Сыскное бюро и преступления на тихой улице

Вечером того же дня они собрались красить пряники из соленого теста для украшения елки, как и договаривались. Воздух был густым от разочарования.

– Ну, сыщицы, – беззлобно, но с укором произнесла тётя Ася, попали впросак. Человек мир спасал, а оказалось – у соседа семейная разборка.

– Но как же сообщения? – не сдавалась Лиза, разбирая клубок пряжи. – Они были!

– А кто их знает, – вздохнула Галочка. – Может, и правда чья-то дурацкая шутка. Или номер тот самый… потерял кто, его новый хозяин балуется.

Рита молчала. Она думала о том, что рыжий кот был единственным бесспорным приобретением за всю эту неделю.

– Значит, «мимо», – тихо констатировала она. – Все наши подозрения – мимо. Дмитрий, выходит, чистейшей воды жертва обстоятельств. И вдовец честный, и со смертью жены всё чисто.

Над столом повисло тягостное молчание. Они чувствовали себя глупо, почти по-детски. Их «следственное бюро» потерпело сокрушительное поражение.

«Девочки» возвращались домой вместе. Тихо падал снежок, ветра не было совсем. Небо было ясное, звездное, а луна – такая яркая, что от нее ложились на снег четкие тени.

– Как сказочно, – тихо сказала Лиза, вдыхая морозный воздух. – И так тихо… прямо как в кино.

Рита молча кивнула, глядя на заснеженные крыши, которые при лунном свете казались серебряными. Эта зимняя идиллия была такой совершенной, как на открытке, что на мгновение отвлекла ее от тягостных мыслей. Они попрощались с Лидочкой у ее калитки, и дальше Рита и Лиза пошли вдвоём, ещё немного поболтав о предстоящих праздниках. Но вот и Лиза скрылась за калиткой своего двора, помахав на прощание рукой.

И когда Рита осталась на тёмной, заснеженной улице в полном одиночестве, её снова стало сжимать знакомое, тревожное чувство. Да, они ошиблись с кризисным центром. Все их подозрения насчёт той женщины рассыпались в прах. Но разве от этого стеклянная улыбка Киры становилась менее пугающей? Её испуганные глаза – менее настоящими? А стремительная продажа квартиры и та самая фотография, где в окне … ее двойник?.. Разве всё это можно было списать на одно лишь совпадение?

Нет. Где-то в глубине души она была уверена: они ошиблись в частностях, но не в главном. Что-то тёмное и липкое всё равно витало вокруг дома Дмитрия. Просто оно было хитрее, чем они предполагали.

А на крыльце её уже ждал рыжий кот, требовательно мяукающий у двери. «Пройдоха! Где-то шлялся целый день», – мысленно укорила она его, но сердце невольно дрогнуло. В его зелёных, чуть раскосых глазах не было ни тени сомнений или упрёка – лишь спокойная уверенность в том, что дверь сейчас откроется. «Иван после работы, наверное, уснул в кресле и забыл впустить его», – догадалась Рита, торопливо вставляя ключ в замок.

Пройдоха знал, что его ждут. Что скрипнет дверь, пахнущая деревом и теплом, что в его синюю миску положат что-нибудь вкусное, а потом можно будет устроиться на половинке дивана, которую Иван, ворча уступил ему ещё в первую неделю. Мир кота был прост и понятен: есть дом, есть миска, есть тёплое место. Люди в этом мире появлялись, чтобы обеспечивать этот порядок для него. А вот мир людей… Мир людей был запутанным, тёмным и полным невидимых ловушек, куда можно провалиться, даже не заметив подвоха.

Рита распахнула дверь, и кот, ловко извиваясь, проскользнул внутрь, тут же направляясь на кухню. Она последовала за ним, глядя, как он деловито обходит свою миску. И почему-то именно эта простая, ясная картина – рыжий хвост, поднятый трубой, и требовательное мурлыканье – заставила её на мгновение забыть о сегодняшних тревогах. По крайней мере, в этом маленьком уголке её мира всё ещё оставалась простая, безусловная любовь.

