Сыскное бюро и преступления на тихой улице

Елена Гаврилина

Сыскное бюро и преступления на тихой улице

Введение

В самом сердце Уральских гор, словно в колыбели из вековых лесов, приютился маленький уютный городок, которому суждено было стать местом силы и возвращения. Пять хрустальных озер, словно рассыпанное ожерелье, окружали его, отражая то изумрудные склоны, то свинцовое небо. Леса здесь были щедрыми – в сезон они дарили грибникам тугие боровики и рыжики, а ягодникам – душистую землянику и терпкую бруснику.

Население городка, которое местные шутя называли «сорок тысяч душ и одна общая», не стремилось к громкой славе. Но каждый из этих сорока тысяч знал: город У.. – не просто точка на карте. Он был родиной, тем местом, куда всегда возвращаются. Молодёжь уезжала учиться, взрослые – в командировки, но рано или поздно все они, как птицы, летели обратно – к своим озёрам, к запаху хвои и дыма из печных труб.

Когда город захлестнул строительный бум, администрация пошла на мудрый шаг – раздала земельные участки на окраинах. Так вокруг городка У… вырос не просто пригород, а особый мир. Это не были ни деревни, ни сёла – это был уютный, продуманный до мелочей посёлок-мечта. Чистые улицы, аккуратные домики, снабжённые всеми благами цивилизации, но при этом утопающие в зелени. Выбор между квартирой в городе и таким домом был очевиден: кто откажется от собственного фруктового сада, моря цветов под окнами и небольшого огородика «для души»?

Гости, впервые попадавшие в город У…, замирали в восхищении. Они сравнивали его со Швейцарией – и были правы. Та же гармония природы и человеческого уюта, те же чистые улицы и ухоженные скверы, утопающие в цветах. Службы городской администрации работали как часы, делая город У… образцом порядка и благоустройства.

При этом У… оставался моногородом – большинство мужчин работало на градообразующем предприятии, гиганте металлургической отрасли, чья продукция занимала не последнее место в экономике страны. Стабильные зарплаты делали жизнь комфортной, хотя и сказывались на стоимости жилья. Но именно это сочетание – надежная работа и уникальная природа – превращало городок У… в идеальное место для жизни. Особенно для тех, кто хотел встретить пенсию в окружении озёр, лесов и неспешной, душевной суеты маленького уютного городка.

…Но главным чудом У… была его неразрывная связь с природой, которая жила с горожанами в ритме времён года. Здесь были снежные зимы, когда морозец, звонкий и щиплющий щёки, рисовал на стёклах причудливые узоры, а пушистый снег укутывал улицы в белое безмолвие. Были и жаркие лета, когда воздух над озёрами дрожал от зноя, а в лесах стоял густой аромат нагретой хвои и земляники. А уж осени и вовсе были прекрасны – золотые и багряные, прозрачные и пронзительные, когда каждый лист казался произведением искусства.

Птицы пели здесь, не таясь, – и в тенистых скверах города, и в палисадниках пригорода. Свиристели стайками облепляли рябины, синицы деловито перепархивали с ветки на ветку, а соловьиные трели по вечерам звучали громче телевизоров в открытых окнах. К людям привыкли не только пернатые. Бобры аккуратно подгрызали осины на городской площади, лисы по-хозяйски наведывались в парки в поисках мышей, а белки беззастенчиво выпрашивали у прохожих орехи, заглядывая в глаза умными бусинками. В пригороде же встретить лосенка на тропинке или увидеть ежа, деловито снующего в сумерках, считалось делом обычным. Сам бог велел этим лесным жителям чувствовать себя здесь как дома, ведь город и природа здесь жили в удивительном, хрупком и таком дорогом сердцу равновесии.

Глава 1. Тыквы и тени

Первый час, вернее 06:45, утра был самым ценным для Риты. Он принадлежал только ей. Она вышла на террасу, закутавшись в свой любимый рыжий плед с лошадками, с наслаждением вдыхая прохладный воздух, пахнущий прелыми листьями и дымком. Высокая и стройная, она неспешно подошла к перилам, и это движение, как и все ее движения, было удивительно плавным и немного замедленными. Утренний ветерок шевелил ее вьющиеся от природы волосы пепельного оттенка, ниспадавшие мягкими волнами до плеч. Холодок слегка румянил ее белую кожу, и она, чуть вздернув свой немного курносый нос, подставила лицо осеннему солнцу. Его лучи высветили ее глаза, превратив их с обыкновенных голубых в яркие, почти бирюзовые. В руке согревала ладони кружка с горячим кофе. Уличные шторы еще были не сняты, на террасной мебели и на качелях еще лежали подушки. Кресло-гамак покачивался от теплого ветерка. Рита любила это время года. Конец сентября… Сухая осень, листья на деревьях еще держались, грело солнышко и хозяйке дома не очень хотелось убирать все это на зиму, можно было еще устроить несколько посиделок с кексом, свежесваренным вареньем, заварить травяной чай… А можно и по бокалу вина. Рита прищурилась от удовольствия… Как у поэта:

