Вот это попадание

-Сегодня никаких погружений, сказал он спокойно, и в его мягком тоне не было ни капли сомнения, только уверенность, не допускающая возражений.

-Твоё сознание и так перегружено. Он посмотрел на неё внимательнее, глубже, словно пытался увидеть больше, чем было сказано:

-Прежде чем пытаться вернуться на Землю тебе нужен артефакт.

Кристоф сложил руки в замок, его голос стал чуть тише, но от этого только весомее:

- Артефакт якорного единства. Пауза повисла между ними, плотная, значимая.

-Он стабилизирует твою сущность, продолжил он. Не даст тебе «рассыпаться» между мирами.

Его взгляд вернулся к Софии:

- Сейчас ты разделена. Поэтому тебя не видят там. И ты исчезаешь здесь.

София медленно кивнула не потому что услышала, а потому что уже чувствовала это внутри.

- Этот артефакт связывает тело, сознание и магию в одно целое, добавил он.

- И позволяет перемещаться полностью.

Тишина стала глубже, тяжелее, будто впитала в себя смысл сказанного.

- Я достану его, сказал Кристоф после короткой паузы. Как можно быстрее. И затем, чуть мягче, почти по-домашнему:

-А пока вам нужно поесть и отдохнуть.

Ужин прошёл почти в тишине, но это была не пустая тишина, а насыщенная мыслями, усталостью, внутренней работой; София ела медленно, почти машинально, не ощущая вкуса, потому что в голове всё ещё вспыхивали обрывки голос отца, схемы, символы, детские воспоминания, которые больше не были забытыми и теперь требовали внимания, понимания, места, а она пыталась их разложить, упорядочить, но они ускользали, не подчиняясь.

Арон тоже почти не говорил, иногда лишь смотрел на неё дольше, чем обычно, внимательнее, словно пытался уловить, что происходит у неё внутри, и каждый раз отводил взгляд, будто не хотел давить.

Кристоф первым поднялся из-за стола:

- Я выезжаю сегодня же, сказал он спокойно. В соседний город. К артефактору.

Он посмотрел на Софию:

- Письмо ректору уже отправлено. Короткая пауза. Отдыхай. И мягче, с едва заметным теплом: Чувствуй себя как дома. Я рад, что ты пришла. Он кивнул и вышел, оставляя после себя ощущение порядка, плана, надежды.

Экономка появилась почти сразу, будто и правда следила за каждым шагом:

- Лидия, представилась она с тёплой, почти материнской улыбкой.

- Завтрак в восемь, но можете спуститься в любое время.

Она провела их по коридору, показала комнату, легко, ненавязчиво:

-Ванная здесь полотенца в шкафу и с лёгким, почти заговорщическим тоном добавила:

- Если проголодаетесь на кухне есть молоко и печенье, подмигнула и тихо прикрыла за собой дверь, оставляя их в мягкой, уютной тишине.

Арон застыл посреди комнаты, словно не сразу понял, что можно остановиться, выдохнуть, и София повернулась к нему, посмотрела прямо, не отводя взгляда несколько секунд, собираясь с мыслями, с ощущениями, с тем, что не хотелось оставлять несказанным:

- Останься со мной, сказала она тихо, без игры, без намёков, просто как есть просьба, искренняя, простая, и от этого ещё более сильная.

Он медленно расплылся в улыбке, в которой мелькнуло удивление и что-то тёплое:

- Честно? чуть наклонил голову.

- Не думал, что ты об этом попросишь. Короткая пауза, почти игривая:

- Тогда я в душ первый но если хочешь можешь присоединиться.

София рассмеялась легче, чем ожидала, почти свободно:

- Уступаю.

Он кивнул и исчез за дверью ванной, оставляя после себя ощущение движения, жизни, нормальности.

Оставшись одна, София наконец выдохнула по-настоящему, как будто только сейчас позволила себе отпустить напряжение; она начала раскладывать вещи медленно, аккуратно, словно каждый предмет имел значение: дневник осторожно, почти с уважением, шкатулка, фото родителей она задержала его в руках на секунду дольше, провела пальцем по краю, будто касаясь прошлого, и только потом убрала.

