Золотой Лабиринт

«АА», — снова пронеслось в голове. Эти две буквы были как насмешка, как вызов, единственным, что связывало два преступления, и в то же время — самым большим препятствием. Что они означали? Инициалы? Нет. Этот вариант он уже отработал восемь месяцев назад. Тогда что? Аббревиатура организации? Но какой?

Взгляд Саблина скользнул по монитору компьютера, где был открыт отчёт Шульца с результатами вскрытия. «Цианид», — прошептал следователь. Это не просто яд, это выбор. Выбор, который говорит о знании химии, о хладнокровии, о желании оставить минимум следов. А вырезанные части тела… Такое уже не просто убийство, а жестокий символический акт, который должен что-то означать для убийцы.

Капитан встал, подошёл к окну. Нужно было мыслить шире, выходить за рамки привычных шаблонов. Если убийца так тщательно скрывает свои мотивы, значит, они должны быть глубоко личными, или же он действует по какому-то особому, тщательно продуманному плану. И этот план, возможно, не ограничивается только этими двумя жертвами.

Саблин вернулся к столу, взял папку с делом Николаева и открыл её. Он снова начал перебирать фотографии, документы, отчёты. Ответ где-то здесь, скрытый в деталях, в мелочах, которые, возможно, упустил. Он должен был найти ниточку, эту крошечную зацепку, ведущую его из лабиринта. И он найдёт её. Потому что не мог позволить себе проиграть снова. Не мог позволить этому убийце остаться безнаказанным.

Глава 17. Москва. Среда. 13.30

Профессор Пётр Иванович Смирнов жил всего в десяти минутах ходьбы от своего племянника в красивом доме, отреставрированном и заселённом около двадцати лет назад. Когда-то, в девятнадцатом веке, там кипела жизнь помещичьей семьи, но в девяностых годах прошлого столетия здание перестроили под современные нужды — частные квартиры. Дом был невысокий, всего в четыре этажа, и на каждом из них — по одной просторной квартире. Лифт отсутствовал, зато имелся консьерж, сурово провожающий пытливым взглядом всех посетителей.

— Добрый день. Дядя Петя у себя?

— Здравствуй, Филипп. Да, он сегодня не выходил, — сообщил консьерж.

Поднявшись на второй этаж, писатель позвонил в дверь.

— Кто? — послышался вопрос.

— Это я!

Раздался щелчок замка, и дверь открылась.

— Филя! Как я рад! — седовласый мужчина заключил племянника в объятия. — Давненько мы не виделись!

Пётр Иванович был человеком преклонных лет, но его неуёмный темперамент и неиссякаемая энергия неизменно вводили окружающих в заблуждение, заставляя мысленно скидывать профессору пару десятков лет. Среднего роста, с абсолютно седой шевелюрой, бородкой, подкрашенной в чёрный цвет, в экстравагантных очках в золотой оправе, с заметным животом и избыточным весом — он совершенно не вписывался в привычный образ серьёзного учёного с мировым именем. За этой внешностью скрывался человек общительный и жизнерадостный, но при этом строгий, неизменно пунктуальный и дотошный в вопросах организации как личного быта, так и профессиональной деятельности.

— Да, не виделись несколько месяцев, похоже, — согласился Филипп.

— Проходи, проходи, — Пётр Иванович пропустил племянника в квартиру и закрыл за ним дверь.

Просторная прихожая, не загромождённая мебелью, отделялась от жилых зон бархатной зелёной портьерой и плавно переходила в большую гостиную. Филипп прошёл в комнату, где в центре стояли массивный дубовый стол и стулья. Вдоль стен тянулись книжные шкафы, в промежутках между ними висели фотографии и картины. У окна виднелся комод и кожаный диван. Воздух в комнате был наполнен лёгким ароматом старой бумаги и полированного дерева, создавая атмосферу уюта и умиротворения. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь тяжёлые шторы на окнах, мягко играли на чуть пыльных поверхностях мебели, подчёркивая тишину и спокойствие этого места, так хорошо знакомого писателю с детства. Казалось, время здесь замедлило свой бег, позволяя каждому предмету рассказать свою историю. Филипп остановился, оглядываясь. Его взгляд скользнул по корешкам старинных книг, по антикварным вазам на комоде, по выцветшим в рамах фотографиям, по едва заметным царапинам на столешнице, каждая из которых была свидетельством прожитых лет. Он почувствовал, как невидимые нити прошлого сплетаются вокруг него, окутывая теплом воспоминаний и покоем, словно старый добрый друг, которого он давно не видел.

