Игра в Кассандру

Кастинг начался – Кассандра успокоилась. У нее преимущество: она будущих игроков видит, они ее – нет.

***

Мелкая дрожь пробежала по спине, когда первым на экране появился загорелый Герман.

23 года. Зачесанные назад темные длинные волосы. Тонкий нос на узком лице. Неожиданно яркие глаза. Линзы? Может потерять – надо сказать ему.

Герман улыбнулся.

Конечно, такие зубы стоит показывать. Кассандра ощутила смешинку на своих губах, срочно ее скинула: нечего расползаться перед первым встречным.

Широкие плечи. Белоснежная рубашка с оторванными рукавами, по пройме висят нитки.

Прям оригинал, ага: татухи показать, поиграть мышцами. Колоритный тип. Губы сами растягивались – Герман ей был симпатичен.

– По условиям набора отвечаешь на три вопроса. Готов? – Кассандра засомневалась: на «ты» как-то невежливо.

– Стартуй! – парень небрежно развалился на стуле.

– Предпочитаешь играть один или в команде?

– Пофиг.

– Если бы предложили выбрать город, где бы поселился?

– По-любому – сначала в Москве.

– За что можешь ударить человека?

– Это уже четвертый вопрос.

Он сплюнул на пол и вальяжной походкой когда-то знаменитого по кино физрука вышел.

***

Земфира, 28 лет. Не волнуется. Вошла. Мягко улыбнулась. Полноватая. Черноволосая. Чувственные губы. Кстати, естественные.

Зачем тебе игра, тетя? Пора пирожки печь и котлеты жарить.

– Кассандра радовалась, что ее мысли не слышат, мимику не видят. Вот сейчас не могла бы справиться с гримасой досады: с этой только время терять, какой из нее игрок?

Земфира села, скромно сдвинула колени, положила на них спокойные руки. Ладошки миниатюрные.

– Зовите меня Зерой, – тетя не ждала вопросов.

Голос был грудной, низкий, заставляющий слушать. А еще смотреть.

Кассандра поймала себя на разглядывании фигуры Земфиры, словно та была на витрине в пекарне. Булочка с корицей. Кассандра сглотнула.

– Ты будешь хорошим командным игроком?

– Я всегда такая. Стараюсь. – Зера едва приоткрыла рот, мелькнул кончик языка.

– Если бы выбирала смайлик до конца жизни, то какой?

– С сердечком. – Она приложила руку к груди.

– Какая у тебя мечта?

«Замуж выйти?» – Кассандра нетерпеливо ждала ответ.

– Вы можете исполнить? – Зера подалась вперед, глаза загорелись.

Вроде ответила, а вроде ловко ушла от конкретики. Она вообще была какая-то непонятная в своем просторном спортивном костюме, словно бабочка в коконе.

***

Боком вошел угловатый парнишка с длинными конечностями. Сел, руки спрятал под себя. Глазами поискал камеру. Нашел – успокоился.

Толян, 19 лет.

Мечтает по-быстрому срубить денег.

А кто не хочет? Имеет право. – Кассандра пожала плечами. – Худоба неболезненная. Цепкий, сильный – руки, как у примата. Взгляд презрительный. Голову держит прямо – показное высокомерие, маска. Наверное, из-за красноватой кожи на щеках. Стесняется, значит, опасается, что внешность станет препятствием к лидерству.

– По какому поводу ты можешь поругаться с другими игроками?

– По любому. Знаю: так отвечать нельзя, но я за правду.

Кассандра усмехнулась. Прям, как я. Правдоруб, бунтарь – нам такие нужны.

– Если бы ты переместился в другое время, то в какое?

– Революционное. Любое.

Кассандра похвалила себя: угадала.

– О чем ты подумал сегодня, когда проснулся?

– Часто слышу: риск – благородное дело. Хочу проверить.

***

Опс… Коса! Кассандра такой никогда не видела: шириной с ладонь, до пояса.

