндаж, и лицо его было серым, осунувшимся, будто он не спал несколько суток.

— Заходи, — сказал Сашка.

Внутри блиндажа было темно и сыро. Пахло землёй, махоркой и ещё чем-то — тревогой, которая висела в воздухе, как туман. Сашка сел на ящик, достал сигареты, закурил.

— Говори.

Сомов помялся, потом сел напротив, положил руки на колени. Глаза его бегали, не находя точки опоры.

— Товарищ капитан, — начал он, — я должен вам кое-что сказать. Это касается… Зайцева.

Сашка замер с сигаретой у губ.

— Что с ним?

— Он… — Сомов запнулся, словно слова застревали в горле. — Он связался с ними. С теми, кто по ту сторону.

Тишина. Слышно было только, как где-то вдалеке стрекочут сверчки и ветер гуляет по степи.

— Что значит «связался»? — спросил Сашка, и голос его стал твёрдым, стальным.

— Передаёт информацию. О наших перемещениях, о маршрутах, о блокпостах. — Сомов поднял глаза, и в них плескалась боль. — Он делал это месяц, пока вы были в госпитале. Я не знал, как вам сказать. Но теперь…

— Теперь — что?

— Теперь они знают о нашем выезде. Завтра, когда мы пойдём на задание, нас ждёт засада.

Сашка сидел неподвижно, сжимая сигарету в пальцах. Дым поднимался к потолку, растворялся в воздухе. Он смотрел на Сомова и чувствовал, как внутри разливается холод — не тот, что от ветра, а тот, что от предательства.

«Зайцев, — думал он. — Тот самый, который крестился перед боем. Тот, который дрожал, когда впервые увидел труп. Тот, который обещал, что никогда не предаст».

— Ты уверен? — спросил Сашка. — У тебя есть доказательства?

— Есть, — Сомов достал из кармана сложенный лист бумаги, протянул Сашке. — Я перехватил его сообщение. Там координаты нашего маршрута и время выезда.

Сашка развернул бумагу, прочитал. Почерк был мелким, торопливым, но знакомым — Зайцев всегда писал так, когда нервничал.

— Зачем он это сделал? — спросил Сашка тихо.

Сомов пожал плечами. Но в его глазах мелькнула догадка, которую он не решался произнести вслух.

— У него семья осталась на той стороне, — сказал он наконец. — Жена, ребёнок. Они угрожали.

Сашка закрыл глаза.

«Выбор, — подумал он. — Выбор между двумя плохими вариантами».

Если он доложит командиру — Зайцева расстреляют. За измену. За предательство. За то, что он поставил под угрозу жизни двадцати человек. И это будет правильно — по уставу, по закону, по справедливости.

Но если он не доложит — они все погибнут завтра. Двадцать человек. Двадцать жизней, за которые он отвечает. И это тоже будет правильно — по-человечески, по-солдатски.

Сашка сидел в темноте, сжимая бумагу в руках, и чувствовал, как внутри него разрывается что-то важное. Долг и сострадание. Правда и ложь. Закон и человечность.

— Сомов, — сказал он наконец, и голос его звучал глухо, как с того света. — Ты никому не говорил?

— Нет.

— Хорошо. — Сашка встал, спрятал бумагу в карман. — Никому не говори. Я сам разберусь.

Он вышел из блиндажа, и ночь ударила ему в лицо — тёплая, маслянистая, пахнущая гарью и пылью.

Он пошёл к палатке Зайцева.

Зайцев сидел на ящике у входа в свою палатку и смотрел на звёзды. Когда Сашка подошёл, он вздрогнул, но не встал. Только сжал руки на коленях так, что костяшки побелели.

— Товарищ капитан, — сказал он тихо, не глядя на Сашку. — Вы что-то хотели?

Сашка сел рядом, закурил. Долго молчал, глядя в ночное небо.

— Зайцев, — сказал он наконец, — я знаю.

Зайцев замер. Дыхание его остановилось на мгновение, потом стало прерывистым, как у загнанного зверя.

— Что вы знаете?

— Всё, — ответил Сашка. — Перехватили твоё сообщение. Координаты нашего маршрута. Завтрашняя засада.

Зайцев опустил голову, и плечи его поникли, будто он нёс невидимую тяжесть. Сашка слышал, как он дышит — часто, рвано, как перед боем.

