Алиби консьержа

— Вера приехала в двадцать шестнадцать, не около девяти.

— Она округлила.

— Когда вы ушли домой?

— Я не уходила. Полежала в подсобке.

— До которого часа?

— До десяти. Потом вернулась.

— Кто сидел за стойкой, пока вы лежали?

— Вера. Но это не смена. Она просто смотрела, чтобы никто не прошёл.

— Открывала двери?

— Если звонили, открывала.

— Делала записи в журнале?

— Может быть. Я не проверяла каждую строчку.

— Ваша дочь в форме была?

— Нет. Она же не работник.

— Значит, жильцы видели за стойкой незнакомую женщину в тёмной кофте и считали её вами.

— Они на нас вообще не смотрят. Для них мы мебель.

Тамара произнесла это без обиды, как многократно проверенный бытовой факт. Аркадий вспомнил Светлану, которая уверенно разговаривала с Тамарой Ивановной, но не смогла назвать цвет её одежды. Юрий Черных требовал уступить место женщине, хотя не понимал, кто сидел и кто стоял. Жильцы знали должность, имя на табличке и синюю жилетку; лицо каждый раз достраивали потом.

— Во сколько вы вернулись за стойку?

— Около десяти.

— Вера говорит, что была здесь до одиннадцати.

Тамара поджала губы.

— Мы обе были. Я могла снова прилечь.

— Сколько раз?

— Давление не по расписанию.

— Мужчину в куртке с белой полосой вы видели?

— Курьера видела. Михаила. Он у нас постоянно бывает.

— Лицо видели?

— Конечно.

— Где он стоял, когда вы увидели лицо?

— Перед стойкой.

— В какое время?

— Когда записывался. В журнале есть.

— В 22:14?

— Да.

— Курьерская дверь открылась в 22:21. До этого он не мог подойти к стойке со стороны служебного входа.

Тамара посмотрела на часы над стойкой. Они по-прежнему спешили.

— Значит, часы неправильно шли.

— Семь минут — не четыре. И имя с временем написаны разными ручками.

— Синяя перестала писать. Я взяла чёрную.

— Почему сначала написали фамилию без времени?

— Потому что отвлекли.

— Кто?

— Не помню. Дом большой.

Аркадий вынул фотографию страницы журнала. Оригинал оставался в пакете. Ниже записи о Зорине стояла фамилия мастера по окнам, выше — гостья из восьмого корпуса. Между строками не было пропуска.

— Записывала Вера?

— Я.

— Вера говорит иначе?

— Вы ещё не успели её спросить.

Аркадий убрал фотографию.

— Верно. Поэтому вам лучше не угадывать её ответы.

Тамара отвернулась к входным дверям. За стеклом рабочий в оранжевой куртке катил тележку с мешками. Она нажала кнопку, впуская его без звонка.

— Откуда вы знаете, кому открывать? — спросил Аркадий.

— Я всех рабочих знаю.

— По лицам?

— По одежде, тележкам, кто откуда идёт. Чужого видно.

— И вчера Зорина узнали по одежде?

Она не ответила.

В комнате управляющего Вера сидела перед выключенным компьютером. Савельев оставил рядом стакан воды и вышел. Аркадий положил телефон экраном вниз, чтобы женщина не решила, будто разговор уже тайно записывают. Потом включил служебную запись открыто и назвал дату.

— Мать не потеряет работу из-за того, что вы скажете правду, — начала Вера.

— Я такого не обещал.

— Тогда зачем мне говорить?

— Потому что погиб человек. И потому что сейчас ваша мать берёт на себя действия, которых могла не совершать.

Вера провела пальцем по краю стакана.

— Она тридцать лет работала. Сначала в общежитии вахтёром, потом здесь. Один раз стало плохо, и всё перечеркнут?

— Если бы дело было только в давлении, мы бы обсуждали трудовые правила. Но в вашу смену кто-то получил доступ к дому, а потом один человек умер и другой оказался подозреваемым. Расскажите без защиты матери и без защиты себя. С двадцати шестнадцати.

Вера сказала, что приехала на такси, принесла таблетки и суп в контейнере. Тамара лежала в подсобке на раскладушке. Вера села за стойку, накинула синюю жилетку матери, потому что жильцы задавали вопросы. Примерно в девять мать попыталась вернуться, но её затошнило. Вера отправила её домой через служебный выход, чтобы начальство не увидело.