Ольга, 20 лет. Рост выше среднего. Хрупкая. Миндалевидные глаза, большие, как у олененка. С закрученными ресницами. Губы в движении.

Шепчет? Кассандра посмотрела в анкету: поэтесса. Взгляд отрешенный – она не здесь, ее мир похож на стихи: туманный, сложный.

Противоречие: духовно возвышенная натура,

а пришла за материальным.

Или за впечатлениями для творчества?

– Расскажи о своем опыте работы или игры в команде?

– К сожалению, я одиночка. – Ольга вздохнула, закатила глаза, как будто уже все надоело.

Такие глаза вроде называют томными? Почему я вспомнила? Кассандра удивлялась себе. Сентиментальной становлюсь?

– Какую книгу ты хотела бы взять на игру? – Кассандра поморщилась. Этот вопрос нужно было Герману задать.

– А можно? – Ольга затрепетала, накручивая кончик косы на палец. – Сборник поэзии Серебряного века.

Кто б сомневался! Кассандра усмехнулась.

– Какая самая большая радость для тебя?

– Я не знаю, что это такое. – Девушка с косой выпрямила спину, как институтка в старых фильмах. Нервные руки плавно двигались. Взгляд устремила внутрь себя. – Это прозрачность, хрупкая, недостижимая. Это мираж.

Кассандра хмыкнула. Прямо актриса. Только какого театра?

***

Хаким, 20 лет. Худощавый, дерганый. Даже лицо в движении. Не похож на городских лощеных соотечественников. Только приехал? Встал на стул, пытается заглянуть в камеру. Кассандра улыбнулась: приблизился огромный нос и сливового цвета глаз.

Ты что, такой дерзкий? А? Сейчас поставлю тебя на место.

Она оживилась, полистала вопросы, выбирая интересные.

– Какую роль ты отводишь себе в команде?

– Я? – он оглянулся: никого, кроме него, нет. – Вопрос мне? Я лидер. Да!

– Если бы ты был диким животным, то каким?

– Обижаешь, да? – он опять оглянулся. – Горным козлом.

– Твой самый нелепый страх?

– Никому не скажешь? Слово даешь, да? Стать простым козлом.

Комичный, и внешне, и по ответам. В России недавно, не обтесался еще. Изменится? Посмотрим.

Она нарисовала напротив его имени плюс.

***

Стелла, 25 лет. Сразу: самка в поиске. Села, поправила грудь. Облизала губы. Перекинула ноги.

Тоже мне, звезда. Не знает, кто у камеры. Вдруг мужчина? Режиссер. Сразу возьмет сниматься в блокбастере.

Высокие скулы, подчеркнутые контурингом. Смоделированные брови. Слишком большие ресницы. Корни волос темные.

На кого похожа? На актрису, вроде из «Планеты обезьян». Как ее? Неважно. Главное, она – Стелла. Интересно, имя-то настоящее?

Девушка чем-то отталкивала.

– В каких командных мероприятиях участвовала?

– Я в «Мафию» хорошо играю. Всегда побеждаю. У меня дар угадывать, считывать информацию с человека.

Тоже мне, выпендрежница, на «Битву экстрасенсов» пришла.

Кассандра почувствовала раздражение.

– Если бы ты командовала миром, то что бы первое сделала?

Блондинка криво улыбнулась, некрасиво, на одну сторону.

– Пересчитала мужиков. Шутка.

– Как бы ты озаглавила рассказ о себе?

Она покрутила глазами. Нахмурила лоб. Потерла его, разглаживая морщины.

– Стелла.

Да, долго ты думала. Земной шар крутится не только вокруг тебя, Стелла. Знаешь? Нет? Поверь.

Кассандра сомневалась: брать – не брать?

Подавила неприязнь, поставила плюс. Стелла будет бесить, вызывать аллергию. Хотя… Могу ошибаться.

***

Сильвёрст! Может, Сильвестр? Паспортистка была явно после ПТУ.