— Так, садись. Может, чайку? — предложил профессор.

— Нет, спасибо, — Филипп сел за стол. — Я, собственно говоря, по делу.

— Ах, ну вот, в кои веки любимый племянник приходит в гости, а оказывается, он по делу, — покачал головой профессор, но улыбнулся.

— Пётр Иванович, кто там? — послышался звонкий женский голос, и у Филиппа перехватило дыхание.

— Это Филя! — крикнул профессор. — Ну так и что у тебя за дело?

— Слушай, так сложилось, что у меня оказалась одна необычная вещь. Я предполагаю, она очень древняя.

— Древняя? Как интересно! — в дверях гостиной появилась высокая брюнетка.

Благодаря облегающему синему платью и каблукам её фигура казалась невероятно стройной. Черты лица девушки можно было назвать правильными, даже классическими: миндалевидные тёмные глаза, прямой нос, в меру высокий лоб и тонкие брови. Волосы, пышные и вьющиеся, волнами спадали на оголённые плечи.

Она прошла в комнату.

— Привет!

— Привет, — Филипп улыбнулся.

— Майя, присоединяйся, Филя хочет мне что-то рассказать. Садись.

Писатель достал из кармана свёрток, развернул его и поместил золотую печать на книгу, лежащую на столе. Рядом он положил листок с переводом.

Профессор извлёк из нагрудного кармана очки для чтения, надел их, сменив на те, что были на нём. Он взял в руки печать.

— О, Шумер? — с интересом спросила Майя.

— Именно так, — подтвердил Пётр Иванович, аккуратно рассматривая реликвию.

— Где ты взял эту печать? — Майя взглянула на Филиппа.

— Мне передал её один знакомый.

Несколько минут в тишине профессор Смирнов внимательно изучал предмет.

— Не совсем уверен, но думаю, где-то третье тысячелетие до нашей эры, — наконец произнёс он. — Такая письменность, а точнее, клинопись однозначно использовалась в Шумере. В то время люди ещё не умели обозначать звуки и слоги в письме, они использовали знаки, иероглифы, которые имели рисуночный характер. Хотя тут, конечно, можно предположить, это даже конец четвёртого тысячелетия. Так, а теперь, что у нас тут? — Профессор положил печать и взял в руки листок.

— Это перевод символов с печати, — прокомментировал Филипп.

— Да… м-да… и такое ощущение, что смысл очень мудрёный.

— Надо понять, о чём там говорится, — сказал писатель. — В самом начале текста упоминается сокровище.

— Хм… — Пётр Иванович задумчиво глянул на племянника, а затем посмотрел на документ. — Как ты сам знаешь, древние тексты — вещь очень сложная. Некоторые слова или фразы нельзя трактовать буквально, — сообщил он.

— Но когда мы читаем этот перевод, создаётся впечатление, будто упоминается нечто ценное.

Профессор нахмурил брови:

— Возможно, а возможно и нет, но если что-то ценное и есть, то им может оказаться что угодно! — он положил ногу на ногу и откинулся на спинку стула. — Начиная от фамильных драгоценностей, принадлежавших семье владельца печати, до какой-нибудь ерунды. Не зная, кому принадлежала эта вещь, где она найдена и о каком периоде говорим, мы не можем вообще рассуждать о том, что хотел сказать автор текста.

— Я бы не была в этом так уверена, — неожиданно высказалась Майя. Профессор Смирнов и Филипп перевели на неё взгляды. — Прошу прощения, Пётр Иванович, но я с вами не согласна. Моя учёная степень по археологии позволяет мне предположить, что данная вещь представляет собой определённый интерес.

— Слушаю тебя, Майя.

— Я считаю, такого рода материал, как золото, не является характерным для цилиндрических печатей третьего тысячелетия. В то время подобные предметы делали из мыльного камня, сердолика, нефрита или даже из известняка, но не из золота. Оно было слишком дорогим, так как в Шумере своего золота не было, оно поступало только из Индии. Филя, ты же лучше меня знаешь историю Месопотамии.