— Одна остались?

— Да.

— До конца смены?

— До шести утра.

— Почему сегодня мать сидит здесь после ночи?

— Она пришла в пять сорок и сменила меня. Потом узнала про погибшего. Решила сказать, что работала сама.

— Кто предложил эту версию?

— Она. Я согласилась.

— За смену вам заплатили?

— Нет. Это мама.

— Журнал заполняли вы?

— Часть.

— Зорина вписали вы?

— Фамилию — да. Время дописала мама утром, когда мы вспоминали.

— Почему 22:14?

— Я сказала, что он пришёл около десяти пятнадцати.

— На семь минут раньше открытия двери.

— Значит, ошиблась. Я не смотрела на часы каждый раз.

— Но фамилию вписали сразу?

— Когда он назвался.

— Вы видели его лицо?

Вера долго не отвечала.

— Сначала — со спины. Он наклонился к журналу. Потом ушёл к служебной двери.

— Вы разговаривали?

— Спросила фамилию. Он сказал: «Зорин».

— Голос узнали бы?

— Не знаю.

— Это был Михаил Зорин?

— Я думала, что он.

— А сейчас?

— Сейчас вы так спрашиваете, будто нет.

Аркадий не стал сообщать ей о двух носителях куртки. Вместо этого нарисовал на листе стойку, курьерскую дверь, парадный вход и коридор к лифтам.

— Покажите, откуда вошёл человек, назвавшийся Зориным.

Вера поставила точку у парадной двери.

— Отсюда.

— Курьерский мопед зафиксирован позже у другого входа. Почему курьер вошёл через парадную?

— Иногда жильцы придерживают дверь. Он мог пройти за кем-то.

— Кто был перед ним?

— Не помню. Женщина с коляской. Или это раньше.

— Во что он был одет?

— Чёрная куртка, белая полоса.

— Шлем?

— Кажется, нет.

— Термосумка?

— Нет.

Первый человек в куртке мог войти через парадную до настоящего Зорина. Но Илья получил куртку лишь в 22:29. Значит, либо Вера смешивала два разных появления, либо фамилию в журнале назвал сам Зорин после открытия курьерской двери. Её память уже знала итог и складывала события в удобную последовательность.

— В 22:21 кто открыл курьерскую дверь?

— Я.

— По звонку?

— Наверное.

— Вы слышали голос?

— Курьер сказал, что в седьмой корпус.

— Зорин доставлял в седьмой корпус. Это подтверждено. После него дверь ещё открывали?

— Много раз.

— Электронный замок показывает открытия в 22:21, 22:49, 23:06 и 23:43. Кто вошёл в 22:49?

Вера сжала стакан обеими руками.

— Не знаю.

— Илья вернулся после аптечного заказа примерно в это время. Он утверждает, что его встретил мужчина из эксплуатации.

— Может быть.

— Вы видели этого мужчину?

— Рабочие ходят постоянно.

— После десяти вечера?

— Дом сдаётся. Здесь постоянно что-то течёт, не закрывается, пищит.

— Павел Ракитин был в холле?

Вера отпила воду. Стакан стукнул о зубы.

— Я не следила.

— Это не ответ.

— Не помню.

Аркадий сделал пометку и сменил тему.

— Квартира девятьсот шестнадцать. Кто-нибудь звонил с её домофона?

— Она пустая.

— Именно поэтому спрашиваю.

— Не помню номер квартиры на экране. Там мелко.

— Домофон из квартиры выводит крупный номер.

— Значит, не смотрела.

— Вы открывали дверь из холла человеку, который назвал девятьсот шестнадцатую?

Вера покачала головой.

— Нет.

— Уверены?

— Да. В пустую квартиру никого не пустила бы.

— Даже работника эксплуатации?

— У них ключи.

Последняя фраза прозвучала быстрее остальных. Аркадий записал её дословно.

Савельев ждал в коридоре с распечаткой от специалиста по домофону. Система была дешёвой, но не совсем беспамятной. Центральный сервер не сохранял видео с камер, зато панель доступа держала технический журнал на семь дней: время вызова, номер набранной квартиры и способ открытия. Она не записывала разговоры, но различала, откуда пришла команда — из квартиры, со стойки или универсальным ключом.

— В 20:41 вызов квартиры девятьсот шестнадцать, — сказал Савельев. — Двадцать две секунды. Дверь открыта кнопкой со стойки.