Достала пижаму и подошла к зеркалу: на неё смотрела девушка молодая, но с уставшим взглядом, слишком уставшим для своего возраста, и в этом взгляде было больше прожитого, чем должно было быть; она провела руками по лицу, стерла остатки туши, волосы растрепались, выбились из причёски, и она тихо хмыкнула:

- Та ещё красавица без злости, без насмешки, просто с усталой иронией и принятием.

Дверь открылась, и она обернулась и на секунду действительно забыла, как дышать: Арон вышел из ванной, с полотенцем на бёдрах, и вода всё ещё стекала по коже по плечам, по груди, медленно, капля за каплей, подчёркивая силу, собранность, живую теплоту его тела; София сглотнула, резко отвела взгляд:

- Я.. . кашлянула она, пытаясь вернуть себе голос.

- Пойду, и почти сбежала в ванную, скрываясь от собственных ощущений.

Тёплая вода обволакивала, смывая день, пусть и не до конца, и вместе с усталостью возвращались мысли но теперь они переплетались с другим: с Ароном, с его взглядом, с тем, как он держал её, как боялся потерять, и это было опасно, слишком близко, слишком быстро; она закрыла глаза, медленно выдохнула, понимая, что границы начинают стираться.

Она нашла длинный халат, закуталась в него, обмотала волосы полотенцем, замерла у двери, пальцы на ручке: Нет смысла тянуть... Она хотела быть рядом с ним, столько, сколько у неё есть времени, но внутри кольнула вина потому что она уйдёт, а он она не хотела разбивать ему сердце, но, кажется, уже начала.

Когда она вышла, в комнате было тихо: Арон спал, раскинувшись на кровати почти звёздой, руки и ноги свободно, как у человека, который наконец позволил себе отпустить контроль, одеяло прикрывало только бёдра; она тихо хмыкнула:

- Невыносимый почти шёпотом, с тёплой усмешкой.

Она расчесала волосы медленно, словно растягивая время, потом подошла к кровати и осторожно легла с другого края, не касаясь его, оставляя между ними тонкую, почти невидимую дистанцию; она смотрела в потолок, слушала его дыхание ровное, спокойное и впервые за весь день внутри стало немного тише, будто этот звук удерживал её здесь, в этом моменте. Но где-то глубоко уже жило понимание чёткое, неизбежное: это всё временно, хрупко, и именно поэтому слишком дорого.

Ночь легла на дом мягко, почти незаметно, словно тёмное покрывало, которое не накрывает сразу, а постепенно окутывает всё вокруг, сглаживая углы, приглушая звуки, делая пространство глубже и тише; за окном редкие огни ещё держались, мерцая вдалеке, но их свет уже не тревожил он лишь скользил по занавескам, едва касаясь комнаты, словно боялся нарушить это хрупкое спокойствие.

София не спала: она лежала на боку, лицом к окну, и смотрела в темноту, в которой не было ни форм, ни ответов, только отражение её собственных мыслей; она слушала его дыхание ровное, спокойное, живое и почему-то именно этот звук удерживал её здесь, в теле, в этом мире, в этом мгновении, словно якорь, которого она так отчаянно искала.

Она закрыла глаза, но мысли не уходили, продолжали двигаться, сталкиваться, переплетаться: дети, дом, отец, дневник и он всё сразу, слишком много, слишком быстро, слишком глубоко. Она тихо выдохнула, почти неслышно, и в этот момент за её спиной произошло лёгкое движение почти неуловимое, как дыхание самой ночи.

Арон проснулся не резко, не дёрнувшись, а просто открыл глаза, словно его вытащило из сна не что-то внешнее, а её состояние, её тишина, её бодрствование, которое он почувствовал ещё до того, как осознал; несколько секунд он просто лежал, глядя в потолок, прислушиваясь, улавливая ритм её дыхания, напряжение, которое скользило между ними, и только потом медленно повернулся на бок, лицом к ней.

- Ты не спишь, сказал он тихо, без вопроса, как констатацию, как факт, который не требует подтверждения.

София не обернулась, её голос прозвучал так же спокойно:

- Не получается слишком тихо.

В его губах мелькнула едва заметная усмешка, почти тёплая:

- Обычно люди жалуются на обратное.

- Обычно люди не исчезают между мирами, ответила она так же ровно, и тишина после этих слов стала другой глубже, честнее, лишённой любых попыток сгладить правду.

Он смотрел на её спину, на линию плеч, на то, как её пальцы едва заметно сжимаются, выдавая напряжение, которое она не озвучивает, и тихо спросил:

- Боишься?