Филипп кивнул.

— Да. Добывать золото в том регионе начали только во втором тысячелетии до нашей эры, уже во времена Вавилонского царства, а не Шумера.

— Ты хочешь сказать, Майя, я ошибся в возрасте печати? — Пётр Иванович прищурил глаза.

— Возможно. Печать создана тогда, когда золото стало доступнее. Однако надписи на ней сделаны на древнем шумерском языке клинописью, а мы все прекрасно знаем, что в Вавилонии использовали аккадский язык. Какая-то несостыковка, вам не кажется? Кроме того, как вы думаете, легко ли по золоту писать клинописью?

— Считаешь, это новодел? — удивился Филипп.

— Нет, я хочу сказать, что в Шумере не стали бы делать печать из золота, а в Вавилонии не использовали бы шумерскую клинопись. Но даже если это так, то процесс был дорогим и сложным. Создатель печати намеренно взял трудный в работе, но очень прочный материал, и выгравировал текст на древнем языке, который в то время могли уже не использовать.

— Ну и зачем, по твоему мнению, кому-то так поступать? — поинтересовался профессор.

— Для того, чтобы что-то скрыть, конечно! — ответила Майя, улыбнувшись.

Глава 18. Москва. Среда. 13.35

— Саблин, ну что там у тебя? — в трубке послышался низкий голос начальника отделения полиции города Тимофеева. — Есть подвижки или как?

— Здравия желаю, товарищ полковник, — отчеканил Саблин.

— Давай без этого, ну?

— Работаем. Есть связь с делом об убийстве в антикварной лавке.

— А, тот глухарь с вырезанными глазами несколько месяцев назад?

— Так точно. У обоих потерпевших есть схожая татуировка в виде двух заглавных букв «А». У обоих вырезаны органы. В первом случае глаза, во втором — язык.

— Господи! — послышалось в трубке.

— Пострадавшие были знакомы. Есть предварительная версия: оба покойных являлись членами какого-то общества, возможно, секты. Убийца либо мстит, убивая её членов, либо сам вхож в это сообщество. Не исключен вариант разборок. Выясняем.

— Чёрт знает что! Только секты нам ещё в городе не хватало с её разборками!

— Пока выйти на секту не удалось.

— Старайтесь, давайте, старайтесь! По городу поползли слухи о серийном маньяке, который отрезает языки. Про секту пока никто не знает, но это вопрос времени.

— Работаем, товарищ полковник.

— Знаю. И верю, вы всё выясните. Давай там не расслабляйся. Нужен результат.

— Сделаем.

— Ну ладно, если что понадобится, звони.

— Спасибо.

— Всё, отбой, — Тимофеев отключился.

Саблин вздохнул. Он не любил, когда начальство вмешивалось в расследование и начинало давить — в таких делах спешка только мешает, но понимал, что у руководства свои сроки, свои задачи и его мнение мало кого волнует.

Капитан вышел из кабинета и поднялся на лифте на несколько этажей вверх в лабораторию.

— Привет! — он вошёл в кабинет, где несколько криминалистов трудились над уликами.

— Ты опять без бахил! — сделала замечание женщина, поднимая голову от микроскопа.

— Ну прости, — тихо сказал Саблин, чтобы никому не мешать. — Анют, очень нужны результаты по квартире Николаева, не готовы ещё?

Анюта, женщина средних лет, темноволосая и круглолицая, вздохнула:

— Ну ты даёшь! Думаешь, это вот так просто? Тело только ночью привезли.

— Знаю, но всё горит, пойми!

— Сейчас, — женщина взяла телефонную трубку и набрала номер. — Серёг, привет, что с результатами по Николаеву, готовы? — она уставилась в стену, ожидая ответа. — А когда?

Саблин чертыхнулся, понимая: результатов пока нет.

— А можно быстрее? Очень срочно надо, ну прям очень! Из убойного меня уже просто достали! — она с улыбкой посмотрела на следователя.

Тот кивнул в ответ.

— Хорошо, поняла, за мной должок, — Анюта положила трубку. — Будут через полчаса, может, раньше.

— Ты чудо! — воскликнул Саблин, выходя из помещения.

— Я знаю, — кокетливо ответила Анюта, возвращаясь к микроскопу.