— Какой двери?

— Парадной.

— Кто-то снаружи набрал номер пустой квартиры, дождался ответа, и Вера открыла из холла.

— Она отрицает.

— Поэтому пока не показывай распечатку.

— Есть ещё. В 21:57 снова девятьсот шестнадцать. Вызов восемь секунд, дверь не открыта. В 23:43 открыта курьерская дверь со стойки без входящего звонка.

— Без звонка?

— Кнопку можно нажать из холла в любое время. В журнале нет вызова перед открытием.

— Кто-то заранее договорился, что его выпустят или впустят.

— Или нажал сам, пока Вера отошла.

Аркадий вернулся к ней с чистым листом, не с распечаткой.

— В двадцать сорок одну минуту вы открыли парадную дверь после звонка из квартиры девятьсот шестнадцать. Кто звонил?

Вера посмотрела на выключенный монитор.

— Я не помню.

— Минуту назад вы были уверены, что не открывали.

— Значит, ошиблась.

— Человек назвался?

— Рабочим. Сказал, что забыл ключ.

— Имя?

— Не сказал.

— Голос?

— Мужской.

— Молодой, пожилой?

— Обычный.

— Что значит обычный голос?

— Не хриплый, не высокий. Я не знаю.

— Он сказал, что идёт в пустую квартиру?

— Нет. Набрал случайно, наверное. Сказал: «Открой, это я».

— И вы открыли человеку, который назвал себя «я»?

Вера вспыхнула.

— Здесь половина рабочих так говорит. Они думают, мы обязаны узнавать.

— Вы узнали?

— Мне показалось.

— Кого?

— Не помню.

Аркадий придвинул ей лист.

— Запишите точную фразу, которую услышали. Не объяснение, только слова.

Вера взяла ручку и написала: «Открой, это я. С девятого».

— «С девятого» раньше не было, — заметил Аркадий.

— Вспомнила.

— Что это означало?

— Девятый этаж. Там бригада работала.

— В квартире девятьсот шестнадцать?

— На всём этаже.

— Вторая часть фразы была до открытия или после?

— До.

— Почему вчера не рассказали полиции о звонке?

— Меня никто не спрашивал.

— Вы представились Тамарой и сказали, что всю ночь не было ничего необычного.

— Для этого дома рабочий без ключа — не необычное.

Он положил перед ней распечатку.

— В 21:57 тот же номер набрали снова. Вы не открыли.

— Я отошла.

— Куда?

— В туалет.

— Кто оставался у стойки?

— Никого.

— В 23:43 курьерская дверь открылась кнопкой со стойки без звонка. Вы нажали?

Вера прочитала строку дважды.

— Нет.

— Кто мог?

— Любой, кто стоял здесь.

— Кнопка под столом. Посетитель её не видит.

— Работники знают.

— Кто был рядом в 23:43?

— Никого.

— Тогда дверь открылась сама?

— Может, время неверное.

— Система сверяется с сетью. Ошибка меньше минуты.

Вера встала, но стул упёрся в стену.

— Я хочу уйти.

— Вы можете прекратить разговор. Но нам придётся оформить ваши показания и пригласить снова. Перед этим ответьте: вы открыли человеку, который вернулся за чем-то из квартиры девятьсот шестнадцать?

— Нет.

— Вы видели, кто нажал кнопку в 23:43?

— Нет.

— Вы боялись этого человека?

Она посмотрела на дверь, за которой была стойка и мать.

— Я боюсь, что мама останется без работы.

Ответ был правдивым и не отвечал на вопрос.

Тамару пригласили отдельно и показали журнал домофона. Она подтвердила, что в 20:41 уже ушла домой. О втором вызове и открытии без звонка ничего знать не могла. Услышав, что Вера признала ночную подмену, она закрыла лицо ладонями.

— Я просила её только посидеть, — сказала она. — Она не виновата.

— В чём именно не виновата?

Тамара убрала руки.

— Ни в чём.

— Тогда почему вы отвечаете так, будто знаете обвинение?

— Потому что вы умеете из каждой кнопки сделать преступление.

— Кнопка всего лишь показывает, что дверь открыли из холла. А человек, который там дежурил, говорит, что не открывал. Между этими двумя фактами должен быть третий.

— Там рабочие. Они сами лазают.