Она не ответила сразу, как будто позволила этому вопросу пройти через себя, не отталкивая, не пряча, и только спустя несколько секунд сказала просто:

- Да. Без оправданий, без защиты.

Он чуть сдвинулся ближе, медленно, осторожно, будто оставляя ей пространство для выбора, возможность отстраниться, если она захочет, но она не отстранилась, и тогда он тихо добавил:

- Я тоже.

София чуть нахмурилась, и в её голосе мелькнуло лёгкое недоумение:

- Тебе-то чего бояться?

Он выдохнул, глубже, чем раньше, и лёг ещё ближе, сокращая расстояние между ними:

- Того, что ты уйдёшь и я не смогу тебя вернуть.

Слова прозвучали спокойно, но слишком прямо, без привычных уклонений, и в этом была их тяжесть.

Она наконец повернулась к нему, медленно, будто это движение требовало усилия, и посмотрела в его глаза, которые в темноте казались глубже, теплее и одновременно уставшими, как будто он прожил за этот день больше, чем должен был.

- Я должна уйти, Арон, сказала она тихо, не давя, не убеждая, просто озвучивая неизбежное.

Он кивнул, не отводя взгляда:

- Знаю но это не значит, что я готов к этому.

София опустила взгляд, на мгновение задержалась на его плече, потом снова подняла глаза:

- Я не хочу делать тебе больно.

Он чуть усмехнулся, но без горечи, скорее с усталым принятием:

- Уже поздно.

Пауза не была тяжёлой в ней было понимание.

Она выдохнула, тяжело, словно сбрасывая груз:

- У меня там дети слова застряли, но он кивнул, мягко:

- Я видел и теперь понимаю, что проигрываю.

Она резко подняла на него взгляд:

- Это не

- Я знаю, перебил он тихо. Это не соревнование это жизнь.

Он протянул руку медленно, будто проверяя границу между ними, коснулся её пальцев осторожно, почти невесомо, словно боялся, что она исчезнет от слишком резкого движения, и чуть сжал её ладонь:

- Просто дай мне время привыкнуть к мысли, что ты не моя история.

София замерла, и сердце болезненно сжалось, потому что в этих словах было слишком много правды.

- Я не «не твоя», тихо сказала она, и в её голосе прозвучало что-то упрямое, живое.

Он посмотрел на неё внимательнее, чуть глубже:

- Тогда чья? и в этом вопросе не было упрёка, только искренний поиск, попытка понять, за что можно держаться.

Она не ответила, потому что не знала, и это незнание оказалось самым страшным.

Тишина снова накрыла их, но теперь она была мягче, как будто между ними появилось что-то общее, разделённое, принятое; Арон чуть потянул её к себе, осторожно, без давления, и она позволила, легла ближе, укладывая голову у его плеча, чувствуя, как его рука ложится ей на спину аккуратно, бережно, не удерживая, а просто присутствуя.

Тепло медленно разлилось по телу, спокойствие пришло тихо, почти незаметно, всего на мгновение, но этого было достаточно, чтобы выдохнуть.

- Просто останься сейчас, сказал он тихо, почти шёпотом.

- Я здесь, ответила она так же тихо, и в этих двух словах не было ни будущего, ни условий, ни страхов только настоящий момент, полный, живой, единственный, который у них был, и, возможно, именно поэтому самый болезненный.

Он пальцами аккуратно поднял ей подбородок и опустился к губам, поцелуй был мягким, нежным, совсем не похожим на их первый.

София откликнулась, ее рука провела по его обнажённой груди, его кожа тут же покрылась мурашками.

Он сгреб ее своими руками и усадил сверху, не прерывая поцелуй.

Его руки аккуратно стали освобождать ё руки от халата, Арон покрывал поцелуями и прикосновениями ее шею, и спустился к груди. Он резко вдохнул, и через мгновение уже подмял Софию под себя, ее халат задрался, обнажая ноги.

Медленно Арон осматривал Софию, ее глаза блестели, она тяжело дышала и уже сама хотела его притянуть за поцелуем, но он усмехнувшись поцеловал ее краешек губ, затем скулу, спустился к уху и прошептал:

- Ты позволишь сегодня мне быть с тобой на столько откровенным?

Её руки гладили его плечи, она прижимала его к себе.

