Алиби консьержа

Он взял у полицейского опись журнала и проверил номера страниц.

— Беру.

— Грачёв обрадуется.

— Его радость не входит в предмет доказывания.

Савельев хмыкнул и пошёл к выходу звонить группе. Аркадий остался у стойки. На мониторе женщина в жёлтом плаще всё ещё стояла под дождём. На другом экране техник в рабочей куртке вёл экспертов к служебному лифту. Третий показывал пустой коридор девятого этажа. Четвёртый — самого Аркадия, склонившегося над чужой ночной сменой.

Он открыл чистую страницу блокнота и написал сверху: «Что установлено».

Под заголовком поставил одну точку и долго не продолжал.

Потом вывел: «Снегирёв найден мёртвым».

Всё остальное предстояло заслужить.

Глава 2. Стойка у входа

К девяти утра холл перестал быть местом происшествия и стал местом общего собрания.

Жильцы выходили из лифтов, замедляли шаг у красно-белой ленты и спрашивали, можно ли вести детей в школу через другой подъезд. Те, кому уже объяснили, пересказывали объяснение вновь прибывшим. За двадцать минут мужчина из незаселённой квартиры успел упасть с лестницы, умереть от сердца, подраться с грабителем и оказаться владельцем строительной компании. Каждая версия начиналась одинаково: «Мне сказали точно».

Аркадий занял маленькую комнату за стойкой консьержа. Там хранились запасные лампы, бутылки с водой, упаковки туалетной бумаги и искусственная ёлка в длинной коробке. Савельев принёс два стула из комнаты управляющего. Один шатался. Аркадий сел на него сам, чтобы свидетели не принимали неудобство за способ давления.

— По одному, — повторил он полицейскому у двери. — И попросите остальных не обсуждать ночь. Телефоны не отбирать, но предупредить.

— Они уже обсуждают.

— Тогда попросите хотя бы не помогать друг другу вспоминать.

Первой вошла Светлана Мещерякова из квартиры восемьсот двадцать семь. Ей было тридцать четыре, она работала удалённо в службе доставки лекарств и ночью спускалась жаловаться на холодную батарею. Светлана села на край стула, положила телефон экраном вниз и сразу сказала:

— Я видела этого Зорина.

— Я пока не называл фамилию.

— Там в чате написали. Консьерж сказала, что он сидел ночью.

— Давайте уберём чат. Представьте, что вы ещё не знаете, как зовут человека. Что вы увидели?

Светлана раздражённо выдохнула. Ей предлагали отказаться от полезного знания, уже принятого за своё.

— Мужчину у стойки. Высокого. В чёрной куртке.

— Лицо?

— Обычное мужское лицо.

— Волосы?

— Тёмные.

— Длина?

— Короткие. Наверное.

— Борода, усы, очки?

— Не помню.

— Он сидел или стоял?

— Сидел вон на диване. Нет, сначала у стойки стоял, потом сел.

— Вы с ним говорили?

— Нет. Я разговаривала с Тамарой Ивановной.

— О чём?

— Батарея в спальне едва тёплая. Она записала заявку.

— Тамара Ивановна была в сиреневой кофте?

Светлана посмотрела на него внимательнее.

— Кажется, в тёмной. А какое это имеет значение?

— Пока никакого. Что делал мужчина, когда вы уходили?

— Смотрел в телефон.

— Вы видели экран?

— Нет.

— Руки?

— Одну. Он держал телефон.

— Во сколько это было?

— Около одиннадцати.

— Можно посмотреть ваш телефон?

Светлана показала переписку с мужем. В 22:46 она написала: «Спущусь, тут дубак». В 22:53 отправила фотографию термометра на стойке управляющей компании. На снимке виднелась часть холла: золотистый край чашки, локоть человека в чёрной куртке и белая полоса на рукаве. Лица не было.

— Это он, — сказала Светлана.

— Это чья-то рука.

— Ну да, его.

— Откуда вы знаете?

Она открыла рот, потом посмотрела на фотографию ещё раз.

— Потому что он там сидел.

Аркадий попросил переслать снимок на служебный адрес и не подписывать имя человека. Светлана согласилась, но уходя спросила:

— А курьер всё-таки он?

— Я как раз это выясняю.

Вторым пришёл Юрий Черных из четыреста второй. Он вошёл с готовностью человека, которому давно не давали высказаться полностью. Вчера в 23:18 он вернулся из командировки, не смог заехать в подземный гараж из-за чужой машины и десять минут объяснял консьержу, почему пропускная система устроена неправильно.