Глава 8 Предпраздничные хлопоты

Недели, последовавшие за провалом их «расследования», текли медленно и густо, как мёд. Сообщения Лидочке больше не поступали, и острая, леденящая тревога понемногу рассасывалась, вытесняемая безотлагательными хлопотами середины декабря. Весь посёлок, как по команде, погрузился в предпраздничную лихорадку. Все наперебой украшали свои дома к Новому году и Рождеству, стремясь создать уют и сказку – может быть, чтобы затмить соседей, а может, чтобы и самим поверить в чудо.

Иван лишь ворчал, наблюдая, как Рита выносила из кладовки очередную коробку с гирляндами.

– Господи, ну прямо как ребёнок, – бурчал он, с недовольством разглядывая вереницу разноцветных фонариков. – Каждый год одно и то же. Эта мишура, этот хлам…

– Ну, Иван, дети же приедут на праздники! – возражала Рита, уже мысленно примеряя мишуру к дверному проёму. – Хочется, чтобы было красиво. Чтобы внуки порадовались.

Пока Иван ворчал, проказник кот, недолго думая, дивился всему этому великолепию и чуть было не превратил его в хаос. Несколько шаров он всё-таки успел разбить, а одну гирлянду – перегрызть, устроив маленький фейерверк из искр и блёсток.

А главной творческой мукой Риты в этом году стала ёлка. Никак не могла она решить, в каком стиле её наряжать: в классическом красно-золотом, в зимнем – серебро и синева, или в модном нынче эко-стиле с шишками и деревянными игрушками. С Лизой они часами советовались, листая в интернете картинки и споря о сочетаниях цветов, а кот в это время сладко спал на коробке полной елочных игрушек, будто говоря: «Любой стиль хорош, лишь бы было уютно».

Лиза украсила свой дом с присущей ей аккуратностью и вкусом. На окнах появились гирлянды-занавески, мерцающие ровным белым светом. На крыльце стояли два аккуратных снеговика с алыми шарфами и такого же цвета шапках, а на самой ёлке во дворе, которую она нарядила вместе с мужем, висели только крупные матовые шары трёх цветов – бордового, золотого и тёмно-зелёного. Смотрелось стильно, даже чуть чопорно, но очень шикарно – никакой лишней мишуры.

У Лизы и Владимира в доме царило своё, особенное звериное царство. В нём жило два кота: один – Васька, пушистый рыжий увалень, «уже пенсионер», как с нежностью говорила Лиза. Другой – совсем лысый, породы сфинкс, «подарок от старшей дочери», – смеялась она, – который грелся на батареях, словно маленький замшевый комочек. А во дворе у них обитала старая, добрая и огромная псина по кличке Гера, которая обожала всех вокруг – и людей, и котов, позволяя тем спать у себя на боку. Была у них еще одна подопечная собачонка Умка, напоминающая по виду корги. Умка была «очень хозяйственной» – тащила во двор все что плохо лежит по ее какому-то собачьему мнению. Итог этой собачьей хозяйственности был всегда один – Лиза все фотографировала и выкладывала в общий чат поселка, извиняясь перед всеми и ища хозяев всего, что приносила Умка.

Рита, глядя на эту идиллию, с лёгкой завистью вздыхала. Её рыжий Пройдоха носился по дому, оставляя за собой следы в виде царапин на паркете и перекушенных проводов. А Лизины коты, воспитанные и спокойные, словно и не ведали, что в доме можно что-то грызть или царапать. «Вот что значит – с детства приучены», – думала Рита, с сомнением поглядывая на своего хулигана, который в этот момент с невинным видом закатывал под диван очередной елочный шарик.