- Да, Арон, я хочу этого

И тогда, после её согласия он показал весь свой пыл и желание, то о чём он мечтал так давно.

Их тела сплетались, тихие вздохи, нежность и тут же страсть, его руки были везде, он терзал ее соски, гладил живот, целовал, покусывал.

София полностью отдалась моменту, она хотела этого, она ему отвечала.

Его пальцы спустились к ее бугорку между ног, он мягко надавливал на него, София выгнулась, она жаждала большего. Её руки заскользили по его груди и твердому прессу, она отодвинула вниз резинку его трусов и достала уже твердую плоть, Арон зарычал и проник в неё сразу двумя пальцами.

Она сжала его пенис и стала медленно водить вниз вверх, но этого было не достаточно.

Он навис над ней, их глаза встретились, его кожа обжигала, во взгляде пылал огонь, он входил в неё плавно, чтобы она привыкала. Потихоньку он проник в нее во всю длину, она испытала легкую боль и еще большее возбуждение. Ногтями София впилась в его плечи и притянула за поцелуем, Арон наращивал темп, он больше не мог сдерживать всей страсти. София стонала в его губы, извивалась под ним и подавала свои бедра навстречу.

Они наслаждались друг другом, в первый раз так откровенно, наверное потому что в последний.. .

Глава 37

София проснулась одна.

Пустота рядом ощущалась сразу — не глазами, не мыслью, а телом, которое помнило тепло и теперь болезненно отмечало его отсутствие. Она медленно открыла глаза, оглядела комнату, ещё хранящую мягкий утренний свет, прислушалась — тишина была спокойной, чужой, и в ней не было его дыхания.

Арона не было.

— Конечно, он ушёл — тихо подумала она, почти без упрёка, но внутри всё равно неприятно кольнуло.

Её задело.

Не потому что он не остался — это было логично, а потому что ей вдруг захотелось другого. Простого. Неловкого. Настоящего. Проснуться в его объятиях, поймать этот короткий момент между сном и реальностью, где ещё не нужно ничего решать, не нужно думать о мирах, о разрывах, о выборе.

Просто быть рядом.

Она тихо выдохнула, отгоняя эту мысль, и поднялась с кровати.

Душ помог немного прийти в себя — тёплая вода смывала остатки ночи, сглаживала внутреннее напряжение, возвращала ощущение контроля. Она переоделась в спортивный костюм, собрала волосы и спустилась вниз.

Навстречу ей из кухни вышла Лидия, как будто уже ждала.

— Выспалась, красавица? Голодная, наверное, — с тёплой улыбкой сказала она и, не дожидаясь ответа, мягко направила Софию в кухню.

Усадила за стол, поставила перед ней чашку кофе, отдельно — молоко, чуть позже принесла тарелку с яичницей и свежими овощами.

София поблагодарила — искренне, тихо.

Она действительно проголодалась.

Первый глоток кофе приятно обжёг, вернул в тело, в утро, в этот день, который нужно было прожить.

Лидия присела рядом, налила себе стакан сока, но вдруг будто что-то вспомнила, спохватилась и полезла в передник.

— Арон убежал очень рано, торопился на учёбу — сказала она, вытаскивая аккуратно сложенный лист. — Но передал тебе это.

София взяла записку, и сама не заметила, как уголки её губ дрогнули, поднимаясь в улыбке.

Она развернула лист.

«Не успеешь соскучиться — и я вернусь. Не мог пропустить тренировку. Целую в»

Она тихо хмыкнула, дочитав про себя, и на секунду закрыла глаза, позволяя этому простому, почти мальчишескому тону согреть что-то внутри.

Лидия смотрела на неё с мягкой, понимающей теплотой.

— Любовь — это так прекрасно

София замялась, отвела взгляд в сторону чашки.

— Да что вы — она чуть улыбнулась, но уже осторожнее. — Это не любовь. Просто интерес.

— Как скажешь, деточка, — мягко ответила Лидия, не споря, но явно не соглашаясь до конца, и, пожелав ей приятного аппетита, поднялась, оставляя Софию наедине с завтраком и собственными мыслями.

После еды София поднялась к себе и почти сразу взяла дневник прадеда.

Страницы уже не казались чужими.

Слова ложились в сознание легко, будто возвращались на своё место, и с каждым прочитанным абзацем всплывали воспоминания — как отец объяснял, как она чертила схемы, как понимание приходило не через заучивание, а через ощущение структуры.