— Парня видел отлично, — заявил Юрий. — Сидел развалившись, ноги выставил. Курьеры теперь хозяева жизни.

— Опишите.

— Лет тридцать, высокий, наглый.

— Как выглядит наглость?

— Не уступил место пожилой женщине.

— Какая женщина была рядом?

— Консьерж. Она стояла.

— Консьерж работала за стойкой. Зачем ей садиться на гостевой диван?

Юрий нахмурился.

— Может, не ей. Но ноги он выставил.

— Лицо видели?

— В профиль.

— Особые приметы?

— Нос прямой. Волосы… Под капюшоном были.

— Капюшон был надет?

— На голове нет, сзади. Я не рассматривал.

— Белую полосу на куртке помните?

— Конечно.

Аркадий сделал паузу.

— Я впервые упомянул её сейчас.

Юрий пожал плечами.

— Значит, вспомнил, когда вы сказали. Она там точно была.

Он показал электронный чек парковки. Шлагбаум открылся в 23:16, а не в 23:18. По словам Юрия, путь от въезда до стойки занимал две минуты. В 23:22 он уже звонил в диспетчерскую. Мужчина в куртке мог находиться в холле не дольше этих шести минут — всё остальное Юрий провёл у лифта, отвернувшись к монитору домофона.

— Он уходил при вас? — спросил Аркадий.

— Нет.

— Значит, вы можете подтвердить, что с 23:18 до 23:22 человек был у стойки.

— Я подтверждаю, что он сидел там всю ночь.

— Всю ночь вы его не видели.

— Но консьерж видела.

— Мы записываем ваше, Юрий Антонович.

Когда он ушёл, Савельев поставил на коробку с ёлкой два бумажных стакана.

— Кофе. Не спрашивай, из чего.

Аркадий попробовал. Напиток пах картоном и ванилью.

— Из автомата на парковке, — сказал он.

— Я же просил не спрашивать.

Савельев сел у стены и перелистал свои записи.

— Тамара говорит, Зорин оставался до половины двенадцатого. Светлана видела рукав в 22:53. Черных — человека до 23:22. Пока сходится.

— Сходится одежда.

— Ты уже решил, что это не Зорин?

— Нет. Я решил, что свидетели не рассмотрели лицо. Это разные решения.

— Самого нашли. Телефон отвечает. Он говорит, после десяти был здесь, потом поехал на заказ. Готов приехать к одиннадцати.

— Не показывай его никому в холле.

— Проведём через гараж.

Аркадий кивнул на стакан.

— Камеры?

— Серверная на минус втором. Железный шкаф, кабели, всё моргает. Накопителей нет. Подрядчик обещал поставить три недели назад. Ракитин подписал акт готовности системы с оговоркой в приложении, которого в папке нет.

— Кто платит за видеонаблюдение?

— Жильцы. В квитанции отдельной строки нет, входит в содержание дома.

— Изображение с камер куда ещё уходит?

— На стойку и в диспетчерскую. Удалённый доступ у Ракитина и подрядчика, но только живой. Специалиста вызвали.

— Пусть проверит, нет ли временного буфера. Иногда система держит последние секунды для передачи.

— Проверит.

Следующей вошла женщина со шпицем. Собаку звали Марсель, хозяйку — Инна Бережная. Марсель сел у её ног и пристально смотрел на Аркадия, как на подозреваемого.

Инна вывела собаку в 23:37. Она хорошо помнила время, потому что муж позвонил из аэропорта в 23:35, а Марсель начал лаять во время разговора. В холле, по её словам, находились консьерж и молодой мужчина.

— Тот самый курьер, — сказала она.

— Что вы можете описать, не называя его курьером?

— Чёрная куртка, белая полоса на рукаве, тёмные брюки. Стоял спиной. Тамара Ивановна что-то ему говорила.

— Голос слышали?

— Женский. Мужчина не отвечал.

— Лицо видели?

— В стекле.

Аркадий поднял глаза.

— В каком стекле?

— Во входной двери. Когда я подходила, он повернулся, и лицо отразилось.

— Сможете описать?

Инна задумалась.

— Худое. Наверное. В отражении всё тёмное.

— Борода?

— Нет.

— Вы уверены?

— У Зорина нет бороды. Он мне доставки привозил.

— А у человека в отражении?

Инна погладила Марселя по голове.

