Полонное Солнце. 2

- Что это означает?

- Это означает, сказал Луций, что у юноши есть что-то, что ставит заслон всему чужеродному, усиливая защиту.

Камран задумался, вспоминая, как выглядит мальчишка в обычные дни.

- Что-то, что усиливает… Что же это такое?

- Но он не уверен… Луций знает о таком явлении, но никогда подобного не видел… Он считает, что при правильном использовании веществ, их можно превращать во что угодно. Воздух в каменную стену, сам камень в землю, воду в камень или стекло… Вполне возможно, парень умеет обращать воздух в твердую преграду, от того его и невозможно победить.

Камран покачал головой осуждающе. Похоже, Луций медленно сходит с ума, сидя столько лет в подвалах его замка. Но подумать об услышанном все-таки стоит… Что может помогать мальчишке? Ведь что-то и впрямь придает ему сил…

Камран сменил гнев на милость примерно через неделю. Он уже жалел, что так поступил с парнем. Да ещё приказал Гато разобраться с ним. Мерзкий генуэзец очень жесток. Это видно по нему. Он может перестараться. А мальчишка действительно спас Камрана, схватившись сразу с тремя серьезными противниками и победив их. Он еще не умеет рассчитать свои силы, но со временем научится. Не беда. Он подавлен, пребывая так долго в опале. Не стоит перегибать палку. Надо показать себя хорошим хозяином и пожалеть. Нельзя отталкивать его и слишком запугивать тоже, покуда Камран не вызнал все его секреты.

На пятый день Камран отодвинул засов комнаты юноши, распахнул дверь и замер на пороге, пораженный. Юншэн отжимался. На нем была надета безрукавая рубаха, его плечи и шея блестели от пота, волосы были мокрыми, но он упрямо сгибал и разгибал руки, стоя ладонями на полу. Потом с силой оттолкнулся, сжимая кулаки и принялся отжиматься на них. Камран считал. Он не знал, сколько парень отжался на ладонях, но на кулаках цифра перевалила за пять десятков, и он не останавливался.

Пот уже начал капать на пол. Камран подошел ближе. За его спиной неслышно возникла Мария, которой он великодушно разрешил навестить, наконец, ее приятеля. Она принесла воду и кусок чёрствого позеленевшего хлеба в глиняной миске. Увидев происходящее, она сжала зубы, будто претерпевая боль, и следила за Юном, широко распахнув глаза.

- Ступай, принеси ему доброй еды. Кашу там или густую похлебку. Что за гадость ты сейчас притащила ему?! - Негромко произнес Камран.

- Господин, ты же приказал носить только дурной хлеб и воду…

- Это было неделю назад. Время прошло. Теперь я отменяю приказ. Ступай.

Мария убежала.

А Камран вошел в комнату, остановился у ног Юна и кашлянул. Мальчишка разом замер, а затем, быстро развернувшись, оказался на ногах. Цепь загрохотала. С него капал пот, волосы были мокрыми и прилипли ко лбу. Он тяжело дышал. Правая щека уже не была красной, опухоль давно спала, лишь уголок губы испачкан в запекшейся крови. Губы ему разбили вчера в бою против трех здоровенных бойцов. Сумели дотянуться. Но парень опять победил! Черт! Как он это делает?

Камран поморщился.

Увидев хозяина, Юн поклонился, цепь зазвенела в который раз, и Камран заметил, что кожа на запястьях юноши под наручными кольцами кандалов красная. Эти кольца по его приказу каждый раз затягивали сильнее.

Выпрямившись, молодой человек опустил голову.

- Как ты, Юншен? - Камран старался говорить мягче. Он хотел показаться великодушным.

- Со мной все хорошо, господин Камран.

- Гато не слишком жесток с тобой эти дни?

- Он всегда жесток со мной. Я привык. - Парень печально улыбнулся, и Камран вздохнул:

- Что ты делал сейчас? Упражнялся?

- Да, господин. Мне позволено это, покуда я заперт?

- Да, можешь заниматься, если других заданий нет.

- Спасибо. - Последовал скупой ответ.

- Утро проведешь, как вздумается, а в полдень я зайду.

Парень вскинул голову в испуге.

- Нет, снадобье приносить не буду, не бойся. Ладно, упражняйся, не стану мешать.

И он вышел, оглянувшись пару раз. Юн заозирался в поисках тряпицы, повернулся спиной двери, и тут вошла Мария. Она несла тарелку с дымящейся кашей желтого цвета.