— Значит, кто-то из рабочих подошёл к скрытой кнопке и нажал её при Вере или вместо неё. Кто имел такую возможность?

Тамара назвала пятерых: электрика управляющей компании, двух сантехников, сменного техника и Павла Ракитина. Потом добавила, что кнопку знают курьеры, жильцы и дети, потому что некоторые заглядывают за стойку.

— Михаил Зорин знал? — спросил Аркадий.

— Может, знал.

— Илья?

— Я никакого Илью не видела.

— Вы вообще никого не видели. Вас здесь не было.

Тамара опустила глаза.

Пока Савельев оформлял изъятие электронного журнала, Аркадий прошёл к парадной двери и набрал на панели 916. В холле раздалась резкая трель. На мониторе за стойкой крупно появилось: «КВ. 916». Ни с каким другим номером перепутать было невозможно.

Он попросил сотрудника встать на улице и повторить фразу Веры. Через динамик голос стал металлическим, возраст исчез, согласные зашуршали. «Открой, это я. С девятого» мог сказать молодой курьер, пожилой рабочий или сам Аркадий. Узнать человека по такому звуку было трудно. Но Вера открыла не из-за голоса. Она ожидала его или поверила словам, понятным только ей.

— Ещё раз, — сказал Аркадий в трубку.

Сотрудник повторил.

Вера стояла у двери комнаты управляющего и слушала. На словах «с девятого» она едва заметно качнула головой, словно фраза была произнесена неправильно.

— Не так? — спросил Аркадий.

— Так.

— Вы сейчас показали обратное.

— Вам показалось.

— Какая была точная интонация?

— Не помню.

Он не стал давить. Полная версия Веры пока держалась на страхе за мать и ещё на чём-то, чего она боялась сильнее увольнения. Если заставить её выбрать немедленно, она выберет молчание и успеет согласовать рассказ с тем, кому открыла.

Аркадий велел взять у неё письменное обязательство являться по вызову и предупредил, чтобы она не обсуждала содержание разговора с работниками эксплуатации. Запретить разговор с матерью он не мог и не пытался.

Перед уходом Вера остановилась у стойки.

— Мам, поедем.

Тамара сняла синюю жилетку и аккуратно повесила её на спинку стула. Без жилетки она сразу перестала быть консьержем, которого жильцы будто знали много лет, и стала пожилой женщиной в серой блузке.

— Кто останется? — спросила она.

— Управляющая компания найдёт человека, — ответил Савельев.

— Они никого ночью не найдут.

— Тогда впервые закроют дверь.

После их ухода Аркадий проверил кнопку под столом. Она была круглая, красная, без подписи. До неё можно было дотянуться с внутренней стороны стойки. Снаружи — только если перегнуться через столешницу. На краю лежала свежая царапина, а рядом в щели застряла короткая серая нитка.

Савельев позвал специалиста. Нитку сняли и упаковали отдельно. Она могла попасть туда с любой рабочей куртки за последние месяцы и ничего не значить. Но теперь каждую мелочь приходилось сохранять хотя бы для того, чтобы позже честно признать её бесполезной.

— Время гибели уточнили, — сказал Савельев. — Предварительно между двадцатью тридцатью и двадцатью двумя. Точнее после вскрытия.

Аркадий посмотрел на журнал домофона. Первый вызов из 916 был в 20:41, внутри предполагаемого промежутка. Второй — в 21:57, ближе к его концу. Если Снегирёв ещё был жив при первом звонке, он мог сам набрать номер квартиры, в которой находился. Но почему звонил вниз, а не открывал гостю из квартиры? В незаселённом помещении домофонный аппарат мог быть не подключён. Тогда номер набрал человек снаружи, знавший, что квартира пуста, и использовал его как условный знак.

— Проверь, подключена ли трубка в девятьсот шестнадцатой, — сказал он.

Они поднялись на девятый этаж. Дверь квартиры оставалась опечатанной. После оформления входа специалист снял пломбу, и Аркадий первым переступил порог. В прихожей пахло бетоном и вчерашней пылью. На стене возле двери висел белый домофонный аппарат, ещё покрытый заводской плёнкой.

Специалист снял трубку. Тишина. Открутил два винта и показал свободные провода.

— Не подключён. С квартиры ни ответить, ни открыть нельзя.

— Значит, человек снаружи дважды набирал заведомо пустой номер, — сказал Савельев.