Кассандра засомневалась, вбила в поисковик: конечно, правильно Сильвестр. Не сильная верста, а Сталлоне Сильвестр.

Редкое имя. О-о! Он даже Сильвёрст Эммануилович! Иванов – во предки заскамили!

Лицо правильное.

Делали с использованием лекала: брови, нос, губы – все правильное.

Скучный. Уравновешенный, как разведчик.

Сколько лет? 21. Эммануилович! Тухлый, какой-то.

Кассандра развеселилась от нелепостей и нагромождения ошибок.

– Ты любишь подчиняться или командовать?

– Руководить. Знаете, чем отличаются глаголы командовать и руководить?

Кассандра разозлилась, хотела щегольнуть фразой: «Вопросы здесь задаю я», но сосчитала до десяти и доброжелательно продолжила.

– Если бы тебе поручили озвучить мультфильм, какого героя выбрал?

– Я бы отказался: что за детский сад?

Конечно, ты же Эммануилович! Он напрягал Кассандру.

– Хотел бы ты сменить имя? – Такого вопроса в списке нет, но так соблазнительно его задать! Кассандра замерла: что ответит?

– Нет. – Он почесал нос. Смущается?

Попался? Врунишка.

***

Кассандра выключила запись. Пыталась уловить в себе причину недовольства.

Всем поставила плюсы. Все разные. С амбициями. Многие хотят быть лидерами. Значит, будет состязание. – Они… Как ненастоящие. Позерство. Игра на камеру. Приукрашенные ответы почти у всех.

Словно с картонными говорящими фигурами на вокзале пообщалась: губы шевелятся, внешность не соотносится с вербальным самовыражением.

Хотя… Их понять можно, хотели понравиться. Посмотрим, как проявятся в деле.

Глава 6. Фабрика мертвых игрушек

Ехали долго. Не хватало звукового фона.

Попросили водителя включить музыку – он не отреагировал. Настаивать было неудобно.

Страдали от молчания. Никто никого не знал, познакомиться не успели, не разговаривали. И даже не смотрели в телефоны. Только в окно. Мобильники-то сдали до конца игры.

Дорога после города казалась убитой. Невидимый садист истерзал полотно, оставив глубокие вмятины. Обманчивая зеркальность лужиц таила глубокую опасность.

Водитель, среднего возраста коротышка в теплой кепке, жалел подвески микроавтобуса, ехал медленно. Чертыхался на каждой ямке. Лавировал между выбоинами. Да не вылавировал: сильно стукнулся днищем. Скривился так, словно ударили по нему, а не по его консервной банке на колесиках.

Высадил игроков и спешно уехал, не сказав ни одного слова.

– Странный дядька. С людьми работает, а не общительный, – прокомментировала Зера. Она вышла из автобуса, сделала несколько наклонов вправо-влево, поправила одежду.

– Ни тебе до свидания, ни поцелуя на прощанье, – поддержала ее Стелла, взбивая волосы.

– Погруженный в себя мужчина… – Ольга, как могла, вклинилась в беседу.

Парни промолчали: водитель им был безразличен.

Игроки разглядывали огромное здание

заброшенной фабрики игрушек.

– Куда водила нас завез? – Герман покружился на месте. – Настоящие Лумари.

– Чего? А? – переспросил Хаким. – Название такое?

– Ага! Труднообъяснимое место по-русски. По-пацански – Лумари.

Стены с правой стороны обрушились, но крыша еще держалась, опасно нависая. От порывов ветра кровельное железо иногда приподнималось, потом с грохотом опускалось на торчащую из стен арматуру и стонало, душераздирающе поскрипывая.

Стекол не было вообще, казалось, что острые осколки в рамках – полусгнившие зубы, которые никто давно не чистил.

Здание походило на монстра с сотней открытых пастей. Без глаз, со съехавшей крышей – в прямом и переносном смысле.