— Я не хотел, — сказал Зайцев, и голос его дрожал. — Они угрожали моей семье. Жене, дочери. Сказали, если я не буду передавать информацию, они убьют их.

— Ты мог сказать мне, — ответил Сашка, и голос его был ровным, почти безразличным. — Я бы помог. Я бы вывез их.

— Я не знал, кому верить, — Зайцев поднял голову, и в глазах его плескалась тоска. — Я боялся, что и вы предадите.

Сашка не ответил. Он смотрел на звёзды и чувствовал, как внутри него разгорается борьба — долг против жалости, закон против милосердия, справедливость против сострадания.

«Если я доложу — его расстреляют. Если не доложу — погибнут двадцать человек. Что я должен выбрать? Что правильно?»

Он сжал пальцы в кулак и почувствовал, как бумага с координатами хрустнула в кармане.

— Зайцев, — сказал он, — завтра ты пойдёшь в составе группы. И ты сделаешь всё, чтобы мы вернулись живыми. Ты понял?

Зайцев смотрел на него, не веря своим ушам.

— Но… они знают маршрут…

— Они знают старый маршрут, — Сашка встал, стряхнул пепел с сигареты. — Завтра мы пойдём другим путём. А ты передашь им ложные координаты. Ты понял?

Зайцев посмотрел на него, и в его глазах появилась надежда — та самая, которую Сашка видел у женщины в лесу. Надежда, которая не имеет права на существование, но которая живёт, вопреки всему.

— Спасибо, товарищ капитан, — прошептал Зайцев.

— Не благодари, — ответил Сашка. — Ты ещё отработаешь это.

Он развернулся и пошёл к себе.

«Я принял решение, — думал он, шагая по тёмной степи. — Я выбрал человечность. Или глупость. Время покажет».

Глава 11

Утром группа выехала по новому маршруту. Обходной путь, через лес, где не было дорог, где БТРы вязли в грязи, и солдаты выходили, чтобы толкать их вручную. Путь был длиннее на два часа, но Сашка знал — он спасёт им жизнь.

Зайцев сидел в углу, сжимая автомат в руках, и не поднимал глаз. Он был бледнее обычного, руки его дрожали, но он молчал.

Сашка сидел у люка, смотрел на проплывающий за окном лес, и думал о том, как изменилась его жизнь за последние сутки. Вчера он был просто офицером, выполняющим приказ. Сегодня он был тем, кто принял решение, от которого зависят двадцать жизней.

«Правильно ли я поступил? — спрашивал он себя. — Стоило ли рисковать?»

Он не знал ответа. Но знал одно — если они выживут, он сможет смотреть в глаза своим солдатам. И это было важнее любого закона.

На блокпосту их встретили свои. Всё было спокойно — никто не ждал их, никто не стрелял. Зайцев передал ложные координаты, и враги ушли в другую сторону, оставив их в покое.

Сашка выдохнул. Впервые за сутки он почувствовал, как напряжение отпускает его.

— Товарищ лейтенант, — голос Зайцева прозвучал сзади. — Можно вас на минуту?

Сашка обернулся. Зайцев стоял бледный, с трясущимися руками, и смотрел на него с мольбой.

— Я должен вам сказать, — прошептал он. — Это не всё.

— Что ещё? — Сашка нахмурился.

— Они хотят встретиться. Лично. Я должен передать им что-то от вас. Иначе они убьют сначала дочь... .

Сашка замер.

«Вот оно, — подумал он. — Вот тот момент, когда выбор становится окончательным».

Он смотрел на Зайцева и понимал — если он согласится, он станет соучастником. Если откажется — он обречёт жену и дочь Зайцева на смерть.

— Ты знаешь, где они будут? — спросил Сашка.

— Да.

— Тогда пошли.

Зайцев вскинул глаза, не веря.

— Вы согласны?

— Я согласен, — ответил Сашка, — но на моих условиях.

И он рассказал Зайцеву свой план.

Встреча состоялась на нейтральной территории, в старом, заброшенном доме на окраине посёлка. Сашка шёл первым, сжимая автомат в руках, за ним — Зайцев.

Они вошли внутрь.

Там, в полумраке, стояли четверо. Вооружённые, в камуфляже без знаков различия. Они смотрели на Сашку с насмешкой и превосходством, как на жертву, которая сама пришла к ним в руки.