Юн нашел тряпицу и принялся вытирать шею и волосы. Мария наблюдала за ним. Рубаху он не скинул. После всех расправ над ним по приказу Камрана, он теперь всегда находился в одежде, даже спал, не снимая её. Поставив миску на стол, она быстро подошла к нему и обняла со спины, прижавшись осторожно щекой. Сердце его застучало часто. Он замер, и она зажмурила глаза. Душа ее корчилась от боли за него. Тогда, неделю назад, она никак не могла успокоиться. Прибежала к Антонии, бросилась ей в ноги и все рассказала. Антония кусала губы, слушая ее, а после сказала строго:

- Будет. Довольно слезы лить. Этим ты ему не поможешь. Ослабишь только. Ты ему сил придать должна. Чтобы он из тебя, как из родника, напиться мог. А иначе не выдержит. Измучает его Камран, да на тот свет и отпустит. Своевольный он, видать, парень да с гонором. Рабам такое не позволено. Вот Камран и бесится. Ломать его станет люто. Без жалости, покуда к покорности не приучит. Ему собаки сторожевые нужны, дураку записному, а не ратники смелые. Потому, как он сам - кто? Никто! И звать его никак!

И, сколь ни пыжится, таким дураком и останется… Поверь мне, девка, когда лепеха коровья на поверхность воды всплывает, то мнит себя большим кораблем, а не этой самой лепехой. А, если правду открыть ей некому, то она так и поплывет по течению, вонью своей всех измучив да воду отравив. Камрану же ничего не объяснишь. А твой друг и сам понимает, видать, с кем дело имеет. Ты-то хоть его слезами своими не мучь. До последнего держись, как бы тяжко тебе не было…

И сейчас Мария крепко прижалась к Юншену, вспоминая этот разговор.

- Мария, - Он засмеялся. - Я мокрый, ты что? И липкий, противный.

Но она еще сильнее сжала кольцо рук и принялась легко прикасаться губами к его спине, целуя его…

Он опустил голову.

А потом взял ее руки, осторожно разжал их и развернулся к ней. Увидав его исхудавшее лицо с темными кругами под глазами, она задохнулась сперва. И слезы сами потекли из ее глаз.

Он стер их тыльной стороной ладони и сказал, улыбнувшись:

- Я соскучился. Так долго не видел тебя…

Она взяла его за руку:

- Камран запретил мне приходить. Я жила на половине у Антонии… Следила за твоими тренировками из окна.

Он усмехнулся, прижал ее к себе, легко целуя в висок, а после отстранил и спросил мягко:

- Найдешь мне ведро воды? Мне бы облиться… Неделю мечтал об этом…

Она кивнула:

- Сейчас у хозяина спрошу, тебя во двор надо выпустить. Попрошу, чтобы разрешил.

И убежала.

А Юн устало уселся на стул. Руки болели. Теперь всегда было так. Он посмотрел на ладони. Шрамы совсем посветлели и были уже почти не видны. Молчан… Как он помог тогда, зашив раны. Интересно, а он проклянет Юна за побег? Или все ж таки скажет что-нибудь умное и простит потом. Будет ли он вспоминать отступника, когда пройдет много времени? Или навсегда вычеркнет его из памяти?

А тогда? Неделю назад? Что произошло в самом деле? Видел ли Юн силуэт господина Веслава или просто выдал желаемое за действительное. А люди, что напали на них, какое отношение они имеют к его хозяину? Тот ли послал их на встречу или это совпадение? Потому что, если это люди господина Веслава, а Юн их в самом деле убил, то хозяин (а он все одно останется его настоящим хозяином) его точно не простит никогда и скорее всего казнит при поимке, просто потому что Юн не только беглый раб, но еще и преступник, убийца.

Прибежала Мария, взяла его за руку и потащила за собой, он едва успел подхватить цепь. Они вышли в широкий сводчатый коридор дома с каменными стенами и темными коваными светильниками. Многочисленные тяжелые двери, выкрашенные коричневой краской, были заперты. Что скрывал Камран за ними, оставалось тайной, доступа туда никому, кроме него самого, не было.

Они прошли коридор и уже начали спускаться вниз по широкой лестнице, ведущей к распахнутым настежь тяжелым высоким входным дверям, как из-за угла вынырнул Гато. Юн мысленно застонал. Опять! Ну почему тот появляется всегда в самый неподходящий момент?! Да еще, когда Юн с Марией!

