Алиби консьержа

— Минут через семь. Может, восемь.

— Вчера вы назвали двадцать два двадцать девять.

— По переписке назвал. В двадцать два двадцать восемь он написал: «Я здесь». Я ответил через минуту.

— Покажите.

Зорин разблокировал телефон и протянул его Аркадию. В переписке с контактом «Илюха склад» действительно стояли короткие сообщения.

22:24. «Аптека горит. Возьмёшь?»

22:25. «Если короб дашь».

22:26. «И куртку. Там бабка цепляется».

22:28. «Я у баков».

22:29. «Иду».

22:31. «Дом 13 кв 48 код 1907. Клиенту не звони с моего».

22:46. «Отдал».

22:47. «Где ты».

22:50. «Дела тут. Потом».

23:41. «Куртку у Паши заберёшь утром».

Ниже стояли два непринятых вызова от Зорина и сообщение в 23:49: «У какого Паши?» Ответ пришёл только в 00:17: «Эксплуатация парк. Я спать».

Аркадий перечитал последнюю строку.

— Что значит «эксплуатация парк»?

— Я спросил утром. Он говорит, отдал мужику из местной эксплуатации. Тот обещал оставить куртку в бытовке на парковке. Я в семь приехал, охранник вынес пакет.

— Куртка уже была в пакете?

— В чёрном мусорном. Я переложил, потому что тот мокрый и в пыли.

— Почему вчера вы сказали только про Илью?

— Потому что ему отдал. Откуда я знал, что он дальше её кому-то сунет? И про Пашу я тогда ещё не понял.

— Ракитина видели раньше?

Зорин поднял взгляд.

— Это который тут главный по дому?

— Я спросил, видели ли.

— Видел. Он курьеров гоняет, чтобы через парадную не ходили. Но Илья написал «Паша», а таких в городе много.

Аркадий положил телефон на стол, не выпуская его из поля зрения.

— Следующий заказ после аптеки у вас был?

— У меня — да. Илья взял аптеку, а я включил второй телефон и пошёл в другой сервис. Из кофейни возле метро забрал два пакета в бизнес-центр.

— Зачем второй телефон?

— Потому что первый сервис запрещает одновременно брать чужие заказы. Все так делают.

— Все — это имя свидетеля или способ не отвечать?

Зорин сжал губы.

— Мой телефон лежал в ящике мопеда. Второй был при мне. В кофейне есть камера, на входе тоже. В бизнес-центре пропуск по паспорту. Я там был в двадцать два сорок четыре.

Савельев записал адрес. Аркадий попросил Зорина открыть второй телефон. Тот достал аппарат с треснувшим экраном. Заказ был принят в 22:32, напитки получены в 22:38, пропуск на стойке бизнес-центра выдан в 22:45, доставка закрыта в 22:51. От «Речного парка» до кофейни пешком было семь минут, на мопеде — три.

— Почему сразу не сказали?

— Потому что вы спросили про первое приложение. А второе меня за две учётки заблокирует.

— Вас могут обвинить в убийстве, а вы бережёте учётку?

— Учётка кормит. Убийство я не делал, значит, думал, разберётесь.

Аркадий встречал эту логику десятки раз. Невиновный человек редко вёл себя так, как от него ждали. Он защищал не чистоту общей картины, а ближайшее слабое место: работу без договора, чужую регистрацию, тайную связь, мелкую кражу, стыдную привычку. Из-за этого правдивый рассказ выглядел собранием запоздалых оправданий.

— Кто получил аптечный заказ?

— Женщина. Адрес в приложении.

— Она видела Илью?

— Должна была.

— Позвоните ей при нас через службу поддержки.

Зорин усмехнулся без веселья.

— Служба поддержки ответит к вечеру и напишет, что беспокоится о моей безопасности.

— Тогда начнём с аптеки и бизнес-центра. А пока опишите Илью.

— Рост метр семьдесят пять. Худой. Волосы светлые, короткие. Борода рыжая, не густая. На левой щеке ямка. Был в серой шапке и зелёной толстовке.

— В куртке он выглядел выше?

— Куртка мне велика. Ему тоже будет велика, но рукава длиннее.

— Куртка ваша?

— Теперь да. Секонд-хенд возле рынка. Купил месяц назад за тысячу восемьсот. Полоса заметная, поэтому клиенты быстрее находят.

Аркадий посмотрел на пакет. Куртка помогала узнавать курьера и одновременно позволяла принять за него любого человека подходящего роста. Полоса работала лучше лица именно потому, что её замечали первой.