— Я думала, это Зорин, поэтому и не смотрела.

— Когда вернулись с прогулки?

— Около полуночи. В 23:58 отправила мужу фотографию Марселя у клумбы.

— Мужчина был на месте?

— Нет. Стойка была пустая. Я позвала Тамару Ивановну, она вышла из подсобки.

— В какой одежде?

— В синей жилетке. Форменной.

— До прогулки тоже?

— До прогулки я на неё не смотрела. Она была за стойкой.

Аркадий попросил Инну встать у двери комнаты и показать, где находился человек. Потом они вышли в холл. Инна поставила его спиной к входу, примерно в метре от стойки. Дождь за стеклом стал светлее, но лампы внутри продолжали гореть.

— Вот здесь, — сказала она. — Я шла от лифта. Он повернул голову.

Аркадий встал на её место. В стеклянной двери отражались стойка, пальмы и светлый прямоугольник лифта. Его собственное лицо накладывалось на мокрый двор. Черты распадались: вместо глаз — два тёмных пятна, седые волосы исчезли в отражении потолка. Белая полоса на рукаве была бы заметнее носа или подбородка.

— Свет ночью такой же? — спросил он.

— Здесь всегда всё горит.

— А снаружи?

— Темно. Фонари у клумбы через один не работают.

Марсель залаял на отражение Аркадия.

— Умная собака, — сказал тот. — Не доверяет стеклу.

К половине одиннадцатого у Аркадия было пять показаний. Пять человек видели куртку. Трое называли человека высоким, но один из них сидел, второй стоял в отражении, третий видел только спину. Двое уверенно говорили о тёмных волосах; один при этом считал, что капюшон был поднят. Никто не назвал цвет глаз, форму ушей, шрам или другую примету, которую нельзя было узнать из домового чата. Время расходилось сильнее лиц.

Журнал утверждал, что Зорин вошёл в 22:14. Система шлагбаума отметила его мопед у курьерского въезда в 22:21. Между въездом и холлом было меньше трёх минут пешком, но семь минут взяться было неоткуда. Запись о выходе отсутствовала. Тамара уверяла, что он ушёл около 23:30. Инна видела человека у стойки в 23:37, а в 23:58 стойка была пустой.

Аркадий попросил принести оригинал журнала из пакета. Полицейский раскрыл его на нужной странице, не снимая прозрачной плёнки.

Запись «Зорин М.» действительно была сделана синей ручкой. Цифры «22:14» — чёрной. Ниже имя мастера по окнам и время стояли одним синим цветом. Строкой выше фамилия посетительницы была чёрной, но нажим совпадал от первой до последней буквы.

— У стойки три ручки, — сказал Савельев. — Могла одна перестать писать.

— Могла. Поэтому пока это не вывод, а вопрос.

— Семь минут?

— Мопед мог заехать не сразу. Зорин мог прийти пешком раньше, а кто-то другой ввёз мопед. Тоже вопрос.

— Ты сегодня щедрый на вопросы.

— Грачёв просил не приносить пустой лист.

В дверь заглянул полицейский и сообщил, что Михаила Зорина провели через подземный гараж. Аркадий велел посадить его в диспетчерской и подождать. Сначала он хотел увидеть место глазами человека, который ещё не знал, что его узнали.

Они с Савельевым прошли от курьерского въезда до холла. Дорога огибала мусорные контейнеры, затем ныряла под арку. На стене висела камера, направленная слишком высоко: в её кадр попадали крыши фургонов, но не лица людей. У служебной двери был считыватель, однако курьеры пользовались звонком. Дежурный открывал им из холла.

— Вчера в 22:21 кто открыл Зорину? — спросил Аркадий.

Савельев посмотрел на распечатку.

— В журнале нет. Электронный замок хранит только факт открытия изнутри, без номера кнопки.

— Значит, человек у стойки уже мог быть внутри до его приезда.

— Мог. И мог выйти через парадную дверь, пока Зорин вошёл через служебную.

— Не спеши улучшать мою версию. У нас её ещё нет.

В диспетчерской пахло пылью от аппаратуры и апельсинами. На подоконнике лежала кожура. Михаил Зорин сидел на пластиковом стуле, положив руки на колени. Он оказался ниже, чем описывали жильцы: примерно метр семьдесят пять. Тёмные волосы были подстрижены почти наголо, на подбородке росла короткая борода. На нём была серая толстовка и чёрные джинсы.