Гато остановился на середине лестницы, сложив руки на груди. Молодые люди замерли.

- Ну? И куда вы собрались? Насколько я знаю, молокосос, тебя вообще запрещено покидать комнату. Или твои мозги после вчерашней драки вылетели из башки?

- Господин Гато! - Мария сделал осторожный шаг вперед, - Хозяин разрешил Юншену облиться водой, тот упражнялся с утра.

- Вам говорили, мерзкие холопы, что лгать нехорошо? Я не получал от господина Камрана никаких распоряжений на этот счет!

- Это правда, господин Гато! Я только что спросила у него. Он был во дворе.

- Он не ходит по двору в светлое время дня, он сразу сообщил мне об этом.

Мария испуганно оглянулась на Юна:

- Юншен, это правда, я не лгу. Хозяин стоял возле двери, я спросила, и он позволил! Сказал, что мы можем взять ведро на пороге бани. Они там всегда полные.

Юн посмотрел на Гато и опустил голову. Он все понял. Это был дьявольский замысел Камрана. Он разрешил, но после сделал вид, что ничего не знает, и не отдал никаких распоряжений. Гато ликовал так явно, что Юну стало страшно. Мария попросила:

- Господин Гато, позови господина Камрана, мы спросим у него, и он скажет, что так и было. Пожалуйста!

- Господин Камран ушел в свои подвалы, проверить сохранность запасов. В доме завелись крысы. - При этих словах Гато многозначительно посмотрел на Юна.

А тот не остался в долгу, терять ему было нечего:

- А они и не переводились никогда. Очень живучие твари!

Мария ахнула, испуганно глядя на Юна. Гато позеленел от злости:

- Живо в свою комнату, мерзавец!!! Я сейчас подойду, объясню тебе, как следует себя вести со мною. И радуйся, что я не сделал этого здесь! При твоей подружке. Пошел! Ну!

Юн молча развернулся и отправился вверх по лестнице, отпустив цепь. Она со страшным грохотом волочилась за ним. Он держал Марию за руку, а она все оглядывалась на Гато, не веря, что это происходит с ними.

Гато следил за ними, незаметно улыбаясь. Подождав какое-то время, он пошел следом. Камран действительно разрешил парню облиться водой, но Гато приказал не пустить его это сделать, чтобы Мария выглядела лгуньей. Он так играл с молодыми людьми, понимая их беспомощность перед ним. Его подлая натура требовала подобного. Он словно наблюдал за мучениями бабочки, приколотой булавкой к доске.

Он не учел только одного. Что Гато, волею обстоятельств, не на его стороне. Хотя надо быть осторожнее, Камран далеко не дурак, и его кажущаяся безмятежность вполне может обернуться яростью.

Они еще не успели подняться, как со стороны двора послышалось:

- Мария! Вот она где, негодяйка! А я с ног сбилась, ищу ее!!! Ты ушла из кухни давным-давно, где ты прохлаждаешься? - Тучная высокая женщина, похожая на боевого рыцаря, только без лат и без лошади, окликнула девушку, стоя на дорожке, выложенной камнем. Рост ее едва ли не превышал рост самого Юна или Гато, а толщине рук мог бы позавидовать любой гладиатор. При этом лицо ее, словно в насмешку над фигурой, было тонким, нежным, даже красивым. Яркие светлые глаза сияли на смуглом лице, как два драгоценных камня, а буйные черные кудри не мог скрыть даже цветастый платок, небрежно наброшенный на голову.

Юн от Марии знал, что звали эту чудесную по всех отношениях женщину Антонией. Имя шло ей. Она напоминала древнеримскую матрону. Говорили, что Камран вывез ее откуда-то из Византии пятнадцать лет назад. И притащил с собой в Каффу. Кем она ему приходилась, никто не знал, да и не хотел знать. Она заправляла кухней, как полководец армией, и ее одинаково любили и ненавидели обитатели дома. Штат кухни был довольно большим: одних только поварят на подхвате около четырех, самих поваров пятеро, еще те, что готовили десерты - двое. Рыбные умельцы - тоже двое, но они же и рыбаки. И один заготовитель фруктов, вина и сыров, какие очень любил хозяин. Марию готовили к тому, что она станет помощницей Антонии. Девушка была расторопной, умной и с характером, что повариха расценивала, как сокрытую для себя угрозу, хоть и воспринимала это довольно спокойно. С Марией они находились в состоянии некоей агрессивной дружбы, постоянно ругаясь, споря, но не имея возможности обходиться друг без друга.