Всё постепенно складывалось.

Вставало на свои места.

Но внутри оставалась пустота.

Чёткое, холодное понимание: ей нужен артефакт. Без него она не удержится. Рассыплется между мирами, как уже начала.

В дневнике говорилось, что подобное случается с дилетантами.

София тихо хмыкнула.

Потому что в тот момент, когда она впервые переместилась, она и была им — без воспоминаний, без понимания, действующая на интуиции и эмоциях.

Она закрыла глаза, обратилась внутрь, к своему магическому потоку — и он откликнулся сразу, легко, будто ждал её.

Она даже невольно подумала, что куратор был бы доволен.

И тут же поймала себя на другой мысли — неожиданной, почти болезненной.

Она хотела бы остаться и учиться дальше. Жить в Академии Врат, разбираться в этом мире, в магии, в себе. Но дома

Дома были два её сердца. Сын и доченька. Эта мысль поставила всё на место быстрее любых доводов.

Так она провела время до обеда — между страницами, воспоминаниями и попытками собрать себя в единое целое.

Стук в дверь вырвал её из чтения. Лидия заглянула внутрь:

— Обед готов, милая.

Есть не хотелось. Но хотелось отвлечься. Сменить пространство.

София кивнула и спустилась вниз, а за столом вдруг попросила:

— Составите мне компанию?

Лидия улыбнулась, явно довольная просьбой, и с удовольствием осталась.

Они говорили о простом — о погоде, о городе, о каких-то бытовых мелочах, и эта лёгкость неожиданно помогала.

— Кристоф не писал? — спросила София между делом.

Лидия покачала головой.

— Он только под утро добрался до города. Значит, вернётся либо поздней ночью либо уже завтра утром.

София кивнула. И внутри что-то сжалось. Ожидание стало почти невыносимым. Она была так близка. Так близка к тому, чтобы вернуться домой.

______

Дверь открылась ближе к вечеру.

Не резко — почти бесшумно, словно тот, кто входил, не хотел тревожить воздух сильнее, чем это необходимо.

И всё же София сразу подняла голову от дневника.

Она не услышала шагов заранее.

Не уловила звука.

Но почувствовала — как чувствуют приближение грозы, ещё до первого удара грома.

Кристоф вернулся.

Шаги в коридоре были глухими, отмеренными, с той тяжёлой неторопливостью, за которой всегда скрывается не усталость — осознание. Будто он нёс с собой не предмет, а решение.

София медленно встала.

Арон, пришедший чуть раньше, оторвался от окна и повернул голову. В его взгляде мелькнуло напряжение — короткое, почти незаметное.

Кристоф остановился в дверном проёме.

И одного взгляда на него оказалось достаточно.

Что-то было не так.

Он выглядел так же собранно, как всегда — прямая спина, спокойное лицо, ровное дыхание.

Но в этой собранности появилось нечто лишнее. Тишина. Слишком глубокая. В его руках был тёмный футляр.

Он закрыл за собой дверь — мягко, без щелчка. Подошёл к столу и поставил футляр. И только тогда поднял взгляд. Несколько секунд никто не говорил.

Тишина не просто висела — она сжимала пространство, делала его плотнее, тяжелее.

— Ты нашёл его? — первой нарушила её София.

Собственный голос показался ей чужим — слишком тихим.

Кристоф кивнул.

— Нашёл.

Пауза.

Он не открывал футляр.

Не спешил.

И это было хуже любого ответа.

Арон нахмурился, в его взгляде появилось раздражение — резкое, почти защитное.

— Тогда в чём проблема?

Кристоф перевёл на него спокойный взгляд. Затем — на Софию. Словно взвешивал, сколько правды она выдержит.

— Проблема не в артефакте.

Тишина стала плотнее. София сжала пальцы, не сразу осознавая это.

— Тогда в чём?

Кристоф сделал вдох.

Медленный, выверенный — как перед словами, которые нельзя будет забрать обратно.

— В тебе.

Он сказал это спокойно. Без нажима. Но слова легли точно в цель.

Арон резко выпрямился.

— Выбирай выражения.

— Я выбираю их очень точно, — так же спокойно ответил Кристоф.

И снова посмотрел на Софию. Не отводя взгляда.

— Род Вальдекар считают мёртвым.

Пауза.