Глава 19. Москва. Среда. 13.50

Писатель внимательно смотрел на Майю и понимал: несмотря на то что они уже давно расстались, он никогда не переставал её любить. Майя Вербицкая была дочерью старинного друга Петра Ивановича, и в детстве Филипп часто играл с пухлой смешной девчонкой. Однако после окончания школы их пути разошлись. Майя уехала учиться за границу, и Филипп не видел её много лет. Но однажды, зайдя к дяде по делам, он столкнулся с красивой девушкой, в которой с трудом узнал Майю. Они вновь начали проводить время вместе. Расставшись на много лет, молодые люди, как оказалось, шли одним путём. Дорогой, ведущей к изучению истории. Вернувшись из-за границы, Вербицкая начала работать ассистентом у профессора Смирнова, который помогал ей писать кандидатскую диссертацию в области археологии. Получив первую научную степень, девушка осталась сотрудничать с профессором и теперь трудилась над защитой докторской.

— Ты хочешь сказать, в этом тексте всё-таки может содержаться что-то важное? — Пётр Иванович недоверчиво взглянул на Майю.

— Я убеждена. Этот предмет сделали специально для того, чтобы скрыть некую тайну, но, согласитесь, было бы проще вообще не упоминать о ней, если, конечно, не хотели, чтобы эта тайна когда-нибудь была раскрыта! Вот поэтому кто-то нанёс надписи клинописью на древнем языке, и только истинно просвещённые и образованные люди смогут расшифровать её.

— Хорошо, допустим, это так, — кивнул профессор. — Но где доказательства, факты?!

— Факты перед вами, — парировала Вербицкая, — стоит лишь внимательнее вглядеться. Не кажется ли вам, весь текст напоминает описание местности?

— Подождите, давайте в таком случае ещё раз внимательно прочтём текст, — предложил писатель. — Вот, например, с самого начала: «Сокровище скрыто калду по велению Повелителя Ветра».

— Кто такие калду? — спросила Майя.

— Это вавилонское название халдеев — жреческой касты, населявшей болотистые области устьев рек Тигр и Евфрат, — быстро пояснил Филипп.

— Стало быть, имеется в виду жрец, ведь в то время тайны хранили люди, связанные с богослужением? — девушка вопросительно посмотрела на писателя.

— Да, — кивнул он. — Или это маг, колдун. Именно так называли людей, обладающих тайными знаниями.

— Хорошо. С этим разобрались. А кто такой Повелитель Ветра? Есть какие-нибудь предположения? Древний бог или дух?

— Очевидно, какое-то шумерское божество, — предположил Пётр Иванович.

— Верно, — сказал Филипп. — В мифологии Шумера есть такой бог, как Энлиль, один из триады великих божеств. Его имя дословно переводится как «Владыка ветра», ну то есть Повелитель Ветра.

— В таком случае, если теперь переводить первую строчку буквально, то некий калду, то есть жрец или маг, скрыл сокровище по велению шумерского бога Энлиля, — резюмировала Вербицкая.

— И пока это нам ни о чём не говорит, — заметил Пётр Иванович.

— Да, пока ни о чём. Давайте тогда дальше, — Филипп продолжил читать: — «Тысячи лет оно блуждало по свету. Место его ярко и посвящено чужим богам-спасителям, а путь высечен в камне, что находится в последнем Доме Великого Царя, который стоит у истоков реки, что берёт начало у Великих Гор сына Повелителя Ветра. Ступай к Владычице Воздуха и следуй по знакам трижды».

— Похоже, сокровище хранили в разных местах долгие века… хм… посвящено чужим богам-спасителям… — профессор прикрыл глаза, задумавшись. — В последнем Доме Великого Царя… у истоков реки… сын Повелителя Ветра…

— Так, подождите! — Филипп поднял руку вверх. — Повелитель Ветра — это Энлиль, и если речь про пантеон шумерских богов, то его сын — это Бог Луны, Нанна. Иными словами, Великие Горы сына Повелителя Ветра — это горы Луны.

— Очень логично, — улыбнулась Майя.

— Я знаю, где это, — вспомнил профессор. — Горный хребет в Восточной Африке, Рувензори. Античные исследователи упоминали его как Лунные горы. Собственно говоря, тут же мы ответим и на следующий вопрос — о реке, о которой идёт речь в тексте.