— Лейтенант Ветров, — сказал тот, что стоял впереди. — Мы наслышаны о вас. Вы — тот, кто спас женщин и ребёнка в лесу. Вы — герой.

— Я — солдат, — ответил Сашка. — Как и вы. Разница в том, что я защищаю своих, а вы — убиваете и чужих, и своих.

Тот усмехнулся.

— Герои не живут долго.

— Я не герой, — сказал Сашка. — Я просто делаю свою работу.

И он сделал шаг вперёд.

В ту же секунду сзади, из темноты, раздался выстрел.

Зайцев упал на колени, схватившись за грудь. Кровь хлынула сквозь пальцы — тёмная, густая, она растекалась по его форме, по грязному полу, смешиваясь с пылью и пеплом.

Сашка обернулся. Сомов стоял в дверях, сжимая пистолет в руке. Глаза его были холодными, как сталь.

— Я же говорил, — сказал Сомов, не глядя на Сашку. — Предателей надо расстреливать.

— Зачем?! — закричал Сашка. — Он же был с нами!

— Он был с ними, — Сомов кивнул на четвёрку в камуфляже. — И ты тоже, если не одумаешься.

Сашка смотрел на Зайцева, который умирал у его ног, и чувствовал, как мир рушится вокруг него.

«Я принял неправильное решение, — думал он. — Я ошибся. И теперь он умирает».

Он упал на колени рядом с Зайцевым, прижал руку к его ране, пытаясь остановить кровь. Зайцев смотрел на него — и в его глазах не было боли, только благодарность.

— Спасибо… — прошептал он. — Спасибо, что попытались.

— Заткнись, — сказал Сашка, и голос его дрожал. — Ты выживешь. Я приказал.

Но Зайцев уже не слышал его. Он умер. Тихо, без звука, как умирают те, кто уже не надеялся на жизнь.

Сашка закрыл глаза. Он чувствовал, как внутри него что-то ломается — что-то важное, что-то, что держало его на плаву.

«Я больше никогда не буду принимать решений, — подумал он. — Никогда».

Но он знал — он будет. Потому что он — Ветров. Потому что он не имеет права на слабость.

И когда он поднял голову, он увидел — Сомов уже стоял над четвёркой в камуфляже, и они лежали в лужах собственной крови. Все четверо. Мёртвые.

— Ты всё это знал? — спросил Сашка, глядя на старого сержанта.

— Знал, — ответил Сомов. — И я знал, что ты решишь спасти его. Потому что ты — человек. Поэтому я сделал это сам.

Сашка смотрел на него и понимал — он не злится. Он не может злиться. Потому что Сомов поступил правильно. Сделал то, что должен был.

Они стояли в заброшенном доме, среди мёртвых, и молчали.

А через час, когда они уже покинули дом, Сашка оглянулся и увидел в тени отца. Тот стоял и смотрел на него — и в его глазах была не боль, а гордость.

— Ты сделал правильный выбор, — сказал отец. — Ты остался человеком. Это главное.

Сашка хотел ответить, но отец исчез.

Глава 12

Город пал за три дня до их прибытия.

Сашка видел его в бинокль с холма, за которым заканчивалась степь и начинались улицы, дома, площади — всё то, что когда-то было жизнью, а теперь превратилось в руины. Серые, обугленные остовы зданий тянулись к небу, как сломанные зубы, как пальцы мертвецов, молящих о пощаде. Дым поднимался из разбитых окон — тонкими, почти незаметными струйками, которые терялись в низких, свинцовых облаках.

Война прошла по этому городу, как косарь по пшеничному полю. Оставила после себя пустоту, пепел и тишину. Ту самую тишину, которая бывает только там, где недавно гремели взрывы и кричали люди.

Сашка стоял на холме, прижимая бинокль к глазам, и чувствовал, как внутри разрастается тревога. Город был слишком тихим. Слишком пустым. Слишком правильным для того, чтобы быть безопасным.

— Товарищ капитан, — голос Сомова раздался сзади. — Командир вызывает.

Сашка опустил бинокль, повернулся. Сомов стоял в двух шагах, и лицо его было серьёзным, сосредоточенным — тем особенным выражением, которое появлялось перед самым тяжёлым заданием.

— Идём, — сказал Сашка.