Есть в осени первоначальной

Короткая, но дивная пора

Весь день стоит как бы хрустальный

И лучезарны вечера.

Их дом стоял в глубине сада, и с террасы открывался вид, который она любила во все времена года. Весной – белоснежная пена цветущих яблонь и груш. Летом – тенистая прохлада. Сейчас, в конце сентября, сад полыхал багрянцем и золотом. А у подножия деревянных качелей, покачивавшихся от лёгкого ветра, гостили тыквы – пузатые, ярко-оранжевые, собранные накануне. Рита с улыбкой провела по гладкому боку одной из них. Ее пальцы наткнулись на шершавый след у плодоножки, похожий на старый шрам. Сколько же приятных посиделок с подругами и семьёй повидала эта терраса за долгие годы…

Дом, в котором они жили, Иван построил своими руками – по рисунку Риты. Она когда-то набросала его на листе бумаги: дом её мечты, с террасой, утопающей в цветах, где плетистые розы и клематисы сплетались в живой навес. Он должен был быть тёплым, как объятие, – с деревянными стенами, пахнущими лесом и солнцем, с паркетом, по которому так приятно ходить босиком, и массивными балками под потолком, что хранили тихий шёпот вечеров. И льняными шторами на окнах, сквозь которые утренний свет лился мягко и струисто, словно сквозь облако.

Иван воплотил каждую линию рисунка жены. На первом этаже уютно расположились спальни – их и дочерей и их собственная, – утопающие в тишине, просторная ванная комната и светлая кухня-гостиная, где пахло корицей и свежей сдобой. А из гостиной вверх, на второй, мансардный этаж, вела ажурная кованая лестница, будто свитая из осенних листьев.

Второй этаж они не стали делить. Это было одно большое пространство, сердце дома – с камином, в котором так весело потрескивали поленья, с огромным, будто на всю семью, диваном и массивным деревянным столом, за которым собирались они все: дети, внуки, родные, друзья. Здесь, у камина, с декабря по январь гордо возвышалась ель – пушистая, пахнущая хвоей и детством. И по сложившейся традиции они наряжали её все вместе, под смех и вспышки гирлянд, в свете огней и сиянии шаров. Этот дом был не просто строением. Он был продолжением их любви, их истории, их жизни.

Со временем они вместе, втроем – Рита, Иван и сама земля, – обустроили и сад. Он складывался не спеша, год за годом, как складывается хорошая жизнь. Рита высаживала цветники, которые казались не спланированными клумбами, а маленькими дикими полянками, случайно выросшими у дома: люпины, похожие на разноцветные свечи, рыжие бархатцы, которые осенью становились маленькими солнцами, и ковер из незабудок, голубевших в тени старой яблони.

Между этими островками дикой красоты Иван проложил витиеватые бетонные тропинки. Он заливал их сам, с упорством истинного хозяина, и они петляли по участку, словно нехотя подводя к главным точкам их маленького мира: одна – к крыльцу дома, пахнущего деревом и пирогами, другая – к бане, расположившейся поодаль.

Баня была его особой гордостью – красивый гладкий сруб из темнеющей со временем лиственницы, из трубы которой по субботам поднимался в небо ароматный дымок берёзовых поленьев. А рядом, под сенью раскидистой ели, стоял гараж. Для Ивана это была не просто постройка для машины, а его личная крепость, святилище. Здесь он пропадал часами, что-то мастеря, возясь с инструментами, и из открытых дверей доносилось ровное жужжание шлифмашинки, стук молотка и тихое посвистывание – верные признаки того, что хозяин дома погружен в состояние счастливого, сосредоточенного покоя.

Её мысли о предстоящем юбилее мамы и уютных осенних вечерах прервало движение в доме напротив. Дмитрий Горчаков, их новый сосед, с неестественно бодрым, как ей всегда казалось, видом выносил в гараж какие-то коробки. Рита поморщилась. Что-то в этом человеке было не так, какая-то «гнильца», как метко определила Лидочка. Она отогнала неприятные мысли, сделав глоток горьковатого кофе. Не дело портить такое утро дурными предчувствиями.