Зорина оставили ждать. Савельев отправил двух сотрудников: одного — в кофейню и бизнес-центр, второго — в аптеку. Сам позвонил в службу доставки и попросил сохранить данные обоих заказов. Ответ ему пообещали после официального запроса.

— Если бизнес-центр подтвердит, Зорин физически не мог сидеть здесь в двадцать два пятьдесят три, — сказал Савельев.

— Не мог. Но его основной телефон мог оставаться у дома, а заказ под его именем выполнил Илья. Сначала установим, кто где был, потом будем освобождать людей от подозрений.

— Ты сейчас придумал, как оставить его подозреваемым при любом результате.

— Я сейчас не хочу поменять одну удобную уверенность на другую.

Они спустились на минус первый этаж. Охранник парковки, Николай Руденко, сидел в стеклянной будке среди мониторов. На двух экранах были полосы, на третьем мигал выездной шлагбаум, четвёртый показывал пустой ряд машин. Николай встретил их без удивления. За утро он уже трижды объяснял, что камеры ничего не записывают.

— Мне не камеры, — сказал Аркадий. — Сегодня в семь утра вы отдали курьеру куртку.

— Отдал. В пакете лежала.

— Кто принёс?

— Не видел. На перилах у служебной лестницы висела. Сверху записка: «Мише».

— Какая записка?

Николай указал на мусорное ведро.

— Выбросил.

Савельев надел перчатки и снял крышку. В ведре лежали стаканчики, кожура банана, смятые пропуска и бумажные полотенца. Записка нашлась у дна — половина листа из блокнота в клетку, промокшая от кофе. На ней чёрным маркером было написано одно слово: «МИШЕ».

— Кто знал, что курьера зовут Миша? — спросил Аркадий.

— Да тут все их по именам знают. На сумках написано, в приложении видно.

— На его сумке имени нет.

Николай пожал плечами.

— Значит, спросили.

— Во сколько вы заметили пакет?

— В шесть сорок. Обход делал.

— Ночью кто мог пройти к лестнице?

— Кто угодно с парковки. Дверь в подъезд по ключу, со стороны лестницы выход свободный. Я с двух до четырёх спал здесь, не буду врать. По правилам нельзя, но ночью машин не было.

— Пакет сохранился?

— Чёрный? Курьер забрал вместе с курткой.

Аркадий подумал о прозрачном пакете из магазина. Первый пакет Зорин назвал мокрым и пыльным, но не выбросил ли он его по дороге — не спросили. Савельев понял без слов и ушёл звонить в диспетчерскую.

На служебной лестнице пахло сырой штукатуркой. Перила были покрыты серой строительной пылью, кроме одного чистого места шириной в ладонь. На площадке стояла картонная коробка из-под светильников. Рядом темнел след мокрой подошвы — широкий, с прямыми поперечными рёбрами. За ночь по лестнице могли пройти десятки рабочих, и след ничего не доказывал. Но человек, оставивший пакет, выбрал место, которое не просматривалось из будки охраны.

Вернувшись в холл, Аркадий попросил ещё раз пригласить свидетелей, но не всех сразу. Он не хотел показывать им Зорина или куртку. Вместо этого Савельев нашёл в раздевалке управляющей компании четыре рабочие куртки: синюю, чёрную, серую и чёрную со световозвращающими вставками. Пятой стала куртка Зорина, оставленная в пакете. Каждую сфотографировали отдельно на одной и той же вешалке, под одинаковым светом. Порядок снимков перемешали.

Светлана Мещерякова выбрала куртку Зорина сразу.

— Вот эта. Я же фотографию присылала.

— На вашей фотографии видна белая полоса, — напомнил Аркадий. — Я спрашиваю, узнаёте ли вы остальную куртку.

Светлана приблизила снимок пальцами.

— Карманы такие. Наверное.

— Карманов на фотографии не видно.

— Но полоса точно эта.

— Значит, вы узнаёте полосу.

— Если хотите придраться к словам, то полосу.

Юрий Черных выбрал чёрную рабочую куртку со световозвращающими вставками. У неё были две узкие серые полосы на груди и рукавах, а не одна широкая белая.

— Эта, — сказал он. — Я хорошо запоминаю вещи.

— Вчера вы говорили про белую полосу на рукаве.

— При жёлтом свете серое выглядит белым. И полос там могло быть две. Человек двигался.

— Вы уверены сейчас?

— На девяносто процентов.