С обратной стороны погибающего гиганта притаилось озеро. Довольно большое, с желтоватой водой. Подойти к нему можно было только от центральной части здания. К воде вели щербатые бетонные ступеньки, позеленевшие от влажности и скользкие от коротенького мха. Справа и слева – беспросветные заросли кустарника и тонких, по колено стоящих в воде, деревьев с плакучими ветками.

– Интересно, фабрика строилась на берегу или озеро в котловане образовалось?

Вопрос Сильвёрста повис в воздухе, как никого не интересующий. Он ответил сам.

– Скорее, второе: возле естественных водоемов сооружать промышленные предприятия нельзя.

– Не люблю умников. – Герман прищурился и сплюнул.

***

Дверей было мало. Они были заварены железными листами, ржавыми, изъеденными коррозией. Вход в здание предстояло обнаружить. Не найти. А именно обнаружить.

Железо закрывало и окна, и двери, и балконы, имеющиеся на первом этаже. Странно, но на втором и третьем этажах балконов не было.

Кроме входа нужно было отыскать задание. Их предупредили, что оно всегда будет в конвертах.

На одной из дверей конверт и висел. Стелла протянулась, но снять не успела: Толян рванул его к себе.

– Мальчик! Это невежливо, – голосом учительницы начальных классов проговорила Стелла, достала зеркальце и посмотрела на губы – пора подкрасить.

– Тетя! Мы здесь на равных, мы – игроки, – огрызнулся Толян и покраснел: Стелла ему понравилась. В шортиках и укороченной толстовке, расстегнутой до предела, она выглядела привлекательно-опытной.

– Малой! Ты не борзей! – Герман замахнулся.

Стелла захлопнула зеркальце, облизала губы, свернула их в трубочку и издала чмокающий звук в сторону Толяна.

– Малыш! Не нервируй тетю.

Толян побагровел, не знал, куда спрятать глаза.

– Напоминаю: мы игроки одной команды, – Сильвёрст поднял указательный палец, погрозил Толику и завладел конвертом.

– Я пра-читаю! Да! – Хаким рванул послание к себе, оставив в цепких пальцах Сельвёрста половину листа.

– Ты что творишь? – Герман схватил его за руку, сжал – листок, покрутившись, упал к ногам. – В следующий раз руку сломаю. Понял?

Герман передал обрывок Сильвёрсту и растянул губы в тихой улыбке, как будто детсадовец во время сонного часа.

Хаким растирал запястье, шепотом говоря отрывистые фразы.

– Ругайся по-русски. Понял? – Герман посмотрел на него в упор. – А то мы приедем к тебе, будет матюкаться, приятно будет? Лады?

Хаким поспешно кивнул.

– Первое задание: найти вход, познакомиться с планом здания. – Сильвёрст, нахмурил свои правильные брови и заглянул в конверт. – Все. Ничего нового. Мы и так вход искали.

– Друзья! Темнеет. Давайте ускоримся. – Зера посмотрела на небо, подняв голову и открыв шею. Ничего, кроме дырявых облаков, не увидела, изящно опустила голову и сразу же широко улыбнулась. Это было не кокетство. Это был природой отработанный элемент обольщения. Каждому захотелось быть к ней поближе. Игроки, как цыплята, встали по бокам Зеры. Жалко, у нее не было крыльев.

Первым очнулся Сильвёрст. Помотал головой, освобождаясь от наваждения. Моргнул. Лицо сосредоточилось. Шагнул вперед и пошел вдоль здания, перешагивая через кирпичи, куски железа и пиная доски.

– Ма-ма! – мультяшный детский крик заставил его подпрыгнуть.

– Что б тебя! – он подкинул ногой голую куклу, она перевернулась в воздухе и упала, тявкнув, как щенок. Голова раскололась на две скорлупки. Стал виден механизм: металлическая планка с прикрепленными яблоками глаз. В теле зияла чернотой круглая дыра, рядом валялась плотная крышка.