— Так, тут написано, путь к сокровищу находится в последнем Доме Великого Царя, который стоит у истоков реки, что берёт начало у Великих Гор сына Владыки Ветра, то есть Дом Великого Царя стоит у истоков реки, что берёт начало у Лунных гор, — Майя убрала прядь волос со лба.

— И что это за река? — Филипп вопросительно посмотрел на девушку, а потом на дядю.

— Нил, — торжественно провозгласил Пётр Иванович. — Древние географы и историки писали, что Нил берёт начало именно в этих горах.

— А Дом Великого Царя, что стоит у истоков реки? — Майя раскраснелась от переполнявших её эмоций.

— Здесь, возможно, имеются в виду не истоки, а дельта. А в дельте Нила стоит Александрия, — последнюю фразу профессор Смирнов произнёс тоном преподавателя.

— Александрия — это и есть Дом Великого Царя, ну конечно! — воскликнула девушка.

— А царь — Александр Македонский, — легко догадался писатель.

— Как просто!

— Да, всё гениальное просто, а древние были гениями, как ни крути, — Пётр Иванович снял очки.

— Но само место мы так и не определили! — напомнила Майя. — Место его ярко и посвящено чужим богам-спасителям. Какое место в Александрии может быть ярким?

— Можешь принести ноутбук? — попросил Филипп.

— Конечно, — Майя вышла из гостиной и вернулась через минуту с небольшим устройством стального цвета.

— Я вот подумал, если этот кто-то жил в столь отдалённые времена, то, скорее всего, он мог писать о месте, которое в то время существовало, — предположил Филипп.

— Само собой, — хмыкнул профессор. — К чему ты клонишь?

— Ну вот и подумайте, что могли таким образом охарактеризовать древние, что для них было самым ярким? — молодой человек забрал у Майи ноутбук.

— Может быть, какой-нибудь храм в Александрии? — предположила она.

— Нет, не то, — Пётр Иванович нахмурился. — Здесь что-то другое. Что-то, что спустя многие века люди смогли бы опознать, что-то монументальное и известное. Ведь только так можно найти путь к сокровищу.

— Вот что, — Филипп развернул ноутбук в сторону профессора и Майи. Они посмотрели в экран.

— Александрийский маяк? Ты уверен?

— Сначала не был, но прочти ещё раз начало перевода.

— Тысячи лет оно блуждало по свету. Место его ярко и посвящено чужим богам-спасителям, — огласила Майя.

— Посвящено чужим богам-спасителям! — повторил Филипп. — А теперь читай вот тут! — он улыбался, указывая в экран.

— Огромная трёхэтажная башня высотой сто двадцать метров находилась на восточном берегу острова Фарос. На стене маяка была высечена надпись: «Сострат, сын Дексифана из Книда, посвятил сооружение богам-спасителям ради мореходов».

Писатель довольно закивал, зная — таких удивительных совпадений не бывает.

Глава 20. Москва. Среда. 14.00

Саблин напряжённо смотрел в монитор компьютера. Только что пришли из криминалистической лаборатории результаты по квартире Николаева.

— Ну? — не выдержал Бойко, который мялся с ноги на ногу перед столом Саблина.

— Читаю, — выдавил сквозь зубы следователь.

— Там что, много всего написано? — не унимался Бойко. — Есть интересное?

Саблин недовольно посмотрел на Глеба. Все были на взводе.

— Читайте тогда вслух, что ли!

— Чёрт с тобой, — рявкнул Саблин. — Ты не даёшь мне сосредоточиться! Так, — он быстро просмотрел несущественные подробности, выискивая важное, — в квартире покойного обнаружены отпечатки пальцев.

— Чьи?

Следователь вновь сурово глянул на Бойко, продолжая читать вслух:

— Отпечатки пальцев, обнаруженные на месте преступления, содержатся в базе данных полиции, — он нахмурился.

— Так, — довольно произнёс Бойко.

— Указанные отпечатки ранее были обнаружены на месте преступления в Староконюшенном переулке.

— Ха! — Бойко хлопнул ладонью о ладонь. — Район антикварной лавки, где убили Рульковского!

— Отпечатки принадлежат… — Саблин замолчал.

— Кому? — Бойко уселся на стул и выжидающе посмотрел на капитана.