Инна Бережная долго переключала снимки и остановилась на куртке Зорина.

— Полоса такая, но воротник был выше.

— Человек стоял к вам спиной. Воротник могли поднять.

— Могли.

— Вы сказали, лицо в отражении было без бороды. Посмотрите на эти портреты.

На столе лежали шесть фотографий мужчин примерно одного возраста. Зорина среди них не было. Двое носили короткую бороду, один был светловолосым, трое — тёмноволосыми. Инна дважды перебрала снимки.

— Его здесь нет.

— Почему?

— Тот был худее. Или отражение вытянуло.

— Борода у него была?

— Сейчас не скажу. Может, тень казалась подбородком.

После её ухода Савельев сложил фотографии.

— Первый свидетель узнаёт полосу. Второй уверенно выбирает чужую куртку. Третий помнит худое лицо, которого толком не видела.

— Это не значит, что они лгут.

— Значит, ошибаются.

— Значит, их память достраивает то, чего не хватало. Ошибка у каждого своя. Нам нужно понять, что у них общее до обсуждения в чате.

Общей оставалась только заметная светлая полоса. Даже время было разным. Светлана видела рукав в 22:53. Черных — человека примерно в 23:18. Инна — спину в 23:37. Если Илья закончил аптечный заказ в 22:46, он успевал вернуться в «Речной парк» к первому наблюдению. Но почему оставался почти час и кому затем отдал куртку, переписка не объясняла.

Сотрудник из бизнес-центра позвонил в 12:06. Зорин действительно предъявил паспорт на стойке в 22:45. Камера у турникета сохранила локальную фотографию каждого посетителя: на снимке был Михаил в серой толстовке, без куртки и термосумки. Он вышел в 22:53. Кофейня подтвердила выдачу двух пакетов в 22:38 человеку в серой толстовке и шлеме.

— Можно отпускать? — спросил Зорин, когда ему сообщили.

— После того как найдём Илью.

— Я адреса не знаю. Он комнаты меняет.

— Где встречаетесь?

— У рынка, в столовой, на складе старом. Сегодня должен был прийти к двенадцати за деньгами.

— Уже двенадцать двадцать.

— У него «к двенадцати» — до трёх.

Аркадий попросил Зорина позвонить. Первый вызов Илья сбросил. На второй не ответил. Через минуту написал: «Не могу. Потом».

Зорин набрал сообщение: «Надо отдать деньги за аптеку. Я у столовой». Савельев покачал головой.

— Слишком похоже на приманку.

— Для Ильи деньги и есть приманка, — сказал Зорин.

Ответ пришёл через две минуты: «В 13 у шин. Один».

Старый склад находился за вещевым рынком, между шиномонтажом и закрытой мебельной фабрикой. Дождь кончился, но с железных козырьков продолжала капать вода. Зорин пошёл к воротам один. Аркадий и Савельев остались в неприметной служебной машине у киоска с выпечкой. Двое оперативников разошлись вдоль забора.

Илья появился в 13:17. Он вышел не со склада, а из прохода между гаражами, в серой вязаной шапке и зелёной толстовке. Ростом был ниже Зорина, двигался быстро, прихрамывая на левую ногу. Рыжая щетина на расстоянии выглядела тёмной.

Зорин сказал ему несколько слов. Илья отступил. Потом увидел мужчину у забора, резко повернулся и побежал к гаражам.

Погоня закончилась через сорок метров. Илья поскользнулся на мокром картоне, ударился ладонями о землю и замер, когда оперативник крикнул, чтобы он не вставал. При нём нашли дешёвый телефон, две упаковки обезболивающего, связку ключей и восемь тысяч рублей. Оружия не было.

— Я не убивал никого, — сказал он ещё до первого вопроса.

— Почему побежали? — спросил Савельев.

— Потому что вы за мной.

— Это ответ по кругу.

— У меня документов нет.

В ближайшем отделе Илью посадили в комнату с облупленной зелёной стеной. Он назвался Ильёй Кравцовым, тридцати лет. Паспорт, по его словам, сгорел в комнате общежития прошлой зимой. Проверка по фотографии и отпечаткам требовала времени.

Аркадий поставил перед ним распечатку переписки.

— В двадцать два двадцать девять Зорин отдал вам куртку и короб. Куда вы пошли?

— В аптеку.

— Сначала в аптеку или сразу к клиентке?

— Сначала в аптеку забрал пакет, потом на Набережную.

— Аптека уже выдала заказ Зорину через приложение.