А вот Галочка превратила своё кафе в настоящий пряничный домик. Окна были расписаны белой краской, имитирующей морозные узоры, а на подоконниках стояли целые композиции из еловых веток, мандаринов, палочек корицы и ярко-красных шаров, везде были развешаны те самые разрисованные пряники из соленого теста. Внутри пахло глинтвейном и имбирным печеньем, а над дверью висел большой венок, перевитый золотой лентой. Она говорила, что атмосфера – лучшая реклама, и, судя по количеству посетителей, была права.

Ивана же волновали куда более приземлённые проблемы.

– Опять эти гирлянды наматывать на сосны во дворе, – тяжко вздыхал он, с тоской глядя на коробку с проводами. – Подключать, отключать, чтобы электричество зря не жрали… И снова покупать кучу батареек для всяких светящихся оленей жены. «Господи, как же это всё меня достало!» – мысленно злился он, представляя, как придётся полчаса стоять на морозе, распутывая очередной узел.

Рита же лишь отмахивалась, полностью погружённая в куда более важный вопрос: выбирала между шаром с ручной росписью и набором стильных войлочных шапочек. Праздник был неминуем, и его, как самое настоящее сражение за уют и настроение, нужно было встречать во всеоружии.

Как ни странно, украшал свой дом и Дмитрий. Правда, без особого энтузиазма. Он прикрепил к крыльцу одну одинокую гирлянду с холодными белыми лампочками и повесил на дверь простой еловый венок. Выглядело это сдержанно, даже отстранённо, но факт оставался фактом: он участвовал в общей жизни улицы. И его новый тёмный внедорожник теперь стоял у ворот, у всех на виду. Он его даже не стремился прятать вглубь участка, будто демонстрируя новоприобретённый статус или просто перестав видеть в этом необходимость.

Целый день ушёл на то, чтобы Иван с Ритой украсили дом – и изнутри, и снаружи. Двор, терраса, сосны – всё было заботливо обвито гирляндами и укутано в серебристый дождик.

Когда вечером наступили сумерки, Рита торжественно воткнула вилку в розетку. И вот …! Засверкали огоньки на фасаде, замигали разноцветные лампочки в ветвях сосен, осветив снег волшебным сиянием.

– Ну что, довольна? – спросил Иван, с надеждой поглядывая на тёплую дверь дома.

Рита, внимательно окинув взглядом сверкающий результат, наконец кивнула:

– Довольна. Очень красиво.

– Слава богу, – с облегчением проворчал муж. – От меня больше ничего не требуется? Тогда я пойду чай пить.

Ещё раз неспешно обойдя дом и вдоволь налюбовавшись праздничным сиянием, Рита тоже почувствовала, как пробирает холод. «Действительно, замерзла… Надо тоже чаю выпить, с малиновым вареньем и с бутербродом. И надо наконец-то достать другую сумку, которую я ношу зимой», – с этими уютными мыслями она направилась в дом, где её уже ждал тёплый свет и вкусный чай.

Решив наконец, что к её серо-голубой шубе нужна другая сумка, Рита полезла вглубь шкафа. Нашла она её на дальней полке – кожаную, строгую, идеально подходящую по цвету. Присев на край кровати, она начала неспешно перекладывать содержимое своей сумки в новую: кошелёк, ключи, пачку салфеток, помаду… И вдруг пальцы наткнулись на что-то маленькое, твёрдое и холодное. Она вытащила предмет и замерла.

На её ладони лежала сережка. Одна-единственная, изящная серьга с бирюзой.

Сердце Риты пропустило удар, а в ушах зазвенела тишина. Она узнала её. Это была серьга Киры. Та самая, что сверкала в её ухе и которую Рита нашла в тыкве у себя на террасе в сентябре. Как давно это было.

Рита сидела, не двигаясь, и смотрела на безмятежно сияющий камень. Весь шум праздничной суеты разом смолк. Гирлянды, споры с Иваном, модные тенденции в украшении ёлок – всё это оказалось где-то очень далеко, за толстым стеклом внезапно нахлынувшей реальности.