- Смотрите, она уже с мужчиною за ручку ходит! Бессовестная! На глазах у всего дома!

Мария отпустила руку Юна и повернулась, чтобы что-то ответить, и тут Антония заметила очередную жертву - на нее гневно глядел рассерженный Гато.

- А что это ты так уставился на меня, долговязый? Думаешь, если тебя взяли надсмотрщиком, то ты можешь так вольно смотреть на меня? Я тебя вообще знать не знаю, так что даже не гляди в мою сторону, понял?

Гато возмущенно фыркнул:

- Я даже и не думал об этом, женщина. Ты откуда вылезла? Я тебя не видел ещё.

- Вылезла?! Ах ты, негодяй долговолосый! Это ты вылез! Из-под колоды, потому как ты на змеюку страшную похож! И вообще, вы куда это отправились, тати?! Я для чего ведро воды приготовила?! Зря что ли старалась? Мария! Ты чего в своего тощего вцепилась, будто он слиток золота? Его никто красть не собирается! Эй, ты, белобрысый, тебе что ли воду-то? Сюда иди, провожу! – Говоря все это, она почти не делала пауз меж словами, и речь ее лилась сплошным потоком, ошеломляя собеседников.

Гато попытался преградить ей дорогу:

- Женщина! Я никаких распоряжений от хозяина не получал!

- Так что ж, я зря воду, что ли, тратить буду, по своей воле? Да я тебе, олух тонкогубый, даже морской воды не налью, просить будешь. А уж той, что я этому худющему приготовила, и подавно! А ежели ты распоряжений хозяйских не слыхал, стало быть, ты тугой на уши, и тебе знахарь нужен! Могу поспособствовать! У меня знакомый есть! Правда, страшный и беззубый, и руки у него одной недостает. Но другой он прям чудеса творит. Возьмет, бывало, гвоздь…

- Слушай, как там тебя…

- Для тебя, долговолосый, я госпожа Антония. И никак иначе! Распоряжение хозяина я сама слышала и из ума еще не выжила, чтоб его не выполнить! Потому, давай сюда своего белобрысого, Мария. Полью ему. А ты, молодец, хоть бы рубаху добрую надел сперва! Твоя-то вся в дырах, да рукава оборваны, гляди-ка!

- Да я не успел сменить ее, госпожа Антония, прости за ради Христа. - Юн улыбнулся. Эта громогласная женщина до ужаса напоминала ему Молчана сейчас, и на душе сразу стало тепло, будто он получил привет из дома, который так подло покинул.

- Ну, что ж с тобой делать, коли ты такой расторопный, что наперед одёжи бежишь. Ступай уже за мной, да быстрее, у меня дел много!

Юн, вздохнул и посмотрел на Гато, который оторопев от наглости Антонии, беззвучно хватал ртом воздух. Юн поклонился ему и пошел вслед за ней. Она остановилась на время, поворотившись к девушке и надсмотрщику:

- А вы чего, оба-два, замерли? Ну этот-то пусть столбеет, у него, видать, такое лучше всего выходит. А ты, Мария, живо в кухню, там этот наш Джорджо палец порезал, орет теперь, помирать, видать, собрался от такого. Ступай, перевяжи ему, оглашенному, его руку корявую, чтоб заткнулся уже, наконец. От генуэзцев этих одно горе - то кипятком обварится, то котел с похлебкой уронит, а то пересолит чего. Ну что за люди, а? Они хоть на что-нибудь, окромя как вред приносить, способны, а?!

Гато закашлялся, покраснев:

- Они на многое способны, глупая корова! Не то, что твои соплеменники!

- Батюшки! Так ты никак из того же племени?! То-то я смотрю, дураков вокруг как бы больше стало. А это тебя принесло! Ну, спасибо хозяину, удружил! Добавил боли головной! Теперь за тобой еще присматривать придется!

- Слушай ты, как тебя, Антония! Да я…

- Для тебя, тощий, я - госпожа Антония!

- Мне все равно! Ты рот не открывай лишний раз, а то ветер поднимается! Глядишь, и унесет тебя!

- А ты, долговолосый, лучше бы волосья свои жидкие обрезал, а то весь ум в них ушел! В голове-то ничего не осталось!