Сильвёрст растерялся: да-а-а, поступок некрасивый. Он поднял крышку, которая оказалась вовсе и не крышкой. Это был цилиндр с керамическим поршнем. Он потряс его, мембрана задребезжала и опять закричала: «Ма-ма».

– Твою ж…! – Сильвёрст откинул ее в сторону – все засмеялись, но невесело.

У каждого мелькнула мысль: не к добру. Как будто ребенка избили.

– Нашел! – Сильвёрст подергал облезлую дверь, но она не открылась: закрыта на запор изнутри.

Он пнул ее с досады и стал пробираться вдоль стены фабрики через сочную траву с крупными листьями. Крапива жгла даже через джинсы.

Сильвёрст оглянулся на Германа в длинных шортах и развел руками: я не виноват!

Вскрикнула Стелла: у нее шорты были намного короче.

– К чему такие сложности? По зарослям еще бродить. – вздохнула Ольга. Она была в длинном платье, но крапива под него заглядывала, оставляла красные точечки и полосочки на икрах.

– Действительно! Зачем ходить? Приехали, а нам денежки вынесли бы на блюдечке и отдали! – Толян желчно засмеялся, поклонился и протянул Ольге железяку. – Возьмите, барышня! Игра закончена! Ваши ножки в безопасности.

Он распрямился и грубым мальчишечьим голосом протрубил:

– Нефиг было в платье наряжаться.

– Тебя не спросила, – надменно произнесла Ольга, не удержалась, почесала ногу. – Мне не больно.

Я просто выражаю эмоции. Имею право.

– Эмоции нужно было дома оставить вместе с платьем. А сейчас засуньте их… – Толян не успел договорить – получил подзатыльник от Германа.

– Ребята, ну что вы? – Зера говорила низким голосом, который обволакивал игроков, парализуя их волю. Так паук бережно упаковывает мух в кокон из липких нитей.

Толян почесал голову, огрызаться не стал. Бросал на Германа злые взгляды, в которых были и страх, и обида, и угроза.

Сильвёрст дернул очередную дверь – она заскрипела и приоткрылась.

– Вот она, родимая! Нашли. Только дальше не идет.

Он покрутил ручку – она отвалилась.

– Чтоб тебя!

Хаким оттер его, уперся ногой в стену и потянул дверь на себя: образовалась широкая щель.

***

Первым протиснулся Герман. Постоял, чтобы глаза привыкли к темноте. Оглянулся.

– Фонарики доставайте!

Хотя стекла окон были разбиты, в помещении было темно, словно на здание накинули черный платок.

– Темно, как в заднице… – Герман не отличался политкорректностью.

Все посмеялись, только Ольга сделала безразличный вид, буркнув:

– Пошлость какая…

– Ищем второй конверт! – напомнил Сильвёрст командирским голосом. Было видно, что руководить ему нравится: он порозовел от возбуждения, радуясь, что этого никто не видит.

– Неужели здесь ночевать придется?

– Ольга с содроганием смотрела на бахрому пыли. Она была везде: на проводах, в углах, на столах, станках. Серебрилась в лучах фонариков.

Хаким загыкал. В горле у него рождались сложные звуки, похожие на песню горцев. Они поднимались к высокому потолку и там пропадали.

– Ты сюда спать приехала? Спать нам не дадут!

– Кто? – голос у Ольги задрожал.

– Пыльные монстры. Безглазые куклы.

– Лови! – крикнул Герман.

В сторону Ольги полетел заяц без уха и без ног.

– Мамочки! – Ольга отбила животное ладонью – из игрушки вылетело облако пыли. – Не делай так больше!

Она стала вытирать руку о платье.

– Фу, она липкая, это даже не пыль! Фу, фу!

Хаким корчился от смеха. Его поддерживал Герман, задорно смеясь, как мальчишка.

***

– Вот он! – Стелла посветила фонариком вверх: плешивый одноглазый медведь, восседая на последней полке шкафа с табличкой «Готовая продукция», держал грязными лапами конверт.