— Куртка где? — спросил Савельев.

— Дома. А что?

— Та, в которой были вчера.

— Чёрная с белым? Не дома. Я её отдал.

Аркадий сел напротив.

— Кому?

— Знакомому. Вчера вечером. Он замёрз, а я на мопеде в запасной ветровке ездил.

— Имя знакомого?

Зорин посмотрел сначала на Савельева, потом на Аркадия.

— А что случилось?

— В доме погиб человек. Нам нужно точно восстановить, кто находился у стойки ночью.

— Я никого не убивал.

— Я этого не говорил.

— Тогда зачем про куртку?

— Потому что люди запомнили её лучше, чем человека.

Зорин опустил взгляд на свои руки. На правой кисти у него была свежая ссадина.

— Знакомого зовут Илья. Фамилию не знаю. Мы иногда заказы перекидываем. Он не официальный курьер, подрабатывает по чужим аккаунтам.

— Телефон?

— В мессенджере. Номер скрыт.

— Покажете переписку.

— Покажу. Только я сюда приезжал. Не буду врать. В десять с чем-то привёз заказ в двенадцатый корпус, потом ждал следующий у консьержа.

— В двенадцатый корпус или на двенадцатый этаж?

— На двенадцатый. Тут третий корпус. Квартира тысяча двести четыре. Девушка не отвечала минут десять, потом отменила.

— В журнале вы записаны в 22:14.

— Я позже приехал. В двадцать минут, может. Приложение покажет.

— До какого времени были в холле?

— Минут пять. Я вышел к мопеду, там Илья ждал. Отдал ему куртку, он пошёл греться, а я уехал.

Савельев подался вперёд.

— Только что вы сказали, что ждали заказ у консьержа.

— Ждал, пока отменят. Пять, семь минут. Не до полуночи же.

— Свидетели видели вашу куртку после одиннадцати.

— Куртку — может. Меня — нет.

Аркадий заметил, как быстро он это разделил. Не потому ли, что понимал значение разницы заранее?

— Зачем отдали куртку Илье?

— Он приехал без своей. В одной кофте. Сказал, надо подняться к заказчику, а его в таком виде не пустят. Моя запасная ветровка была в кофре.

— Куда он собирался?

— Не сказал. Он вообще не любит рассказывать.

— Почему не забрали куртку потом?

— Договорились утром. Он не отвечает.

— Опишите Илью.

— Выше меня. Худой. Волосы тёмные, длиннее. Без бороды вроде. Лет тридцать пять-сорок.

Описание подходило почти к каждому показанию и ни к одному лицу. Аркадий попросил Зорина открыть приложение доставки. Заказ в квартиру 1204 был принят в 22:09, отметка у дома появилась в 22:22, отмена — в 22:29. Следующий заказ он взял в 22:34 у круглосуточной аптеки в двух километрах. Географические отметки приложения можно было подделать, но последовательность требовала проверки, а не немедленного недоверия.

В переписке с пользователем под именем «Илья К.» в 22:17 стояло сообщение: «Ты где». В 22:18 Зорин ответил: «У арки 3к, пять мин». В 22:31 Илья написал: «Куртку утром».

— Ссадина откуда? — спросил Савельев.

— Утром цепь слетела. Рукой за звезду задел.

— Мопед покажете.

— Покажу.

Аркадий сфотографировал переписку с согласия Зорина, записал данные приложения и попросил не удалять ничего до осмотра специалистом.

— Тамара Ивановна вас знает? — спросил он.

— Все консьержи знают. Я сюда каждый день езжу.

— Вчера за стойкой была она?

Зорин потёр ссадину большим пальцем.

— Женщина была. В жилетке, волосы под платком. Я лица толком не видел. Она сидела боком и по телефону говорила.

— Голос узнаете?

— Если снова услышу — не обещаю. Обычный.

— Тамара старше шестидесяти. Та женщина?

— Я возраст со спины не определяю. Может, старше. Может, нет.

Аркадий закончил беседу и оставил Зорина ждать осмотра мопеда. В коридоре Савельев спросил:

— Веришь?

— Проверяю.

— Удобно отдал куртку человеку без фамилии.

— Очень удобно. Поэтому может быть ложью. И поэтому же кто-то мог воспользоваться тем, что курьеры меняются одеждой и аккаунтами.

— У нас труп инженера, пропавшие документы и человек в чужой куртке у стойки.