«Господи, – прошептала она в гнетущей тишине комнаты. – Что же всё-таки случилось с Кирой?»

Иллюзия праздника, такая хрупкая, разлетелась в прах, словно ёлочная игрушка, выскользнувшая из рук.

На следующее утро Рита как обычно пила кофе, стоя у окна, неотрывно глядя на заснеженную террасу и пустынную улицу. В голове беспорядочно крутились мысли о серёжке с бирюзой, спрятанной теперь в её шкатулке. И в этот момент подъехал Дмитрий. Чёрный внедорожник плавно остановился у его ворот. Рита машинально отшатнулась вглубь комнаты, сделавшись невидимой зрительницей.

И тут… о, Боже… Из машины со стороны пассажирского сиденья вышла женщина. Высокая, стройная, в элегантном зимнем пальто, с тёмными волнами волос, выбивавшимися из-под шапки. Она что-то говорила Дмитрию, улыбаясь. А он, тем временем, уже открывал багажник, начиная выгружать дорожные чемоданы.

Сердце Риты заколотилось с такой силой, что она прижала ладонь к груди. Зазвонил телефон, заставив её вздрогнуть. На экране – Лиза.

– Ты видишь?! – почти крикнула в трубку Лиза, без всякого приветствия, хотя этого за ней раньше не водилось. – Это же… это же та самая женщина! Которая была в квартире Киры на фото! С той фотографии! Которую ты нашла! – её голос срывался. – И.… о, Господи, Рита… Она же вылитая та, что лежала в гробу! Те же черты… Это её двойник. Или… или она сама?

Взгляд Риты снова прилип к фигуре незнакомки. Да. Лиза была права. Сходство было пугающим, почти мистическим. Та же линия подбородка, тот же разрез глаз.

– Вижу, – с трудом выдохнула Рита. – Вижу.

Больше не нужно было ничего обсуждать. Моментально, словно по старой, хорошо отлаженной схеме, «сыщицы» оповестили друг друга тревожными звонками. Решение пришло само собой, единогласно и без возражений. Срочный сбор.

Но где? Дома или…, на улице – холодно и подозрительно.

– Конечно же, у Галочки, – уверенно сказала Рита, заканчивая разговор. – В кафе. Среди людей, хотя утром вряд ли там кто-то будет. Во всяком случае хоть какое-то прикрытие.

Через пятнадцать минут они уже сходились к «Пряничному домику» со всех концов улицы, пытаясь скрыть панику под масками обычных посетительниц, зашедших выпить утренний кофе. Но в их глазах читался один и тот же вопрос: кто эта женщина, появившаяся из ниоткуда, и какая новая тайна приехала вместе с ней в их тихий, заснеженный посёлок?

В это утро у Галочки никого особо не было. Она занималась привычными приготовлениями: выносила на витрину только что испечённые булочки с корицей, нарезала свежие сыры и колбасы, подготавливая всё для ланча, обеда и ужина. В её уютное кафе всегда забегали соседи – кто пообедать, кто поужинать, а кто и просто так, за парой тёплых слов и ароматным чаем. Но сегодня тишину в кафе вот-вот должны были нарушить не обычные посетители, а взволнованные подруги, несущие с собой новый вихрь тревог и вопросов.

Дверь кафе распахнулась с таким звонком, будто он решил объявить тревогу. Первой влетела Лидочка, запыхавшаяся, с разлетающимися кудряшками. Галочка так и замерла с подносом в руках, уставившись на неё. Дело в том, что Лидочка, что за ней отродясь не водилось, была в тёплой домашней пижаме в розовых пони, поверх которой был просто накинут лёгкий пуховик, а на ногах красовались стёганые тапочки-дутики.

– Ты в таком виде собираешься кофе пить? – выдавила наконец Галочка, откладывая поднос. – Я, конечно, понимаю, что ты от меня через два дома живёшь, но всё же… Люди подумать могут…

– Галочка, ты не поверишь! – выпалила Лидочка, перебивая, отмахиваясь от замечания о своём виде, словно от назойливой мухи.