Рядом с мишкой примостились готовые покорять ребячьи души игрушки. А сейчас это было сборище уродцев, страшных в своей детской наивности, с выгоревшими глазами, с ухмылками на лицах и мордах, с вуалью из паутины.

К медведю полез Толян, подтягиваясь на полках.

Шкаф зашатался, хрустнула мебельная ножка – парень упал. На него посыпались клоуны без глаз, ваньки-встаньки с нарисованными улыбками, выцветшие пирамидки, бесхвостые котята, безголовые обезьяны.

Толян стал чихать, поднимая клубы пыли. Прыщи на щеках зачесались, он стал яростно их раздирать – Стелла поморщилась.

Медведь не упал. Он сидел, сжимая конверт, и

улыбался как маньяк, тихий такой и добрый до преступления.

– Он подмигивает! – Стелла отвела луч в сторону. – Одним глазом!

– Я не отдам письмо! Да! – зарычал ей на ухо Хаким.

Стелла подпрыгнула, ударилась о трубу, свисающую с потолка.

– Дурак! У меня сердце чуть не выскочило! – она стукнула его фонариком по плечу.

Хаким сел на корточки, смех вырывался из него клочьями, смешиваясь с пылью – смеяться он не умел.

Серьезный Сильвёрст поднял палку, сбросил медведя с полки, поднял конверт.

***

Никто в этот раз не посягал на лидерство.

– Найдите комнату с тайной. Разгадайте ее. Загляните в черный ящик: там реквизит и задание, – пробубнил Сильвёрст.

– Да здесь везде тайна. И пыль! – Ольга достала бейсболку. Коса не помещалась. Пришлось протаскивать ее через регулятор размера. – Помогите кто-нибудь!

Никто, кроме Зеры, к ней не подошел.

– Не расслабляемся!

Еще не привал. Здание большое. Ищем, – призвал Сильвёрст.

– Может, перекусим, да? Жрать хочется. – Хаким похлопал себя по впалому животу.

– Нет. Сначала дело, – в голосе Сильвёрста послышались жесткие нотки. Он сглотнул и тоже потрогал живот. – Ужинать будем в тайной комнате.

– Окушки. – Хаким расстегнул боковой карман рюкзака, хрустнул огурцом. – Я тихонько похомячу, да.

Ольга поморщилась: руки у Хакима явно грязные.

***

«Ударным трудом встретим ХХVIII съезд КПСС!» – прочитала вслух Стелла. – Это когда было? Кто помнит?

– Тебе оно надо? – Толян хохотнул, незаметно перейдя на «ты». – Мы тогда не родились.

– Интересно же. История… – Стелла не заметила фамильярности или ее это устраивало: кому хочется быть тетей? Обобщающее «мы» тоже устроило.

– Видно, этот съезд был последним. После него – все. Рухнуло производство и страна, – Сильвёрст достал записную книжечку и маленький карандаш, сделал пометку.

– Жалко, телефоны сдали. Пофоткались бы. – Стелла подняла жирафа с головой лошади, выбила из него пыль, но чище он не стал. – Это кто?

– Жиралош или конежир, – закашлялся в смехе Хаким.

Жираф не обиделся, смотрел круглыми карими глазами и улыбался, демонстрируя отличные зубы. Хвоста у него не было.

Странное животное взяла Ольга.

– Ой! Он меня укусил! – она бросила жирафа на пол и стала разглядывать палец: выступила алая капелька. – Кровь!

– Укололась, да! Укусил бы – пальца бы не было, – успокоил ее Хаким, осмотрев ранку.

– Все норм, да. Умрешь от заражения крови.

Ольга побледнела, вытаращила глаза на ранку, хотела закричать.

– Иди сюда, Оля! У меня перекись водорода есть.

Зера достала из рюкзака флакончик и вату. Ольга доверчиво протянула ей руку.