— Пока у нас сообщение человека, который называет себя Ильёй, и показания Зорина. Не повышай их до фактов раньше времени.

К полудню специалист по видеосистеме подтвердил: накопителей в серверном шкафу не было со дня установки. Камеры передавали поток на мониторы, но ничего не сохраняли. В памяти одного внутреннего блока оставались только технические события — включение, потеря связи, перезагрузка. Изображений там не оказалось.

Аркадий попросил вывести схему камер на монитор диспетчерской. На плане синими точками были отмечены вход, двор, лифты и коридоры первых этажей. Девятый этаж не снимался. Курьерский вход попадал в два кадра, но оба существовали только в настоящем.

— Красивые глаза без памяти, — сказал специалист.

— Кто знал, что памяти нет?

— Тот, кто принимал систему. Подрядчик, эксплуатация. Консьержи могли заметить, что нельзя перемотать. Жильцы обычно думают: камера висит — значит, запись есть.

На стойке новый консьерж уже завёл чистую тетрадь. Он записывал посетителей печатными буквами и ставил время по большим электронным часам над дверью. Часы показывали 12:06. Аркадий сверил с телефоном: 12:02.

— Они спешат на четыре минуты, — сказал он.

— Всегда так, — ответил сменщик. — Тамара Ивановна говорила, чтобы доставщики не задерживались. Поставила вперёд.

Аркадий посмотрел на запись в изъятом журнале: 22:14. Если время переписывали с часов над дверью, реальное было 22:10. Но электронный замок открыл курьерский вход в 22:21 по своему, правильно выставленному времени. Разница стала не меньше, а больше.

— Когда часы перевели? — спросил он.

— Неделю назад, наверное. Тамара всё торопилась на автобус после смены.

— Она заканчивает в восемь. Как четыре минуты помогают автобусу?

Сменщик рассмеялся, затем понял, что вопрос не был шуткой.

Аркадий вернулся в подсобку и провёл линию на чистом листе.

22:10 — время, которое должно соответствовать записи 22:14 на спешащих часах.

22:21 — открытие служебной двери.

22:22 — отметка приложения Зорина у дома.

22:29 — отмена заказа.

22:31 — сообщение Ильи о куртке.

22:53 — фотография Светланы с белой полосой на чужом рукаве.

23:18–23:22 — Юрий видит человека у стойки.

23:37 — Инна видит его со спины и в отражении.

23:58 — стойка пуста, консьерж выходит из подсобки в синей жилетке.

Журнал не просто ошибался на несколько минут. Он помещал имя Зорина у стойки раньше, чем дверь впустила Зорина в корпус. Можно было предположить другой вход. Но тогда странной становилась курьерская дверь. Можно было предположить неверные часы электронного замка. Но специалист сверил их с точным временем. Можно было предположить, что запись внесли позже по памяти. Тогда слова Тамары о немедленной регистрации теряли цену.

Савельев прочитал линию через плечо.

— Первый зазор.

— Первый видимый.

— Вызовем Тамару снова?

— Нет. Сначала узнаем, кто менял часы и кто сидел за стойкой в 22:21. Если спросить сейчас, она выберет объяснение из наших вопросов.

Телефон Аркадия зазвонил в 12:17. Грачёв напомнил о докладе к двум и спросил, найден ли убийца.

— Найдено несоответствие времени, — ответил Аркадий.

— Несоответствие не посадишь в изолятор.

— Человека тоже нельзя сажать вместо несоответствия.

— У тебя курьер с судимостью, который отдал куртку неизвестному и врёт о времени. Что ещё нужно для направления?

Аркадий посмотрел на лист. О прежней судимости Зорина он ещё не спрашивал. Грачёв узнал её либо из оперативной проверки, либо от того, кто уже решил, куда должно вести дело.

— Нужно установить, кто был в куртке.

— Устанавливай. Но к двум я жду доклад с основной версией.

После звонка Аркадий вышел в холл. Дождь закончился, и дневной свет сделал стеклянные двери прозрачнее. В отражении теперь можно было различить лицо, но ночью за ним лежал чёрный двор.

Тамары Климовой у стойки не было. Перед уходом она оставила чашку с золотым ободком. Сменщик собирался вылить чай и спросил, можно ли убрать посуду.

Аркадий остановил его.

— Чашка её?

— Нет, здешняя. У нас четыре одинаковых.

— Она пьёт с лимоном?