— Веронике Крюковой.

— Крюковой? Продавщице из лавки?

Возникла пауза. Бойко смотрел на следователя, переваривая услышанное. Саблин барабанил пальцами по столу.

— М-да, — сказал он, — вот тебе и экспертиза.

— Значит… — медленно начал Бойко.

— Это значит, теперь у нас есть подозреваемая.

— Вот это да, — выдохнул Глеб. — Свидетель по делу убийства Рульковского теперь засветилась в деле Николаева. Вот это да!

Саблин закурил. Он был удивлён, заинтригован и доволен. Наконец-то дело двинулось.

— Давай быстро скажи ребятам, пусть найдут Крюкову и вызовут на допрос как можно быстрее. И выяснят про неё всё что можно!

— Понял! — Бойко вскочил и выбежал из кабинета, а через пятнадцать минут вернулся.

— Готово! Разослали ориентировки на Крюкову и запросили на неё все данные, — доложил он.

— Отлично, — Саблин выпустил в потолок струйку дыма и затушил в пепельнице сигарету.

— Но так что же получается? — Бойко опять сел на стул напротив следователя. — Эта Крюкова проходила у нас по делу об убийстве в антикварной лавке.

— Да, — Саблин уже вновь просматривал в компьютере материалы того дела и протоколы допросов. — Она работает продавцом в магазине. Восемь месяцев назад говорила, что отпросилась пораньше и ничего не знает о смерти Рульковского. В антикварной лавке было много её отпечатков, само собой. Но вот что она делала у Николаева?

В кабинете раздался телефонный звонок.

— Капитан Саблин, слушаю!

— Добрый день, — послышался в трубке женский голос. — Вас беспокоят из детского приюта по поводу девочки, удочерённой Николаевым Николаем Фёдоровичем. Вы просили с вами связаться?

— Ах да, добрый день, — Саблин включил телефон на громкую связь, чтобы Бойко слышал разговор. — Насколько мы знаем, девочка жила у вас, подскажите, как долго и как получилось, что её удочерили?

— Да всё вполне обычно. Девочку определила служба социального обеспечения в годовалом возрасте, и до двенадцати лет она жила у нас, потом её усыновил Николаев. Больше мы о ней не слышали. А что случилось?

— Пока ничего, просто проверяем. Она была нормальным ребёнком, не проблемным?

— Ну, как вам сказать… — женщина вздохнула и сделала секундную паузу перед тем, как ответить. — Она не попадала в неприятности, нет, но была странным ребёнком.

— В каком смысле? — Саблин посмотрел на Бойко.

— Она мало с кем общалась, была замкнутой, очень поздно начала говорить, плохо успевала в школе и не хотела учиться лучше — в общем, она всегда вызывала беспокойство.

— Ну, это не странно, многие дети не хотят учиться.

— Верно, но когда мы пытались на неё давить, так сказать, воспитывать, девочка проявляла высокую степень агрессии.

— Агрессии?

— Да, она быстро выходила из себя, могла начать кидаться предметами, что-то разбить, несколько раз кусала воспитателей.

— Хм…

— Да, у неё были приступы ярости.

— Вы обращались к специалистам?

— Конечно, к нам не раз приходил психотерапевт, выписывал успокоительные, но не более. Он не видел признаков, требующих серьёзного вмешательства.

— Понятно. Что-то ещё можете о ней сказать? Друзья?

— Нет, друзей у неё не было. Она всегда держалась отдельно от других детей.

— А сколько девочке сейчас лет, около тридцати?

— Должно быть двадцать семь, если я не ошибаюсь.

— Ясно. Спасибо. Вам придёт официальный запрос, будьте добры, направьте нам все документы по ней.

— Конечно.

— Если что-то вспомните, странное или необычное, пожалуйста, звоните в любое время.

— Хорошо. До свидания.

Саблин отключил телефон:

— Что скажешь?

— Ребёнок точно был странным.

— По психотипу такие дети часто влипают в большие неприятности, нежели просто агрессия. Эту агрессию им надо куда-то вымещать.

— Убийство?

Саблин кивнул. Он встал и подошёл к окну. События начинают развиваться стремительнее. Прекрасно! Клубок раскручивается. В такие моменты главное — не расслабляться, держать концентрацию. Саблин чувствовал напряжение и азарт.