«Рита! Опять на улице кофе пьёшь? Простудишься!» – донёсся из кухни ворчливый голос мужа.

Иван Степанович появился в дверях, уже одетый – его коренастая, плотная фигура привычно заполнила проем. Лицо, обветренное и серьезное под седыми бровями, было недовольно-озабоченным. Его взгляд скользнул по ее высокой, стройной фигуре, задержался на пепельных волосах, трепещущих на ветру, – и снова нахмурился. В руках он, как всегда по утрам, держал ее домашнюю куртку. «На, надень. Сквозняк».

«Я не младенец, Ваня», – мягко парировала она.

«Ага, а потом кашель, а потом я буду с тобой по врачам бегать», – пробурчал он, но в его глазах читалась не раздражение, а привычная, выстраданная нежность. «Ладно, мне на работу. Только без твоих детективов сегодня, слышишь? Делом займись. Маме подарок купи».

Рита лишь улыбнулась в ответ. Его ворчание было такой же частью утра, как и запах кофе. Она проводила его взглядом и снова погрузилась в созерцание сада. Её взгляд скользнул по дому Горчаковых. Вспомнилась Кира, его жена. Хрупкая, вечно уставшая блондинка, которая, казалось, растворялась в собственном доме. Рита пару раз ловила её взгляд из окна – пустой и испуганный. А потом… потом её не стало. Скоропостижно. Остановка сердца, говорили. Странно, подумала Рита, отхлебнув кофе. Очень странно. Она вспомнила, как за пару недель до того увидела их в саду. Дмитрий, улыбаясь, сжимал руку Киры так, что у неё побелели костяшки пальцев. Их взгляды встретились, и улыбка Дмитрия не дрогнула, а у Киры в глазах был чистый, животный ужас. Тогда Рита списала всё на играющее воображение. Теперь же эта картинка вставала перед глазами с пугающей четкостью.

С террасы был виден не только дом Горчаковых, но и часть улицы – их маленький, уютный тупик из шестнадцати домов, упиравшийся в стену леса. Прямо на опушке, почти сливаясь с деревьями, стояло кафе Галочки «Самовар». Рита поймала себя на мысли, что сегодня среда. Вечером – мастер-класс по ватным ангелочкам и, конечно, обсуждение последних новостей. Главной новостью, несомненно, был Дмитрий. После смерти Киры он стал появляться чаще, и его навязчивая, улыбчивая любезность действовала на нервы всем.

Внезапно её мысли пронзила отчётливая, ледяная мысль: а что, если её предчувствия – не просто блажь? Что, если за улыбками Дмитрия скрывается что-то настоящее и ужасное?

Она отставила недопитую кружку. Утро уже не казалось таким безмятежным. Оранжевые тыквы под качелями вдруг показались ей немыми свидетелями чего-то важного, чего она ещё не знала, но уже чувствовала кожей. Взгляд ее упал на ту самую, со «шрамом». На солнце пятно у плодоножки казалось темнее, почти черным, как вход в потаенную нору.

«Надо поговорить с девочками» – подумала Рита. Тут же поймала себя на мысли – «девочками». Ха-ха. Рита уже была на пенсии, но ей не было шестидесяти, любимая соседка Лиза была младше Риты на 6 лет, болтушка Лидочка ровесница Лизы. Да уж «девочки». Рита заулыбалась.

Проводив мужа на работу, Рита занялась обычными домашними делами. Ее плавные движения были полны природной грации, даже когда она просто наводила порядок в уже чистом доме. Пройдясь по комнатам и убедившись, что в доме в общем то порядок, Рита открыла свой ноутбук. Несмотря на то, что Рита вышла на пенсию раньше обычного, она все-таки работала из дома. Когда-то Рита возглавляла строительную фирму, но перебравшись за город она оставила свою должность более перспективной и молодой Аллочке, которую полностью к этому подготовила. Теперь Рита удаленно составляла простые договора на поставку материалов и выставляла счета на оплату для контрагентов. Получая зарплату и пенсию одновременно, личный доход у Риты получался довольно неплохой. Работа была не в тягость – скорее, ритуал, напоминание о том, что её мозг всё ещё в строю. Иногда, глядя на Ивана, вечно погруженного в свои рабочие заботы, но находившего время поворчать и натянуть на нее куртку, она с усмешкой думала, что именно её «простые договора» все эти годы были тем надежным фундаментом, на котором стоял их общий дом.