— Но сегодня это перестало быть правдой.

София нахмурилась.

Смысл слов дошёл не сразу — будто сознание отказывалось их принимать.

— Что это значит?

Кристоф чуть наклонил голову.

— Артефактор почувствовал тебя ещё до того, как я пришёл.

Её дыхание сбилось.

— Как?

— Так же, как почувствуют и другие.

Тишина.

И в ней впервые появился холод.

— Когда ты перемещалась. Когда распадалась. Когда пыталась удержаться между мирами

Он коснулся футляра кончиками пальцев. Лёгкое движение — почти невесомое.

— Ты оставила след.

Арон нахмурился сильнее.

— След — это не повод для паники.

Кристоф перевёл на него взгляд.

— Если бы это был обычный след — нет. Но это не обычная магия.

Он снова посмотрел на Софию.

— Это сигнатура Вальдекар.

Кровь отлила от её лица.

— Но все считают, что—

— Что линия прервалась на Ромейне, — спокойно закончил он. — Да.

Тишина.

— И именно поэтому никто её не искал.

Короткая пауза.

И тише:

— До этого момента.

Слова повисли в воздухе, как приговор, который ещё не осознали до конца.

Арон медленно поднялся.

— Хочешь сказать

— Я хочу сказать, — перебил Кристоф, — что сигнал уже ушёл.

Он сделал шаг вперёд.

— И его услышали.

София смотрела на него, не моргая.

— Кто?

Кристоф не ответил сразу. Будто давал ей одну лишнюю секунду — последнюю спокойную.

— Король.

Одно слово.

И оно оказалось тяжелее любого удара.

— Альдракс Вечный.

Тишина стала оглушающей.

София медленно покачала головой.

— Нет он не может

— Может, — тихо сказал Кристоф. — И уже делает.

Он указал на футляр.

— Этот артефакт хранили не просто так.

Пауза.

— Ромейн оставил его на случай, если ты проявишься.

София перевела взгляд на футляр. Руки дрогнули.

— Что он делает?

Кристоф открыл крышку. Внутри лежало кольцо. Тонкое. Тёмное.

Почти невесомое — и при этом притягивающее взгляд так, будто в нём скрывалась глубина, в которую не стоило смотреть слишком долго.

— Он стабилизирует тебя. И глушит сигнал.

София резко подняла голову.

— Глушит?

— Да.

Он смотрел прямо.

— Потому что сейчас ты — как маяк.

Слова отозвались внутри глухим эхом.

— Каждое использование силы — продолжил он. — Каждая попытка удержаться между мирами делает тебя заметнее.

Арон выдохнул сквозь зубы.

— Насколько?

Кристоф помолчал.

— Настолько, что тебя уже ищут.

И вот теперь угроза стала реальной.

Осязаемой.

София почувствовала, как внутри медленно расползается холод.

— Кто?

— Люди короля, — коротко ответил он. — Те, кто работает с тем, о чём не говорят вслух.

— С переходниками.

София закрыла глаза. На секунду. Вспышка. Голос отца. Тревожный. Тихий.

«Ты должна быть осторожна»

Она резко вдохнула.

— Он знал

— Конечно, знал, — мягко сказал Кристоф. — Именно поэтому твои родители бежали.

Комната будто стала меньше.

Тяжелее.

— Альдракс давно ищет способ выйти за пределы Тиеры, — продолжил он. — Земля для него — не просто мир.

Пауза.

— Это ресурс.

Арон сжал челюсть.

— И София — ключ.

— Не ключ, — покачал головой Кристоф. — Дверь.

Тишина.

София открыла глаза.

Медленно.

— И что будет, если он меня найдёт?

Кристоф не смягчил ответ.

— Он не спросит твоего согласия. Он использует тебя.

Слова прозвучали ровно. И от этого стали страшнее. София сильно сжала пальцы.

— А если миры соединить?

Вопрос сорвался почти шёпотом, но в тишине прозвучал отчётливо.

Кристоф посмотрел на неё внимательно. Дольше, чем раньше.

— Тогда Тиера начнёт умирать.

Арон резко повернул голову.

— Объясни.

Кристоф провёл пальцами по краю футляра, словно собираясь с мыслями.

— Земля почти лишена магии, — сказал он. — Она пустая.

Короткая пауза.

— А пустота всегда тянет.

Он сделал шаг ближе к столу.