Следом вошли Рита и Лиза. Рита – бледная, но собранная, Лиза – с обычным своим спокойствием, но в глазах читалась настороженность.

– Девочки, с добрым утром, – удивлённо подняла брови Галочка, откладывая лоток с только что испечёнными булочками. – Что случилось? Вы выглядите так, будто видели привидение.

– Хуже! – Лидочка, наконец переведя дух, обернулась к подругам, ища поддержки. – Рассказывайте!

– Мы только что видели её, – тихо, но чётко начала Рита. – Возле дома Дмитрия. Вышла из такси с небольшой сумкой. Темноволосая, в дорогом пальто… И выглядит… ну, как его тень. Такая же холодная и отстранённая.

– Кого «её»? – Галочка нахмурилась, её добродушное лицо стало серьёзным.

– Новую жену, наверное – предположила Лиза. – Или… ту самую, которая в гробу лежала? Может, она …

– Так это же… – Галочка ахнула, прижала руку к груди. – Так это же… Вика! Та самая, о которой тётя Ася говорила, что он с ней виделся ещё при Кире!

Больше не задавая никаких вопросов, Галочка моментально налила соседкам кофе в большие глиняные кружки и принесла всем по тёплой, только что испечённой булочке с яблочной начинкой. Подруги, словно по давно отработанному ритуалу, уселись за их любимый «сервировочный» столик в углу у окна, за которым всегда решались самые важные уличные дела.

Воздух зазвенел от напряжения. Лидочка, забыв и про кофе, и про булочку, уставилась на Риту, сидевшую напротив.

– Ну, – не выдержала она, – рассказывай! Кто она? Откуда? И что ей нужно у Дмитрия?

Все взгляды устремились на Риту. За окном медленно падал снег, окутывая улицу в девственную, обманчивую чистоту. А в углу кафе, за столом, заваренным кофе и не тронутыми булочками, начиналось новое расследование.

Не успели они сделать и глотка, как колокольчик над дверью кафе звякнул с такой силой, будто возвещал о конце света. На пороге стояли Дмитрий и та самая женщина. Воздух в «Пряничном домике» застыл. Даже гирлянды на ёлке, казалось, перестали мигать.

Они направились прямо к их столу. Дмитрий шёл с неестественной, деревянной улыбкой, а его спутница – с лёгким, чуть снисходительным любопытством оглядывала уютное заведение.

– Дамы, – голос Дмитрия прозвучал фальшиво-бодро, будто он заученно повторял роль. – Хочу вам представить. Это Вика. Моя будущая жена.

При этих словах у Риты похолодело под ложечкой. Лиза резко кашлянула, поперхнувшись, а Галочка так сильно сжала свою чашку, что кофе едва не расплескался. Тётя Ася, сидевшая чуть поодаль, замерла с куском кекса на полпути ко рту, её глаза стали круглыми от изумления.

– О-очень приятно, – первой нашлась Рита, чувствуя, как у неё немеют губы. – Поздравляю.

Вика вежливо улыбнулась. Улыбка была красивой, ровной и абсолютно безжизненной, как у манекена. Её тёмные волосы были уложены безупречно, маникюр – идеален, а взгляд… Взгляд был холодным и оценивающим. Он скользнул по каждой из них, будто сканируя, запоминая, составляя досье.

Как только пара, поговорив ещё минуту и обменявшись фальшивыми любезностями, отошла к столику у окна, за которым тут же устроились, склонившись головами друг к другу, среди «сыщиц» началась настоящая психическая атака.

– Будущая жена?! – прошипела Лиза, бледнея. – После того как его Кира… как она… всего несколько месяцев назад?! И… вообще, зачем он нам ее представил? Что он хотел этим сказать…, или показать…?