– У нас скорая есть? – хмыкнул Хаким. – Прикольно, да!

***

– Ищите тайную комнату. Дверь должна быть какая-то необычная. – Сильвёрст вошел в роль начальника, азартно размахивал руками. Пока никто не возражал: командуй, хоть закомандуйся.

– Да тут этих дверей!

– Заглядывайте в каждую!

– Что искать?

– Что-то особенное…

– Нашел! Смотрите, зайцы! Много зайцев! А между ног у них веревки. Это что за игрушки? – Толян высоко поднял длинноухого.

– У меня такая игрушка была. В деревне. Резко дергай за веревку и смотри, – Герман счастливо улыбался.

– Прикольно! Уши разводит и лапы поднимает! А детям как объяснить, зачем веревка между ног? Маньячелло какой-то придумал. – Толян тягал веревку, пока не оторвал.

– Ой! Розовые слоны! И один голубой, – воскликнула Ольга.

– Поздравляю. Подергай за хобот. – Герман был серьезен.

– И что? Ой, хобот оторвался!

– А хвост?

– Да иди ты! – неинтеллигентно отреагировала поэтесса.

***

Металлические конструкции в помещении были изогнуты невиданным силачом. Некоторые трубы завязаны узлом. В стенах – обломки труб, как будто кто-то играл ими в дартс вместо дротиков.

А вот и подтверждение: у потолка на высоте десяти метров – мишень, нарисованная углем. Ниже – таблица. Играли четверо: A, B, Х и Y. Проставлены результаты. С большим преимуществом победил Х.

Игроки притихли: загадка?

Из каждого угла за ними следили огромные, в человеческий рост, коричневые медведи.

Некоторые глаза с облезлыми радужками светились красными огоньками.

– В них камеры? – вслух подумал Сильвёрст.

– А почему игрушки бросили? – тихо спросила Ольга, держась за свою косу – это ее успокаивало.

Проснувшиеся от шепота медведи, словно ожившие, попрыгали с полок.

Ольга взвизгнула, вцепилась в Хакима и задрожала. Он хотел зарычать, но передумал – сам струхнул. Покрепче прижал Ольгу к себе. Вдохнул запах косы, заволновался, чихнул: пахло сухими полевыми цветами, такие в пятом классе он тайком собирал для мамы.

Остались сидеть только красноглазые звери – точно: камеры в глазах.

Пепельно-серебристая пыль, больше напоминающая золу, оседала медленно. Никто не тронулся с места: впереди была заваленная хламом конвейерная лента. Ее нужно было обогнуть или через нее перелезть. Обходить – далеко, перелезать – грязно.

Герман взял палку и постучал по ленте. Раздался скрип – резиновый настил ожил и сдвинулась с места.

Конвейер полз тяжело и медленно, как огромный, сытый удав.

Игроки отскочили. Герман встал в стойку, выставив ненадежное первобытное оружие.

Железный монстр, кряхтя и издавая лязг, уполз, увозя на себе мусор, и затих, демонстрируя свой грязный хвост.

– Неужели электричество есть? – Сильвёрст стал оглядываться в поисках выключателей – их не было, то есть они когда-то были, а сейчас на их местах – дыры с проводами, смотанными в клубок.

– Кто включил? – Герман стоял, широко расставив ноги, оглядывался, не выпуская палку из рук.

Стелла прижалась к Зере, Ольга не отпускала Хакима.

– Никого здесь нет. От удара что-то сдвинулось, – Сильвёрст в сказанное сам не верил. – Уходим.

***

Никто из игроков раньше не бывал в музеях ужасов. Сравнивать было не с чем. Фонари выхватывали из темноты куски покинутого здания, содрогались, мигали и гасли. То тут, то там скалились уродливые куклы без верхних частей черепа, бочкообразные бегемоты с двумя крупными зубами впереди, круглолицые ваньки-встаньки с выпученными глазами и пластмассовыми шариками вместо рук.