Илья посмотрел на распечатку, будто там мог найтись другой ответ.

— Значит, забрал в ячейке. Не помню.

— Клиентка помнит. Сотрудник сейчас разговаривает с ней. Она опишет человека, который принёс лекарство.

Это было только предположение. До женщины ещё не дозвонились. Илья потер ладонью колено.

— Я принёс. Всё отдал. Она расписалась у себя, мне ничего не давала.

— Во сколько?

— Без пятнадцати одиннадцать.

— В 22:46 вы написали «отдал». Куда пошли потом?

— Назад.

— В «Речной парк»?

— Да.

— Зачем?

Илья прикусил внутреннюю сторону щеки. Ямка слева стала глубже.

— Мужик попросил занести коробку. Увидел меня у входа, сказал, что курьеров через главный холл не пускают. Показал дверь.

— Какой мужчина?

— Из управляйки. В рабочей одежде.

— Имя?

— Павел. Может, Пётр. Его все Пашей звали.

— Опишите.

— Крепкий, выше меня. Лет сорок. Тёмные волосы. Куртка серая, без формы. Ботинки тяжёлые, строительные.

— Он ждал вас у какого входа?

— У служебного. Спросил, Зорина ли куртка. Я сказал — его. Он говорит: «Вот и хорошо, тебя здесь знают». Я подумал, про курьеров. Попросил посидеть у стойки, пока он коробку отнесёт.

Аркадий не перебивал. История становилась удобной для Ильи ровно в тех местах, где могла снять с него подозрение.

— Почему вы согласились?

— Он дал пятьсот.

— За то, чтобы посидеть?

— Сказал, ждёт мастера, а консьерж одна не останется. Пять минут. Я сел.

— С двадцати двух пятидесяти до двадцати трёх сорока — не пять минут.

— Я не сидел до сорока.

— Вас видели у стойки в двадцать три тридцать семь.

Илья замер. Потом медленно покачал головой.

— Не меня.

— Куртку видели ту, что была на вас.

— Куртку он забрал.

— Кто?

— Этот Паша. Вернулся минут через десять. Без коробки. Сказал, что мне лучше уйти через служебную лестницу, потому что жильцы жалуются на посторонних. Я снял куртку, хотел оставить Зорину у стойки. Он сказал, что сам передаст, потому что знает Мишу. И дал ещё тысячу.

— За что тысячу?

— Чтобы я не спорил.

— Вы обычно берёте деньги, когда вас просят не спорить?

— Обычно мне не дают.

— Во сколько вы отдали куртку?

— Около одиннадцати. Может, без пяти.

— В 22:53 на фотографии ещё ваш локоть или уже чужой?

Илья уставился на него.

— Какой фотографии?

Аркадий не показал снимок.

— Вы сидели у стойки, когда женщина фотографировала термометр?

— Она приходила. Про батарею говорила. Я сидел боком. Значит, мой.

— У вас на левой руке татуировка?

Илья машинально потянул рукав толстовки вниз. На запястье была синяя буква «К» и расплывшаяся звезда.

— На фотографии кисти нет, — сказал Аркадий. — Кто был за стойкой?

— Консьерж. Женщина в тёмной кофте. Волосы короткие.

— Возраст?

— Лет сорок пять. Может, пятьдесят.

— Тамаре Климовой шестьдесят семь.

— Я паспорт не смотрел. Она спиной больше стояла.

— Чай пила?

— Да. С лимоном. Ещё спросила, не хочу ли я.

Савельев перестал писать и посмотрел на Аркадия. О лимоне Илье никто не говорил. Эта деталь помещала у стойки не Тамару, а, вероятнее всего, Веру. Но она не доказывала остальную часть рассказа.

— Куда ушли после передачи куртки?

— Через парковку. Потом в круглосуточную столовую на Вокзальной. Телефон сел.

— В переписке он не сел. В 23:41 вы написали Зорину, где забрать куртку.

— Зарядил в столовой.

— Почему написали «у Паши», если не знали точно, как его зовут?

— Он сказал: «Паша из эксплуатации». Я и написал.

— Где короб?

— У него остался.

— Короб Зорину вернули утром вместе с курткой?

Илья отвёл глаза.

— Не знаю.

Аркадий вышел в коридор. Савельев последовал за ним и прикрыл дверь.

— У нас человек по имени Паша из эксплуатации, — тихо сказал он. — Сорок лет, крепкий, тёмные волосы. Можно брать Ракитина.