- Ну знаешь ли, женщина…

- А ну молчаааать!!!!

Разгоряченные перепалкой Антония и Гато резко обернулись. Недалеко от них стоял Камран, покусывая губу с видимой досадой. Антония смешала ему все карты, услышав его распоряжение насчет воды. И отпираться теперь было бессмысленно. Приходилось играть тем, что есть:

- Прекратите склоку сейчас же! А то вам обоим не поздоровится, обещаю! И впредь, чтобы я такого не слышал! Гато, тебя это тоже касается!

- Прости, господин. – Гато учтиво поклонился.

- Так, Юншен, пошел мыться! Антония, помоги ему! Мария, а ты что смотришь? У тебя, что, нет работы? На кухню, немедленно!

Все начали разбегаться, кто куда, а Камран добавил:

- И чтоб я от тебя таких выражений больше не слышал, Антония! Поняла меня? Тоже мне, богиня Гера!

Антония покосилась на хозяина и тронув Юна за плечо, повела его за собой, попутно жалуясь ему:

- Нет, ну ты слышал это? И он еще обзывается, когда я не виноватая! Какой-то херой назвал, прости господи!

Они дошли до бани, которая в доме Камрана была сложена из камней. Приземистое строение располагались рядом с огромным садом, где в жару часто нежился господин Камран, иногда один, иногда с друзьями. Возле двери, ведущей в баню, на скамье стояли ведра, наполненные водой, рядом лежал цветастый рушник.

Антония повернулась к Юну, сделавшись мигом серьезной:

- Ну вот что, парень, я тебе полью, а ты пот-то смывай, да не тушуйся особо, я всякое повидала, мне уж удивляться нечему. Рубаху-то скинь свою, не боись.

Юн слабо улыбнулся, подумал немного и медленно снял рубаху, поворачиваясь спиной. Антония, глянула на него быстро, глаза ее сверкнули сокрытым во глубине их гневом, но она, ничего не сказав, подхватила полное ведро и осторожно принялась лить прохладную, чистую воду ему на спину, приговаривая, как ни в чем не бывало:

- Худющий ты какой! Кожа да кости. Наш-то хоть кормит тебя?

- Да, госпожа Антония, кормит.

- Ну, значит, ты сам не ешь. Потому как, не бывает такого, чтоб тебя кормили, а ты истаивал весь. Я тебя у нас тут раньше не видала. Ты новенький, что ль? Когда тебя Камран купить-то успел?

Юн опустил голову, не зная, что ответить, а Антония взяла уже второе ведро, и опрокинула на него, облив с ног до головы. Он засмеялся, отплевываясь. А Антония взглянула на него внимательно:

- Молчишь? Никак, украл он тебя?

Юн кивнул мокрой головой и потянулся за рушником.

- Снова-здорово! Опять он за свое! Вот ведь человек, никак не уймется. Он всегда таким был, ежели не договорится об чем, то сам возьмет. Тебя-то как уломал?

Юн продолжал молча вытираться, осторожно поглядывая на нее.

Антония топнула ногой:

- Говори, чем он тебя здесь держит, да не бойся, я тебя не выдам, может и помогу когда.

Юну очень хотелось рассказать ей все, она почему-то внушала ему доверие, но он ограничился лишь скупым ответом:

- Грозит он. Но не мне. Кабы только мне, то меня уж завтра тут не было!

Она выслушала его внимательно и хлопнула себя по ноге:

- Камран, собака поганая! Ну ничего, парень, не боись. Выберемся!

- Нет, госпожа Антония. Не выберемся. Мне назад хода нет, я беглый раб, прежний хозяин не простит меня. Он мне много хорошего сделал. А я так с ним поступил. Подлость никогда и никто не прощает. Даже очень хорошие люди.

Он вытерся, отдал ей рушник, поклонился и сказал:

- Спасибо тебе. За доброту твою. Пойду я. Ежели помощь какая понадобится, ты зови меня, подсоблю, чем смогу.

Но она остановила его:

- Погодь, парень! Вижу, ты привык сам за себя ответ держать. Дело это доброе, но и других спрашивать не забудь, может, они тоже чего хотят. А я хочу тебе помочь, коли уж ты Марии приглянулся, стало быть, хороший ты человек, я ей доверяю. Она девка умная. А с тобой поняла я все. Заставил тебя этот лихой человек из дому, где тебе хорошо было, уйти, да к нему прибиться, чтоб близким твоим от него и его людей поганых зла не случилось. Вот ты и сохнешь, как стебелек без поливу. Ладно, живи покуда, ни о чем не думай. Солнце, оно не только садится, но и поднимается. Вот мы ему и поможем побыстрее это сделать. Надоел мне Камран своими играми. Ох, как надоел! Доиграется он когда-нибудь до смерти. Помяни мое слово.