– Тише! – Галочка бросила тревожный взгляд в их сторону. – Слышите? Он сказал «Вика». Нужно срочно всё выяснить. Кто она? Откуда? Есть ли дети? И главное – когда они успели познакомиться? До… или после?

Все молча кивнули. Сомнений не было: это та самая женщина с фотографии. Та самая, что была похожа на «умершую» Киру. Но черты… Черты лица были теми же. Слишком уж теми же, чтобы быть простым совпадением.

– Почему полиция не вскрыла могилу Киры? – чуть слышно, с ужасом прошептала тётя Ася. – Ведь это же она… Она вылитая! Может, там пусто? Или там кто-то другой?

Расследование снова ожило, но на этот раз оно было пропитано не азартом, а леденящим страхом. Эта Вика была не призраком из прошлого, а самой что ни на есть реальной и очень опасной загадкой. Она была здесь, дышала одним с ними воздухом, пила кофе в нескольких метрах от них.

– Где же тогда настоящая Кира? – в отчаянии прошептала Рита, глядя на свою дрожащую руку. – Если это её двойник, и она теперь с Дмитрием… то, что они с ней сделали?

Мысль была настолько чудовищной, что по спине у каждой из них пробежали ледяные мурашки. Они столкнулись не с тайной, а с чем-то гораздо более тёмным и безжалостным. И теперь они, четыре обычные женщины, знали слишком много. А двое людей за тем столиком у окна, казалось, прекрасно это понимали. Взгляд Вики, скользнувший по ним мимоходом, был не просто холодным – в нём читалась опасная осведомлённость.

Тем временем в кафе начали подходить редкие посетители – кто выпить утренний кофе с пирогом, кто позавтракать яичницей с аппетитной корочкой. И все они с нескрываемым интересом поглядывали на странную компанию в углу, за маленьким столиком. Особенное внимание, разумеется, привлекала Лидочка в своей немыслимой домашней пижаме и стёганых тапочках.

Заметив эти любопытные взгляды, Галочка ненадолго скрылась в своей маленькой раздевалке и вернулась оттуда с большим тёплым палантином с ярким цветочным узором.

– На, накинь, – тихо сказала она, набрасывая его на плечи Лидочке. – А то народ глаза сломят.

Та, вся поглощённая рассказом Риты о таинственной незнакомке, лишь машинально поправила палантин на плечах, не прерываясь и даже ухом не повела. Она была в своем возбуждённом мире, где царили тайны, а не условности.

– Всё, – тихо, но твёрдо сказала Рита, отодвигая чашку. Её пальцы всё ещё дрожали. – Молчать больше нельзя. Надо срочно звонить Сергею.

Сергей, её зять, всегда относился к их «сыскным операциям» с снисходительной улыбкой, но сейчас речь шла не о догадках. Речь шла о возможном преступлении.

Они вышли на морозный воздух, который не освежил, а лишь усилил ощущение леденящего страха. Снег хрустел под ногами с таким звуком, будто кто-то шёл за ними по пятам. Не сговариваясь, они зашли в дом к Рите – он казался сейчас самой безопасной крепостью.

Рита, сделав глубокий вдох, набрала номер. Её голос, когда она начала говорить, звучал непривычно собранно и строго. Она опустила свои эмоции, излагая только факты, как на докладе: новая женщина, пугающее сходство с покойной, фотография-двойник, стремительный брак, их уверенность, что полиция не проверила главное – могилу Киры.

– Сереж, я никогда ни о чём таком тебя не просила, – голос Риты вдруг дрогнул. – Но это не просто совпадение. Я чувствую это телом. Здесь что-то не так. Очень не так.

Она умолкла, слушая его ответ. Потом кивнула, глядя на напряжённые лица подруг.

– Да, мы всё понимаем. Будем ждать.

Она положила трубку. В гостиной повисла тягостная тишина.

– Он сказал, что сам ничего решить не может, но поговорит с нужными людьми из следственного отдела. Попросит провести проверку. Обещал перезвонить, как только что-то прояснится.