Раздумывая о своей жизни, она считала себя вполне счастливым человеком. С мужем они вырастили троих дочерей, которые получив высшее образование, остались жить в большом городе, приезжая теперь только на праздники и дни рождения.

Подойдя к шкафу, чтобы выбрать что-то на вечер, она достала свою любимую шерстяную тунику – ту самую, про которую Лидочка в прошлый раз сказала, что она выглядит в ней «как министр тайных осенних дел». Рита замесила тесто для яблочного пирога. Эти мелкие, отработанные движения успокаивали и настраивали на предстоящий вечер, где за разговорами об ангелочках обязательно проскользнёт что-то важное о Дмитрии.

Надо бы выбрать тыкву для «Джека». Да раньше, когда девчонки были маленькие они все вмести вырезали тыкву и выносили ее со свечкой внутри на улицу, ставили на небольшой кованный столик во внутреннем дворике. Теперь Рита все равно вырезает тыкву по привычке, но выносит она ее под бурное и гневное ворчание Ивана.

Спустившись с террасы и наклонившись, чтобы взять тыкву, та, что со шрамом, оказалась самой крупной и яркой. Взяв её в руки, почувствовала неладное: с одного бока тыква была подозрительно легкой, будто изнутри её уже кто-то выел. Головой покачала, отгоняя бредовые мысли. «Слишком много детективов, Рита Владимировна», – прошептала сама себе.

Но когда, повернув тыкву в руках, кровь у Риты застыла в жилах. Из узкой трещины у основания плодоножки тускло поблёскивал маленький металлический предмет. Присмотрелась – и сердце ёкнуло. Серьга. Та самая, с бирюзовой подвеской в виде капли, которую в последний раз видела в ухе Киры Горчаковой в тот самый день, когда та с таким ужасом смотрела на неё из-за куста сирени…

Воздух вокруг внезапно показался ледяным. Рита резко выпрямилась, сжимая в руках холодную тыкву-свидетельницу. Вечер в «Самоваре» обещал быть куда интереснее, чем просто мастер-класс по ангелочкам. Теперь у нее был не просто повод для тревоги. У нее была улика.

Глава 2. Ангелочки из ваты и тревожные звоночки

Рита, застегнув пальто, вышла за калитку. Осенние дожди еще не начались, и дорога была сухой и чистой, устланной ковром из опавших листьев. Несмотря на вечернюю прохладу, воздух пах сухой осенью – пряный и душистый, с нотками влажной земли, спелых яблок и дымка из печных труб.

На мгновение она обернулась, её взгляд задержался на уютном доме Лизы, стоящем через забор, и она тронулась в путь. Её неторопливые шаги выстроили в голове привычную, родную карту их маленькой улицы. Вот – дом новой молодой семьи, из открытого окна которого доносился смех ребенка. Вот, через два дома, – аккуратный, как конфетка, домик Лидочки, а напротив, за низким заборчиком, царство тети Аси, где вечно паслась ее знаменитая коза Маруся. Дальше дорогу преграждали стройматериалы – здесь Илья, не спеша, возводил новый дом на продажу. А напротив стройки красовался его собственный, уже обжитый дом.

Путь Риты лежал дальше, к дому Галочки, чье кафе было сердцем их улицы. Дом Галочки соседствовал по забору с домом Ильи, а напротив жила шумная и хлебосольная пара – Инна с Андреем. «Вот и вся наша улица, – не без нежности подумала Рита, – и заканчивается она, как и положено, самым теплым местом – Галочкиным кафе».

Вечерняя прохлада заставляла кутаться потеплее, но внутри кафе «Самовар» у Галочки было по-летнему уютно и пахло сдобой, корицей и воском. Стены, обитые тёплой деревянной вагонкой, поглощали уличный шум, создавая ощущение изолированного, безопасного мирка. На полках стояли глиняные горшочки с засушенными травами, а с открытой кухни доносилось равномерное, убаюкивающее шипение самовара. Рита, приоткрыв дверь, на мгновение застыла на пороге, наблюдая за уже собравшимися. Это был их маленький женский совет, замаскированный под мастер-класс по созданию ватных ангелочков.