Юн кивнул ей, надел рубаху и ушёл, опустив голову. Антония долго смотрела ему вслед.

*

Юн уже успел съесть кашу, когда в дверь заглянул Камран.

Юн поднялся и склонил голову. Камран поглядел на него внимательно и позвал своих людей.

Юн дёрнулся было, пытаясь вспомнить, в чем виноват на этот раз, но те лишь сняли с него кандалы и ушли, поклонившись хозяину. Камран вгляделся в лицо парня и сказал, как отрезал:

- Сегодня пойдёшь со мной в город.

- Господин Камран, я же беглый, меня поймают. Отдадут хозяину.

- Не поймают. Я все предусмотрел. И вообще мне необходимо выйти, а многих людей я с собой брать не хочу. Не нужно, чтобы вся эта толпа бросалась в глаза.

- Но как мы выйдем неузнанными?

Камран усмехнулся:

- Гато!

Юн вздрогнул и поднял голову. Гато явился споро, таща в руках ворох светлых одежд. Он разложил их на кровати Юна, а Камран приказал:

- Надевай!

- Что это? - Юн поднял край странного светлого одеяния и тут же понял, что перед ним. Камран решился обрядить его в дишдашу.

Юн вздохнул и переоделся. Длинная белая арабская рубаха упала до самого пола, сокрыв ноги. На голову ему Камран повязал пеструю куфию, закрыв одним концом лицо. Теперь на мир глядели лишь серые глаза под чёрными бровями.

- Слушай, парень, а тебе идёт! - Восхитился Камран.

Юну действительно шло одеяние, оно подчеркнуло его стройную фигуру и высокий рост.

Чёрные брови создавали ощущение, что под платком черноволосый человек, только со светлыми глазами. Юн опустил голову.

- Оружие я тебе не дам, даже не надейся. - Камран обошёл его со всех сторон, будто оценивая. - Слушаться меня беспрекословно, глаз не поднимать, с людьми не заговаривать ни под каким видом. Ослушаешься хоть в чем, не только сам пострадаешь, но и твоя зазноба тоже, учти. А её я жалеть не стану, она для меня ценности не представляет, только для тебя, понял?

- Да, господин Камран. - Юн закусил губу. В его жизни становится все больше запретов и угроз. Они уже идут нескончаемым потоком и сделать с этим ничего нельзя. Его это взбесило.

Он вздохнул, унимая внезапно проснувшуюся злость, и сложил руки за спиной. Камран с каждым разом требовал все больше и больше.

- Я пойду переоденусь. - Произнёс тот решительно. - Гато, отведи мальчишку вниз, да проследи, чтобы не удрал до времени, и заодно погляди, не отирается ли кто подле дома. Это нам не с руки.

Юн покорно пошёл за Гато. У ворот он стоял тихо, его не узнали ратники, возвращающиеся с тренировки. Людская толпа огибала его, будто море одинокий остров, и текла тёмным потоком мимо. Гато возмущенно фыркал на них. Его высокая фигура не терялась среди ратников, он был чрезвычайно силен и жилист. Руки его сжимали дубинку, он помахивал ею, и ратники, проходя мимо, покорно опускали головы, кланяясь.

Пришёл Камран, одетый точно также, как и Юн. И точно также сокрывший сейчас свое лицо. Переоделся он быстро, на поясе висел кожаный большой кошель, видать, решил что-то прикупить.

Вышли через заднюю калитку, оставаясь неузнанными.

Юн внимательно огляделся. Ничего подозрительного. Обычный день Каффы. Кругом толпится народ, кричат торговцы, предлагая товар, проезжают всадники, распугивая прохожих и требуя дать им дорогу. Проскрипела телега, наполненная деревянными клетками, из которых доносилось недовольное кудахтанье. На рынок везли кур. В пестрой толпе никто не обратил на двух людей в белых арабских одеждах внимания. Никто, кроме Горана и Веслава, прячущихся под богато украшенными купеческими плащами с накинутыми капюшонами. На поясах обоих, так же, как и у Камрана, висели большие кошели.