— Или считал его пустым.

На полу у стены лежала пластиковая крышка кабельного канала. Аркадий присел. Под ней был серый прямоугольник чистого бетона, будто крышку недавно снимали и возвращали. Внутри канала шли тонкие провода домофона и пожарной системы. Один провод был перерезан, концы аккуратно зачищены.

Специалист посветил фонарём.

— Это линия трубки. Её не просто не подключили. Здесь разрезали после прокладки.

— Когда?

— По меди не скажу. Не год назад: блеск свежий, пыли мало. Но и не обязательно вчера.

Аркадий вспомнил пластиковую кнопку у тела Снегирёва. Круглая, серо-белая, размером с ноготь. Она могла быть заглушкой, частью измерительного прибора или кнопкой от внутреннего домофона. Теперь у неё появилась ещё одна возможная история.

— Изъять оба конца, — сказал он. — И найти схему подключения этажа.

В коридоре Савельев посмотрел на закрытую дверь.

— Если трубка не работала, зачем звонить дважды?

— Чтобы Вера услышала номер и открыла. Квартира была не адресом. Она была паролем.

— А в 21:57 не открыла.

— Или потому что человек уже был внутри и звонил кто-то другой. Или потому что пароль после первого раза перестал действовать.

— Много «или».

— Зато дверь одна. И она помнит лучше свидетелей.

Глава 5. Быстрый отчёт

К девяти утра на столе Грачёва лежали три листа, и каждый делал Михаила Зорина виновнее, чем он был час назад.

На первом значилась прежняя судимость. На втором — показания жильцов о куртке с белой полосой. На третьем — выписка из журнала консьержа: «Зорин М., 22:14».

Четвёртого листа, с открытиями дверей и двумя звонками из пустой квартиры, в стопке не было.

Аркадий заметил это ещё с порога. Грачёв сидел за широким столом, слишком большим для кабинета, и листал распечатки пальцем, не поднимая глаз. Справа стояла чашка с гербом района. Слева мигал служебный телефон. На подоконнике сохла земля в горшке с фикусом, который пережил трёх начальников и ни разу не выглядел живым.

— Закрой дверь, — сказал Грачёв.

Аркадий закрыл.

— Савельев где?

— Повёз серую нитку и провод домофона на исследование. Потом заберёт детализацию по Зорину.

— Значит, умеете быстро, когда хотите.

Грачёв перевернул первый лист. Фотография Михаила была старая, из дела восьмилетней давности: коротко стриженный парень смотрел прямо в объектив и старался не показать страх. В новом паспорте лицо стало уже, возле глаз появились две резкие складки, но для быстрого отчёта подходила прежняя фотография. Она заранее объясняла, какого человека следует видеть.

— В одиннадцать совещание у Костина, — сказал Грачёв. — В двенадцать мне нужен доклад: подозреваемый установлен, решается вопрос о задержании. Не «проверяем версии», не «проводим мероприятия». Установлен.

— Кем?

— Аркадий Семёнович, не начинай.

— Я уточняю подлежащее.

— Консьержем. Жильцами. Напарником по доставке. Самим Зориным, который признал, что был в доме.

— Консьержем в ту ночь была не консьерж. Жильцы узнают куртку. Напарник утверждает, что передал эту куртку другому человеку. Сам Зорин подтверждает доставку до двадцати двух двадцати девяти и отрицает возвращение.

— Отрицает. Это важное слово. Невиновные тоже отрицают, но виновные делают это чаще.

— Статистика есть?

— Не остри. У нас труп, конфликт погибшего с курьером и человек с судимостью на месте.

— Какой конфликт?

Грачёв придвинул объяснение диспетчера службы доставки. За неделю до гибели Снегирёв пожаловался на испорченную упаковку и отказался принять заказ. Зорину удержали часть премии. Диспетчер записал: «Курьер выражал недовольство клиентом».

— Вот такой.

— На сколько удержали?

— Не имеет значения.

— Значит, ты не знаешь.

— Шестьсот рублей.

— И ради них он неделю спустя возвращается в дом, называет свою фамилию, вписывает её в журнал и убивает человека, который жил на Береговой?

— Снегирёва нашли в девятом корпусе.

— Чтобы встретиться с ним, Зорину надо было знать, что инженер будет именно там. Доставка была в седьмой корпус. Снегирёва там не было.