Они спустились с холма, прошли к штабной палатке, где уже собрались командиры групп. Внутри пахло картой, кофе и напряжением — густым, осязаемым, оно висело в воздухе, как пыль перед грозой.

Командир, подполковник с седыми висками и усталыми глазами, стоял у стола, развернув карту города. Поверх карты лежали свежие снимки с БПЛА — чёрно-белые, зернистые, на них угадывались контуры зданий, улиц, разбитых машин.

— Ветров, — сказал он, не поднимая глаз. — Твоя группа получает задание. Городская застройка, кварталы с седьмого по двенадцатый. Зачистка. Враг отступил, но оставил после себя сюрпризы.

— Мины? — спросил Сашка.

— И не только. — Командир поднял глаза, и в них мелькнуло что-то — усталость, горечь, предчувствие. — По данным разведки, город заминирован. Противник закладывал взрывчатку в подвалах, в первых этажах, под мостовыми. Мы не знаем точное количество, но знаем, что есть дистанционное управление. Возможно в городе остались гражданские.

Сашка посмотрел на карту, на чёрные пометки, которыми были усеяны кварталы.

— Задача — зачистить кварталы, обезвредить взрывчатку, обеспечить безопасность для входа основных сил, если будут гражданские, выводить. — Командир помолчал. — Над вами будет работать БПЛА — и наш, и вражеский. Они следят за каждым вашим шагом. Если противник увидит, что вы приближаетесь к важному объекту — он может подорвать его дистанционно.

— Мы знаем, где находятся их наблюдатели? — спросил Сашка.

— Нет. Они маскируются. Но БПЛА нашей разведки передаёт информацию в реальном времени. Вы будете видеть всё, что происходит вокруг. Это ваше преимущество.

Сашка кивнул. Он знал — это преимущество может стать и проклятием. Потому что враг тоже видит их. Враг знает, куда они идут. Враг ждёт.

— Выезд через час, — сказал командир. — Удачи, капитан.

Сашка вышел из палатки и посмотрел на небо. Оно было серым, низким, как крышка гроба. Где-то там, в облаках, кружили дроны — невидимые, бесшумные, они следили за каждым его шагом.

«Бомба замедленного действия, — подумал он. — Мы идём в город, который может взорваться в любой момент. И за нами наблюдают те, кто решит, когда нажать на кнопку».

Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Сомов, — сказал он, — собирай группу. Выходим через сорок минут.

Город встретил их тишиной.

Сашка не помнил, как они добрались до города. Всё смешалось в одно белое, пульсирующее пятно — гул мотора, крики, стук собственного сердца, которое колотилось где-то в горле, мешая дышать. Он сжимал автомат и смотрел вперёд, туда, где за серой пеленой пыли угадывались очертания разрушенных зданий, которые они только что покинули.

— Товарищ капитан, — голос механика-водителя прорвался сквозь гул. — Дальше только пешком. Дорога перекрыта.

— Останавливайся, — скомандовал Сашка. — Всем выйти.

БТР замер, выпустив облако чёрного, маслянистого дыма. Сашка спрыгнул на землю, пригнулся, оглядываясь. Высадились у разбитого магазина и дальше пошли пешком. Сашка шёл первым, пригибаясь, держа автомат на уровне груди. Шаг — пауза, шаг — пауза. Сзади — его ребята. Десять человек, десять пар глаз, смотрящих ему в спину.

Улицы были пусты. Разбитые витрины зияли пустыми глазницами, из которых вываливались осколки стекла, смешанные с мусором и пеплом. Сгоревшие машины стояли вдоль обочин — чёрные, искорёженные, они походили на скелеты доисторических животных. Где-то вдалеке стучала капель — вода, накопившаяся в воронках, стекала в подвалы, создавая эхо, которое разносилось по пустым улицам.

Начинались первые дома. Пустые, мёртвые, но он знал — где-то там, в подвалах, в подземных переходах, ещё оставались люди. Те, кто не успел уйти, кто спрятался, когда начался обстрел, кто теперь ждал — спасения или смерти.

В наушнике зашипело, и голос оператора БПЛА: — встревоженный, срывающийся:

— Ветров, я «Орёл». Вижу вас. Впереди, через два дома, на перекрёстке — засада. Двое, в подвале. Ждут.

— Спасибо, «Орёл», — ответил Сашка. — Сомов, слышал?