За большим деревянным столом царила привычная суета. Ярче всех выделялась Галочка – темноволосая, черноглазая, похожая на цыганку, она с шутками и прибаутками расставляла чашки и раскладывала материалы. На ней был яркий фартук с вышитым петухом поверх узких черных брюк и черной футболки, и казалось, что одна её улыбка способна обогреть всё помещение. Её кафе было не просто местом работы, а её детищем, пока муж был в постоянных командировках.

Галочка когда-то работала поваром в столовой на производстве. С мужем Виктором у них было трое детей. Три девочки были на удивление похожи на саму Галочку и друг на друга как под копирку, которые ей теперь самоотверженно помогали в заведении, хотя и были разных возрастов. После вторых родов Галочка уже не вышла на работу, а начала готовить на заказ и обслуживать юбилеи, или любые праздники, куда ее приглашали. Так потихоньку они с мужем скопили на первое время и начали строительство кафе. Через некоторое время их труды увенчались успехом. Кафе работало исправно. В основном, его всегда заказывали на корпоративы, юбилеи и, конечно, новогодние праздники. Галочка готовила очень вкусно. Весть о ее блюдах мгновенно разнеслась после открытия, так что от клиентов отбоя не было.

– Рита, заходи, заходи, чай уже закипает! – Галочка одарила её лучезарной улыбкой. – Лидочка уже всю улицу оповестила о наших планах.

Лидочка, невысокая, чуть полноватая и хлопотливая, уже сидела на своём месте. Её смешные каштанового цвета кудряшки трепетали в такт энергичным жестам, глаза в тон цвета ее волос, блестели от возбуждения. Вся она источала такую стремительную энергию, что казалось, вот-вот сорвётся с места и помчится по делам на своём белом «Фольксвагене-Поло». Она работала учителем начальных классов. Хотя, и была энерджайзером, всегда аккуратно одетая, как и подобает ее профессии, но умудрялась все время опаздывать везде, поэтому ее Поло всегда носился по дорогам их милого пригорода. Лидочка что-то живо рассказывала Лизе, соседке Риты через забор. Лиза, высокая блондинка с аккуратной стрижкой каре, слушала её со своей обычной, спокойной внимательностью. На ней был однотонный песочного цвета вязаный брючный костюм. Сложенные перед ней на столе руки – ухоженные, с коротко подстриженными ногтями – лежали совершенно неподвижно, и эта неподвижность странно контрастировала с вихрем эмоций, который извергала Лидочка. У логопеда Лизы, подумала Рита, даже в расслабленной обстановке на всем ее облике лежала печать собранности.

– О чём это вы? – спросила Рита, присаживаясь рядом к Лизе.

– Да о новом авто Дмитрия, – Лидочка, перебивая, закатила глаза. – Внедорожник, представляешь? А где деньги, спрашивается? Кира жаловалась, что на хлеб порой в долг просила… Хотя, – она понизила голос, – тётя Ася вчера видела, как он целую коробку дорогого вина в гараж заносил. Странно, да?

Рита кивнула. Да, странно. Очень. Её взгляд встретился с взглядом Лизы. В голубых, обычно ясных глазах подруги читалось то же настороженное понимание. Это было похоже на встречу двух опытных шахматистов, которые без слов поняли, что игра началась и фигуры на доске уже не совсем те, что были вчера.

Лизу и Риту связывала давняя дружба, начавшаяся ещё в городских квартирах, когда их дети были маленькими. Именно тогда, поддерживая друг друга и своих мужей, они приняли судьбоносное решение перебраться за город. Судьба распорядилась так, что и здесь они стали ближайшими соседками, разделяя не только забор, но и повседневные радости и тревоги. Неторопливая жизнь на земле шла своим чередом: дети выросли, а подруги по-прежнему обменивались через забор новостями, свежими идеями и, конечно же, рассадой. Лиза, высокая и стройная, как и Рита, всерьёз увлекалась йогой, придерживалась ЗОЖ и имела на всё свою, выверенную и спокойную, философскую точку зрения.

– Кира была хорошей женщиной, – тихо, но весомо вступила в разговор Лиза. – Ко мне на консультацию ее старший сын ходил, так она всегда такая… затравленная была. Будто тень собственная. Однажды, помню, он пришёл расстроенный – у них в школе песню к празднику разучивали. А она, Кира, всё твердила ему: «Тише, сынок, пой тише, папа отдыхает». И в глазах у неё был такой страх… – Лиза замолчала, словно поймав себя на том, что сказала лишнее.