Грачёв откинулся в кресле. Пружина коротко скрипнула. Он был моложе Аркадия на двадцать один год и терпеть не мог, когда этот возраст становился заметен не по седине, а по необходимости ждать ответа.

— Мотив уточним. Для задержания достаточно иных данных.

— Каких именно?

— Ты мне экзамен устраиваешь?

— Хочу услышать формулировку, которую ты предлагаешь поставить над моей подписью.

Грачёв взял ручку и заговорил медленнее, будто диктовал секретарю:

— Зорин находился в доме в предполагаемый период совершения преступления. Опознан очевидцами. Имел неприязненные отношения с погибшим. После обнаружения тела скрыл одежду, в которой его видели. Ранее судим за насильственное преступление.

— За грабёж без оружия. В девятнадцать лет. Судимость погашена.

— Я не предлагаю написать, что она не погашена.

— Ты предлагаешь поставить её последней, чтобы всё остальное показалось весомее.

— Потому что оно весомее в совокупности.

Аркадий посмотрел на три листа. Слово «совокупность» часто помогало слабым данным держаться вместе. По отдельности каждое шаталось: время дописали утром, лицо не описал никто, куртку носили трое, мотив стоил шестьсот рублей. Если связать их канцелярской верёвкой, получался аккуратный свёрток, который удобно передать наверх.

— В предполагаемый период Зорин был в кофейне у бизнес-центра. У нас чек, журнал выдачи заказа и два независимых человека.

— В двадцать два сорок. Смерть могла наступить позже.

— Тогда он не находился в доме весь предполагаемый период. Только раньше.

— Вернулся.

— Чем доказывается?

— Курткой.

— Куртка не ходит сама, но и лицо из неё не вырастает.

Грачёв резко положил ручку.

— Ты за год до пенсии решил стать защитником всех обиженных курьеров?

— За одиннадцать месяцев.

— Что?

— До пенсии одиннадцать месяцев, не год.

— Тем более. Закрой дело нормально. Без последнего подвига.

Аркадий почувствовал желание ответить сразу и жёстко. Раньше он считал это честностью. С возрастом понял: иногда это просто подарок человеку напротив. Грачёв мог потом сказать, что опытный следователь действует из самолюбия, конфликтует с руководством, защищает подозреваемого назло. Поэтому Аркадий подвинул к себе объяснение диспетчера.

— Кто его получил?

— Оперативники. Сегодня в семь тридцать.

— Почему там нет вопроса, встречались ли Зорин и Снегирёв после жалобы?

— Задашь сам.

— Задам. И проверю, кто видел лицо, кто — только полосу на рукаве, кто слышал фамилию и когда она появилась в журнале. После этого решу вопрос о задержании.

— Решишь до одиннадцати.

— Нет.

Телефон перестал мигать и зазвонил. Грачёв посмотрел на экран, сбросил вызов.

— Мне доложить Костину, что мой старший следователь второй день не может определить очевидное?

— Доложи, что старший следователь установил подмену консьержа и ложное время в журнале.

— Оно приблизительное.

— Его дописал человек, которого в тот момент не было на смене.

— Это нарушение трудовой дисциплины, а не алиби Зорина.

— Это источник алиби. Если источник другой, значение записи меняется.

Грачёв встал. При его росте кабинет сразу стал теснее.

— Ты не понимаешь, что от нас требуется. В городе три резонансных дела за неделю. Костин едет к главе района. Ему нужен понятный ответ по дому, где люди уже пишут, будто убийца ходит между корпусами. Если скажем, что подозреваемого нет, начнётся цирк: охрана, проверки, телевидение, жильцы у входа. Если скажем, что человек установлен, все успокоятся, а ты спокойно проверишь свои нитки и кнопки.

— Нельзя успокаивать людей чужим задержанием.

— Его задержат на сорок восемь часов, не расстреляют. Если не подтвердится — отпустим.

— А если подтвердится только потому, что после задержания все начнут узнавать его ещё увереннее?

— Тогда задашь правильные вопросы.

— Я их уже задаю.

В дверь постучали. Секретарь просунула голову:

— Денис Викторович, Костин на второй линии.

— Соедини через минуту.

Грачёв дождался, пока дверь закроется.

— Привези Зорина. Проведи опознания. Если хотя бы двое покажут на него — готовь задержание. Это распоряжение.