— Слышал, — голос Сомова прозвучал тихо, с хрипотцой. — Займёмся.

Они обошли дом, вышли на перекрёсток с другой стороны. Сашка подал сигнал, и двое бойцов двинулись к подвалу, бесшумно, как тени. Через три минуты — короткая очередь, и тишина.

— Чисто, — голос Сомова.

— Двигаемся дальше, — скомандовал Сашка.

Они шли по кварталу, дом за домом, проверяя подвалы, первые этажи, чердаки. БПЛА работал над ними, как невидимый страж, передавая координаты засад, отмечая зоны повышенного риска. Это была их главная защита и одновременно — их главная угроза. Потому что вражеский БПЛА тоже работал. И он тоже видел их.

— Ветров, — голос оператора дрогнул. — У вас проблема. Враг засёк вас. Дрон идёт на сближение.

Сашка поднял голову. В небе, на фоне серых облаков, едва угадывалась чёрная точка — чужая, враждебная. Она кружила над ними, как ястреб, высматривающий добычу.

— Уходим в укрытие, — скомандовал Сашка. — В здание. Быстро.

Они влетели в подъезд, прижались к стенам. Снаружи — тишина. Только гул дрона, нарастающий, приближающийся.

— «Орёл», что видишь?

— Они заходят с востока. Группа из пяти человек. Идут к вам.

Сашка прижался спиной к стене, перевёл дыхание. Руки дрожали, но он не обращал внимания.

«Таймер, — подумал он. — Таймер запущен. У нас есть время, пока они не подойдут. Или пока БПЛА не даст команду на подрыв».

— Сомов, — сказал он, — мы должны обезвредить взрывчатку до того, как они нажмут кнопку. Где ближайший объект?

— В подвале школы, — ответил Сомов. — По данным разведки — там склад взрывчатки и пульт управления.

— Тогда идём туда.

— Ветров, я «Орёл». Я вижу гражданских. В квартале от вас, в подвале школы. Человек тридцать. Вокруг — противник. Они окружили здание, ищут их.

Сашка закрыл глаза на секунду, вдохнул глубоко — раз-два-три, выдохнул — раз-два-три-четыре.

— Сколько их? — спросил он.

— Восемь-десять человек. С автоматами, есть «РПГ». Они ждут подкрепления, но пока не знают, что вы рядом.

— А гражданские?

— Они знают, что их ищут. Боятся выходить.

Сашка открыл глаза и посмотрел на своих ребят. Они стояли вокруг него — десять человек, десять пар глаз, полных того же вопроса, что и у него: «Что дальше?»

— Слушайте задачу, — сказал он, и голос его был твёрдым, командирским, хотя внутри всё дрожало. — В школе — гражданские. Их окружает противник. Мы должны вывести их. Сомов — ты с двумя бойцами заходишь с тыла, отвлекаешь на себя огонь. Рыжов, ты со мной — пробиваемся к школе, выводим людей. Остальные прикрывают с флангов. Вопросы?

Вопросов не было. Была только тишина — та самая, что бывает перед боем, когда даже воздух становится тяжёлым, как вода.

— Тогда пошли.

Они пробирались через разбитые дворы, перебежками, прижимаясь к стенам домов, которые ещё держались, но вот-вот готовы были рухнуть от каждого лишнего звука. Сашка шёл первым, сжимая автомат, и чувствовал, как страх отступает, уступая место холодной, расчётливой ярости.

«Мы должны успеть, — думал он. — Мы должны вывести их до того, как они это сделают первыми».

Школа была старой, двухэтажной, с выбитыми окнами и развороченной крышей. Подвал, куда прятались люди, находился с западной стороны, под спортивным залом. Сашка видел его в бинокль — чёрный провал, за которым угадывались фигуры, сжавшиеся в ожидании.

— «Орёл», — прошептал он в рацию. — Я на месте. Где они?

— Трое у главного входа, двое с восточной стороны, трое в соседнем здании, на втором этаже. Видят всю площадку.

Сашка сжал зубы. Три позиции, которые простреливали всё пространство вокруг школы. Вывести людей незамеченными было невозможно.

— Сомов, — сказал он, — ты готов?

— Готов.

— Начинай.

И в ту же секунду с западной стороны грянула стрельба — длинная, яростная, как рык раненого зверя. Противник рванул на звук, оставляя свои позиции, и Сашка понял — это их шанс.