— У нас рассказ человека без документов, который побежал при виде полиции и сначала солгал про аптеку.

— И лимон, о котором он знать не мог.

— Лимон подтверждает, что Илья был у стойки и видел женщину, похожую не на Тамару. Передачу куртки он пока подтверждает только сам.

— Переписка с Зориным была ночью, до полиции.

— Она подтверждает «Пашу» и эксплуатацию. Но не объясняет, кто надел куртку после одиннадцати. Илья мог оставить её на диване, передать другому курьеру или сам вернуться. Ракитин мог забрать вещь, чтобы вернуть хозяину. Мы не будем делать из имени приговор.

— Грачёв сделает. Только не Ракитину — Зорину. Если мы принесём ему эту цепочку без конца, он скажет, что курьеры выгораживают друг друга.

— Поэтому конец цепочки надо найти.

Оперативник сообщил, что дозвонился до получательницы аптечного заказа. Женщина помнила светловолосого курьера с рыжей бородой и ямкой на щеке. Он пришёл без шлема, в чёрной куртке с белой полосой, передал пакет в 22:45 или 22:46. Домофон сохранил фотографию посетителя. На снимке был Илья.

Его перемещение до аптеки и обратно теперь укладывалось по минутам. В 22:46 он закончил доставку. В 22:53 попал на фотографию Светланы у стойки. Пройти семь минут быстрым шагом было возможно. В 23:18 и 23:37 свидетели видели ту же куртку, но не могли уверенно описать человека.

Аркадий вернулся в комнату.

— Получательница вас опознала. Это хорошая часть. Теперь плохая: вы солгали, будто не помните, как получили заказ.

— Я испугался.

— Чего?

— Что повесят чужую учётку.

— Вы всё время боитесь меньшего обвинения раньше большего. Где именно вы сняли куртку?

— У стойки. Справа от дивана.

— Мужчина надел её при вас?

— Нет. Сложил на стойку.

— Он касался её голыми руками?

— Да.

— Какая рука?

— Обеими взял. Я не следил.

— На нём были часы, кольцо, браслет?

Илья закрыл глаза, вспоминая.

— Часы. Большие, квадратные. Ремешок оранжевый или красный. На правой руке.

— Вы уверены?

— Он деньги доставал, рукав задрался. Ещё ноготь на большом пальце чёрный, прищемил, наверное.

Это были признаки, которые можно проверить. Они всё ещё не называли человека, но впервые отделяли его от общей фигуры «мужчины из эксплуатации».

— И обувь, — добавил Илья. — Ботинки с красными шнурками. Я запомнил, потому что у него один шнурок был заправлен, другой болтался. Он наступил на него, когда к двери шёл.

Аркадий записал и это.

— До отдельного разрешения из города не уезжайте. Телефон держите включённым. Адрес, где ночуете, сообщите точно, даже если хозяин комнаты не оформил вас.

— Меня отпустят?

— После проверки данных. И когда закончите менять ответы.

В коридоре Савельев уже говорил по телефону с сотрудником в «Речном парке». Он попросил не задерживать Ракитина и не задавать ему вопросов, а лишь отметить, во что тот одет, какие носит часы и есть ли повреждение на пальце. Ответ пришёл через пять минут.

Павел Ракитин находился в офисе управляющей компании. На нём были обычные чёрные ботинки без красных шнурков. Часы — круглые, с металлическим браслетом, на левой руке. Ногти без заметных повреждений.

— Не сходится, — сказал Савельев.

— С тем Ракитиным, которого видят сейчас.

— Часы и шнурки можно поменять.

— Можно. А можно признать, что Илья описал другого человека или придумал детали, чтобы мы поверили. Найдём записи из кофейни, парковки соседних домов, чеки столовой. Установим, кто в эксплуатации носит такие часы. И отдельно спросим, куда делся курьерский короб.

Савельев посмотрел на прозрачный пакет с курткой, который уже перенесли в кабинет для осмотра.

— А саму вещь отправляем экспертам?

— Осмотр, волокна, волосы, пыль, следы краски. Без обещаний, что получим имя. Её носили минимум двое, потом неизвестно кто упаковал и повесил на лестнице.

— Трое, если считать Зорина.

— Именно.

К вечеру цепочка выглядела так: Зорин вошёл в дом в своей куртке; в 22:29 передал её Илье; в 22:46 Илья доставил лекарство; в 22:53 его рукав попал на фотографию у стойки; около одиннадцати он, по собственным словам, отдал куртку человеку из эксплуатации; в 23:18 и 23:37 жильцы продолжали видеть белую полосу; к 23:58 человек исчез; утром вещь нашли на лестнице парковки с запиской «Мише».