— Тамара Ивановна? Никогда. Говорит, от кислого желудок болит. Это Нина Павловна лимон таскает. Или Вера, Тамарина дочка. Она иногда приходит помочь.

— Когда приходила последний раз?

Сменщик пожал плечами.

— Вчера, может. Я днём видел женщину за стойкой, думал, Тамара переоделась. Они похожи со спины.

Аркадий посмотрел на подсохшую половинку лимона в блюдце. Вещь ничего не доказывала. Лимон мог оставить гость, Нина Павловна, сменщик или сама Тамара, решившая один раз изменить привычке. Но к чужому времени добавилась чужая привычка.

Он попросил упаковать чашку и блюдце отдельно, хотя Савельев приподнял бровь.

— Дорогая посуда для чая, — сказал оперативник.

— Дешёвая посуда для ошибки.

Они вышли на улицу. На мокрой плитке отражался весь фасад, и перевёрнутый дом казался глубже настоящего. Аркадий раскрыл блокнот на странице «Что установлено».

Под первой строкой он написал вторую: «Человек в куртке находился у стойки после ухода Зорина».

Потом подумал и зачеркнул слово «ухода».

Вместо него написал: «после времени, когда Зорин, по проверяемым данным, уже выполнял другой заказ».

Это было длиннее, слабее и честнее.

Глава 3. Куртка с белой полосой

Михаил Зорин ждал в диспетчерской, зажав шлем между коленями. На нём была серая толстовка, слишком тонкая для октябрьского дождя, и тёмные рабочие брюки с высохшей глиной на манжетах. Рядом на стуле лежал прозрачный пакет, а в пакете — чёрная куртка с широкой белой полосой от плеча до локтя.

Аркадий остановился в дверях. Вчерашняя одежда не пряталась, не была выброшена или выстирана. Она лежала перед ним, аккуратно сложенная, как вещественное доказательство, которое подозреваемый принёс сам.

— Сказали взять, — объяснил Зорин. — Я взял.

— Кто сказал?

— Ваш сотрудник. Позвонил минут сорок назад.

Савельев стоял за спиной Аркадия и молчал. Просьба была его, и просьба разумная. Но теперь куртку уже успели вынуть из шкафа, сложить, засунуть в пакет и привезти через половину города. Если на ней оставались чужие волосы, пыль или запах, каждый новый контакт делал их происхождение менее ясным.

Аркадий сел напротив.

— Пакет ваш?

— Из магазина у дома.

— Куртку кто складывал?

— Я. Руками. Перчатки надо было надеть?

— Теперь уже не надо. Расскажите по порядку. Не то, что вы писали ночью Илье, а весь вечер с последнего заказа до возвращения домой.

Зорин потер ладонью затылок. На правом указательном пальце у него был свежий порез, заклеенный белой лентой.

— Последний нормальный заказ забрал на Корабельной, в лапшичной. Отвёз сюда, в седьмой корпус, женщине на шестой этаж. В приложение нажал, что доставил. Потом выскочил ещё один заказ, из аптеки на Набережной в дом тринадцать. Между ними приложение дало двадцать минут. Илья написал, что может забрать второй, если я отдам ему свою верхнюю одежду и короб. У него в таком виде аптека не отдаёт.

— В каком виде?

— В обычном. Он не в парке работает. Иногда подхватывает за наличные. Без формы, без термосумки.

— Зачем вы отдаёте заказ человеку, которого служба доставки не знает?

— Чтобы не получить штраф за отказ. И чтобы он заработал.

— А клиент думает, что к нему едете вы.

— Клиент думает, что к нему едет лекарство.

— Если лекарство пропадёт, отвечаете вы.

— Поэтому я не отдаю кому попало.

Слова прозвучали увереннее, чем сам Зорин выглядел. Он всё время поглядывал на куртку, словно боялся, что она заговорит раньше него.

— Илья — не кто попало?

— Два года его знаю. Мы раньше вместе на складе работали. Он в доставку официально не может устроиться. Документы потерял, регистрацию не сделал. Это не преступление.

— Потерять документы — нет. Работать под вашим именем — нарушение правил службы. Сейчас меня интересует не это. Где вы встретились?

— За шестым корпусом, возле контейнеров. Я приехал сюда в двадцать два двадцать один. Поднялся к клиентке, отдал еду, спустился. В холле женщина за стойкой попросила записаться. Я написал фамилию. Потом Илья прислал, что ждёт со стороны двора. Я вышел через курьерскую дверь.

— Во сколько?