– А я её в парикмахерской видела, – из своего угла громко, по-своему, подала голос тётя Ася, соседка Лидочки. Бабулька, крикливая и принципиальная, несмотря на свои 78 лет, сидела с прямой спиной и вязала с такой скоростью, что спицы мелькали. Была она местным скандалистом и голосом народной совести, но для своих, для этих женщин, – лишь добрая и бодрая защитница. – Заходила пару раз. Скромная такая, всё про детей говорила. А про мужа… ни словечка. Это о многом говорит. А в прошлый четверг, – тётя Ася на секунду приостановила спицы, и её цепкий взгляд скользнул по лицам женщин, – он, ваш Дмитрий, у мусорных контейнеров стоял, незнакомому человеку какую-то бумажку передавал. А увидел меня – так весь изменился, улыбка до ушей, засуетился. Ненормальная эта любезность, я вам скажу.

Все молча согласились. Отсутствие жалоб иногда кричит громче любых слов. В тишине было слышно, как потрескивают в камине дрова, и этот уютный звук вдруг показался Рите зловещим.

Рита перевела взгляд с тёти Аси на Лидочку. Странный дуэт составляли эти двое. Лидочка годилась своей соседке в дочери, но это не мешало им часами просиживать друг у друга в гостях, распивая чай с Галочкиными пирожками. Правда, львиную долю их бесед занимали жалобы Лидочки на тёти Асину козу Марусю – всеядное существо, способное за минуту уничтожить весь палисадник и половину белья на верёвке. Другие бы на их месте давно разругались в пух и прах, а эти двое предпочитали сообща гонять и воспитывать нерадивую козу, находя в этом свой, особый ритуал дружбы.

– Мой Фёдор его с первого дня невзлюбил, – снова затараторила Лидочка. – Говорит, глазомер спортсмена его никогда не подводил, а у этого глаза бегающие. И ведь общается с ним, делает вид, что всё нормально, а дома мне шепотом: «Лид, от него фальшью пахнет». А сегодня видел, как тот самый брат Дмитрия, Артём, к нему в гости пришёл. Тот, который «с приветом». И знаете, Федор сказал, что шёл Артём не шатаясь, а очень даже целенаправленно. И в руках у него был не пакет с выпивкой, а какой-то плотный чёрный кейс, маленький такой, дипломат.

Имя Артёма повисло в воздухе тяжёлым, неприятным облаком. Все знали про него – неадекватный, непредсказуемый, то ли пьющий, то ли колющийся. Но кейс… Кейс не вписывался в этот образ. Кейс – это дело. Кейс – это расчёт.

– Ладно, хватит о грустном, – решительно переменила тему Галочка, ставя в центр стола блюдо с горячими пирожками. – Давайте лучше ангелочков делать. Может, и впрямь кого-нибудь охранять будут. Она бросила на Риту быстрый, понимающий взгляд, словно говоря: «Продолжим позже, без свидетелей».

Рита взяла в руки кусочек ваты, теребя его в пальцах. Но мысли её были далеко от рукоделия. Она смотрела на этих разных женщин – крикливую тётю Асю, болтливую Лидочку, мудрую Лизу, хлебосольную Галочку. Все они, каждая по-своему, чувствовали ту же фальшь, что и она. И все они, так или иначе, были связаны с Кирой. С той самой Кирой, чья смерть оказалась такой удобной и такой… своевременной для Дмитрия.

Она отложила вату. Прежде чем делать ангелочков, следовало разобраться с земными делами. И начинать нужно было с того, что объединяло всех собравшихся за этим столом – с памяти о хрупкой блондинке с усталыми глазами, которой больше не было. И с бирюзовой серёжки, что сейчас лежала завёрнутой в носовой платок на дне её сумки и жгла ей душу, как раскалённый уголь.

Глава 3. 40 дней

Занимаясь на следующий день своими повседневными заботами, она развешивала во дворе постиранное бельё. Осенний ветерок, тёплый и ласковый, шевелил её волосы и наполнял простыни запахом свежести и последних цветущих георгинов. Потом поливала хризантемы у крыльца, срезов несколько стеблей для кухни подумала, что нужно сходить в магазин – за хлебом, молоком и спичками для камина.

Решив не откладывать, она накинула лёгкий кардиган и вышла за калитку. День стоял удивительно тёплый, по-бабьему летнему щедрый. Воздух был прозрачным и звонким, а солнце припекало спину почти по-летнему. По дороге к супермаркету она встретила соседей с параллельной улицы – супругов Петровых, которые выгуливали своего старенького спаниеля.