Теперь оставалось только ждать. Они сидели в её гостиной, на уютном диванчике будто парализованные. Попытки завести светскую беседу рассыпались в прах. Лидочка то и дело подходила к окну и отдергивала край шторы, всматриваясь в дом Дмитрия. Лиза бесцельно подошла к столу и начала перебирать край скатерти. Тётя Ася молча вязала, сидя в ушастом кресле напротив дивана, но петли у неё путались и распускались.

Каждая минута тянулась мучительно долго. Весёлые огни гирлянд за окном теперь казались зловещим миганием сигнальных ламп. Каждая проезжающая машина заставляла их вздрагивать и замирать в ожидании. Они боялись не только за судьбу пропавшей Киры. Они боялись теперь и за себя. Потому что Дмитрий и его «будущая жена» видели их вместе. Видели их испуг. И если они были способны на то, о чём думали женщины, то пятеро соседок, задающих слишком много вопросов, могли стать для них настоящей проблемой.

Телефон лежал на столе, как чёрная безмолвная икона. Молчание Сергея было хуже любого крика. Каждая проходящая минута вбивала в их сознание одну и ту же мысль: они впутались во что-то очень опасное, и пути назад нет.

Тот самый рыжий кот, теперь уже полноправный жилец этого дома, прозванный Пройдохой, тревожно посмотрел на Риту своими зелёными глазами, а потом легко запрыгнул к ней на колени. Он устроился, громко заурчал, и это мурлыканье, ровное и безмятежное, стало единственным островком спокойствия в бушующем море их страхов. Рита машинально гладила его тёплую шерстку, и это немного привело её в чувство.

– Девочки, – тихо сказала она, глядя на бледные, напряжённые лица подруг. – У меня есть отличный аперитив. Итальянский, горьковатый. Я думаю, нам всем надо немного… успокоиться. Как вы на это смотрите?

Предложение было принято без слов – одними усталыми кивками. Пока Рита наливала в модерные рюмки янтарную жидкость, в комнате царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь урчанием кота и тревожным тиканьем часов. Они пили маленькими глотками, чувствуя, как по телу разливается обманчивое тепло, но холодный ком страха в груди не таял.

И вот, когда терпение было уже на исходе, телефон наконец завибрировал, заставив всех вздрогнуть. Рита схватила его так, будто это была граната с выдернутой чекой.

– Да, Сережа? – её голос прозвучал хрипло.

Она слушала, не перебивая, её лицо было непроницаемой маской. Подруги замерли, затаив дыхание, пытаясь угадать новость по выражению её глаз.

– Понятно, – наконец выдохнула Рита. – Спасибо. Очень тебе благодарна.

Она положила трубку и обвела взглядом присутствующих.

– Что? Что он сказал? – не выдержала Лиза.

– Расследование, – медленно начала Рита, подбирая слова, – оказывается, не было закрыто. Оно… приостанавливалось, но теперь снова возобновлено. Идёт проверка по новым данным.

В воздухе повисло недоумение, смешанное с надеждой.

– Но почему же нам тогда сказали, что всё закончено? – удивилась Лиза.

Рита горько усмехнулась.

– Потому что, милые мои, это теперь – тайна следствия. И Сергей сказал, что мы должны вести себя так, как будто ничего не знаем. Абсолютно. Никаких вопросов, никаких разговоров с соседями, никаких… расследований. – Она сделала паузу, давая словам улечься. – Нас, по сути, предупредили. Молчание – наша единственная защита.

Они сидели, потрясённые, понимая, что их худшие опасения подтвердились. В их тихой улице, среди гирлянд и снега, снова завёлся невидимый, но смертельно опасный механизм. И они, сами того не желая, стали его шестерёнками. Теперь их роль была всего одна – хранить молчание и ждать. А ждать, когда не знаешь, откуда придёт беда, было страшнее всего.