— За мной! — крикнул он, и они побежали.

Влетели в подвал, и темнота ударила в лицо — густая, липкая, пахнущая сыростью и страхом. Воняло сыростью, гнилью и ещё чем-то — химическим, резким. Сашка включил фонарик, и луч выхватил из темноты ящики с проводами, детонаторы, взрывчатку. И — пульт. Небольшой, чёрный, с красной кнопкой.

Люди жались в углу — женщины, старики, дети. Они смотрели на солдат с надеждой и ужасом, как на ангелов и демонов одновременно.

Сашка подошёл к нему, наклонился. Руки не тряслись. Дышать было трудно.

— Сомов, — сказал он, — ты разбираешься в этом?

— Взрывчатка — да, — ответил Сомов. — Пульты — нет. Но я могу отключить провода, если вы скажете какие.

Сашка посмотрел на пульт. Красная кнопка пульсировала в темноте, как живая. Как сердце бомбы, которое ждало только одного — чтобы его нажали.

— Выходим! — крикнул Сашка. — Все за мной! Детей в середину, взрослые по краям! Бегом!

Он схватил за руку девочку — ту самую, с куклой, которая была с ними в лесу. Она снова была здесь, снова напуганная, снова дрожащая. Но кукла уже была цела, нога пришита красной ниткой.

— Идём, — сказал Сашка. — Я выведу тебя.

Они побежали. Сашка вёл их через дворы, через разбитые проходы, где стены осыпались при каждом шаге, где пули свистели над головами, где каждый звук мог стать последним. Гражданские бежали за ним, как стая испуганных птиц, а он сжимал руку девочки и чувствовал, как её пальцы впиваются в его ладонь.

— Быстрее! — кричал он. — Ещё немного!

Бойцы прикрывали отход, отстреливаясь, укладывая врагов одного за другим. Сомов появился откуда-то сбоку, таща на себе раненого солдата, и Сашка услышал его голос:

— Товарищ капитан, мы вывели всех!

— Хорошо! Отходим!

Он побежал, чувствуя, как ноги наливаются свинцом, как лёгкие горят от бега и дыма, как мир вокруг становится красным и пульсирующим.

И в этот момент он услышал тот звук — далёкий, нарастающий, который не спутаешь ни с чем. Гул БПЛА.

— «Орёл», что видишь? — закричал он в рацию.

— Вражеский дрон, «птичка»! — голос оператора был полон ужаса. — Он наводится на вас! Всем в укрытие!

Сашка оглянулся — гражданские были рядом, но не все. Трое отстали, бежали, спотыкаясь, но были слишком далеко.

— Не успеваем, — прошептал он.

И тогда он сделал то, что не должен был делать.

Он развернулся и побежал обратно.

— Сашка! — закричал Сомов, но Сашка его не слышал. Он видел только этих троих — женщину с ребёнком на руках, старика, который не мог бежать быстро, и девочку с куклой, которая споткнулась и упала.

— Вставай! — крикнул он, хватая её за руку. Она заплакала, но побежала.

Они добежали до укрытия в тот момент, когда дрон нанёс удар. Взрыв был оглушительным — земля вздрогнула, воздух сжался, и Сашку отбросило в сторону, ударило головой о стену.

Он потерял сознание.

Очнулся он от боли. Не той, что бывает от ран, а той, что от потери. Он знал — он вернулся в город. Он вернулся, потому что не мог иначе. Потому что там, в развалинах, оставались ещё люди. И потому что он — Ветров.

Он попытался встать — и не смог. Ноги не слушались, руки дрожали, и только одна мысль билась в голове, как птица о стекло: «Они там. Они ждут».

Он встал. Медленно, с трудом, но встал. И пошёл. Туда, где его ждали, надеялись, простые люди.

Город был пуст. Только ветер гулял по разбитым улицам, и где-то вдалеке, за горизонтом, слышались выстрелы — свои, чужие, это не имело значения.

Он шёл, шатаясь, держа автомат в руках, и чувствовал, как силы покидают его. Шаг — пауза, шаг — пауза. Берцы вязли в пепле, и каждый шаг давался с трудом.

Он нашёл их в подвале разрушенного дома. Трое — женщина, ребёнок, старик. Они смотрели на него с надеждой и ужасом.

— Выходим, — сказал Сашка. — Я выведу вас.