Лицо в этой цепочке менялось, а куртка оставалась.

Аркадий позвонил Лиде Снегирёвой. Она ответила не сразу. На фоне звучал транспортный гул.

— Вы спрашивали про вещи отца? — сказала она. — Я проверила фотографию с прошлой недели. У него была серая папка и маленький диктофон. Папки нет. Диктофона тоже.

— Как выглядел диктофон?

— Чёрный, размером с зажигалку. Он записывал замечания на объектах, потому что очки забывал.

— Кто знал?

— Все, с кем он работал. Он никого не предупреждал, просто включал и говорил дату.

— Лида, сегодня не возвращайтесь в квартиру отца одна. Позвоните мне перед поездкой.

— Вы нашли того курьера?

— Нашли человека, который носил его куртку часть вечера.

— Значит, Михаил не виноват?

Аркадий посмотрел на схему времени в блокноте. Между доказанной невиновностью в одном отрезке и полной непричастностью лежало несколько часов, десяток дверей и человеческая привычка узнавать не лицо, а готовое имя.

— Значит, свидетели видели не одного человека, — ответил он. — Пока только это.

После разговора он спустился в холл. За стойкой сидела Тамара Климова в синей форменной жилетке. Перед ней стояла чашка без лимона. Увидев Аркадия, она прикрыла журнал ладонью, хотя журнал был новый и чистый.

— Ещё вопросы? — спросила она.

— Один. Вчера мужчина в куртке с белой полосой менялся прямо у стойки. Кто забрал куртку после Ильи?

Тамара побледнела, но ответила быстро:

— Никакого Ильи я не видела.

— Я не спрашивал, видели ли вы Илью.

Она убрала руку с журнала.

— Тогда не понимаю вопроса.

— Понимаете. Просто не вы дежурили в тот час.

За спиной Тамары открылась дверь подсобки. На пороге появилась женщина лет сорока в тёмной кофте. Волосы у неё были короткие, на пальцах — следы лимонного сока и чайная ложка.

Тамара обернулась слишком поздно.

— Вера, — сказала она. — Я просила тебя не выходить.

Глава 4. Дверь без звонка

Вера Климова держала чайную ложку так, будто её застали с ключом от сейфа.

Она была ниже матери, худее и моложе, чем решил Илья. Тёмная кофта застёгнута не на те пуговицы, на правом рукаве белела полоска муки или сухого чистящего порошка. В подсобке за её спиной стоял электрический чайник. На разделочной доске лежала половина лимона.

— Вы кто? — спросил Аркадий.

— Дочь Тамары Ивановны.

— Имя я уже услышал. Фамилия?

— Климова. Вера Сергеевна.

— Вчера вечером вы были здесь?

Тамара поднялась из-за стойки.

— Она зашла на десять минут принести лекарства. Я уже говорила, что давление скакнуло.

— Я спрашиваю Веру Сергеевну.

— А вы на неё не давите. Она к вашему делу отношения не имеет.

Вера посмотрела на мать. В этом взгляде не было просьбы помочь. Скорее привычка ждать, какой ответ старшая сочтёт безопасным.

— Я приходила, — сказала она. — После работы.

— Во сколько?

— Около девяти.

— Ушла?

— Не помню. До одиннадцати.

— В половине двенадцатого вы были за стойкой?

— Нет.

— Чай с лимоном пили?

Вера посмотрела на ложку и положила её на стойку.

— Пила. Это запрещено?

— Чай — нет. Выдавать себя за другого дежурного — зависит от последствий.

Тамара резко втянула воздух.

— Никто ни за кого себя не выдавал.

Аркадий попросил Савельева проводить Веру в комнату управляющего, а сам остался с Тамарой. Раздельный разговор был простым способом лишить людей возможности подправлять общий рассказ кивками и паузами. Простым — пока один из них не был матерью, а второй дочерью, привыкшей много лет понимать эти кивки без слов.

Тамара села, но жилетку застегнула до горла.

— Давление у вас действительно поднималось? — спросил Аркадий.

— Сто восемьдесят на сто десять. Могу карточку показать.

— Покажите.

Она открыла телефон. В 19:48 Вера получила от неё фотографию тонометра. На экране прибора было 181 на 108. В 19:50 дочь ответила: «Ложись. Еду». В 20:16 написала: «Я у ворот».