Сыскное бюро и преступления на тихой улице

Тишину в гостиной нарушила Лиза, резко вставая с кресла.

– Нет, – сказала она твёрдо, и в её глазах горел уже не страх, а решимость. – Сидеть сложа руки и просто ждать – это самоубийство. Если официальное следствие идёт своим путём и окружено тайной, это значит, что мы …. Мы не можем позволить себя просто так съесть.

Рита медленно кивнула, её пальцы снова сомкнулись в шерсти Пройдохи, будто ища в нём опоры.

– Ты права, – тихо согласилась она. – Но лезть напролом мы не можем. Нас уже предупредили. Значит, нужно действовать тихо. Единственное, что у нас есть – это информация.

Идея витала в воздухе, и теперь она оформилась в чёткий, пусть и отчаянный план.

– Вот что, провозгласила Рита, и в её голосе снова зазвучали знакомые нотки. – В кратчайшие сроки мы должны узнать об этой Вике всё. Всё, что только возможно. Имя, прошлое, откуда она, есть ли у неё дети, где работала… Всё!

– Но как? – вздохнула тётя Ася. – Мы же не сыщики, в конце концов.

– По каким каналам – неважно! – парировала Лиза. – У всех есть знакомые. У меня подруга в отделе кадров на крупном заводе, Галочка общается с полусотней поставщиков, Рита может через зятя осторожно навести справки… Будем копать. Собирать по крупицам.

– И это ещё не всё, – добавила Рита, и её взгляд стал цепким и острым. – Сидеть по домам и трястись – бесполезно. Нужны глаза и уши на улице. Поэтому еще кое-что – мы возобновляем наши вечерние прогулки. Каждый вечер, в одно и то же время. Мы будем гулять по нашей улице, дышать воздухом… и наблюдать. За домом Дмитрия. За его машиной. За его привычками. Слежка, если хотите. Но тихая, естественная.

Они переглянулись. В их глазах читалась одна и та же смесь страха и решимости. Они понимали, что игра идет на опасной территории, но отступать было некуда.

– На том и порешили, – подвела черту Рита. – Молчание – для властей. Для нас – бдительность. Будем собирать информацию тихо, как мы умеем. И надеяться, что мы ошибаемся.

После утренней встряски подруги разошлись кто куда. Тётя Ася, ворча себе под нос о «бестолковой суете», пустилась бегом к себе, торопясь к дойке козы Маруси и прочим неотложным домашним делам. Лида, на ходу поправляя растрёпанные кудри и пытаясь застегнуть сумку, умчала к себе домой, чтобы привести себя в порядок, а потом в сторону школы – как всегда, опаздывая, но с неизменным оптимизмом.

Благо у Лизы первая запись к логопеду была только через час, и она могла не спеша собраться на работу. Рита же, немного успокоившись после бурного обсуждения, открыла ноутбук. Проверила почту, обработала несколько счетов и договоров, которые пришли от клиентов и отправила руководству. В тишине кухни, за чашкой чая, привычные цифры и документы действовали на неё умиротворяюще.

Договорившись с Лизой после обеда съездить в центр села, Рита уже строила план. Они пройдутся по магазинам близ гимназии, заглянут в аптеку и в булочную. И, конечно, потихоньку порасспрашивают продавцов и местных завсегдатаев про Вику. Мало ли что – вдруг кто-то её узнает или заметил что-то особенное в её поведении последнее время. Следствие следствием, но и женская интуиция вкупе с житейской наблюдательностью тоже чего-то да стоят.

Вечером, договорившись прогуляться, подруги вышли на улицу. Погода была прекрасной: морозец щипал за щёки, снег искрился под фонарями, словно рассыпанное серебро, а освещённая заснеженная улица казалась волшебной декорацией к предстоящим праздникам.

Неспеша прогуливаясь мимо домов, украшенных к Новому году гирляндами и фигурками, они с интересом разглядывали, кто как постарался. Вот у Ильи – скромно, но со вкусом: белые огоньки по карнизу и пушистая ель у калитки. А вот у тёти Аси – ярко и обильно: разноцветные лампочки, снежинки из пластика и даже наряженный снеговик.

Прогуливаясь, они неспеша делились новостями. Лидочка в школе тоже всех расспросила, но ничего нового о Вике выяснить не удалось – никто из учителей или родителей её не припоминал. Однако сама размеренная прогулка, свежий воздух и спокойная атмосфера улицы потихоньку делали своё дело: тревожные мысли упорядочивались, а в душе воцарялось долгожданное умиротворение.