Четверо на Чатырдаге, не считая котенка. Приключенческий роман. Книга первая

Стас посмотрел на этикетку и заявил:

– Не годится!

Томка поджала губы.

– От насекомых, а надо от клещей.

– А клещи что? Не насекомые? – хмыкнула Томка. Вечно москвич к ней придирается. Влюбился, что ли?

– Нет, не насекомые, – вмешался эксперт в лице Жанки.

– А кто же?

– Членистоногие из класса паукообразных. Им пауки и скорпионы родственники, а не ваши муравьи, – презрительно шмыгнула носом будущая биологичка.

– Но-но! Муравьи знаешь какие бывают! Клещи отдыхают! – вмешался историк. – Во время войны во Вьетнаме красные наравне с партизанами воевали с американцами в джунглях.

– Заправьте брюки в носки, – громко оповестил команду Стас. Шорты, как и модные Томкины джинсы с прорехами на коленях, он запретил надевать еще вчера. – У клещей сезон. Впрочем, он у них почти всегда. Юг все же. Здесь и таблички «Осторожно: клещи!» есть. По пути на Лысый Иван.

– У кого сезон? У туристов? – переспросил продолжавший печально смотреть на остановки Димка. Кто о чем, а сосед о наболевшем.

– Хорошо, с утра прохладно. Пока идем в ветровках. Допзащита. Длинные рукава. Дед манжеты даже резинками стягивает.

– Зачем?

– Клещей боится.

– Это у вас семейное, – не оборачиваясь, чтобы не потерять из виду остановки, заявил Димка.

– А сам?

Певец, сделав вид, что занят важным делом, не удостоил Томку ответом.

– Дед несколько раз с себя снимал, – объяснил Стас. – В путеводителе советует не сразу домой заносить рюкзак, потрясти у подъезда, ветровки тоже, а из прихожей не тащить сразу в комнаты. Там и лосиные могут быть.

– Лосиные? – не поняла Томка.

– Лосины, – вставил, усмехнувшись, Димка.

– Какие лосины?

– Леггинсами еще называют. Хотя вроде не одно и то же, но очень близкие понятия.

– Ну и словечки знаешь, Диман!

– В кроссворде было, пришлось ознакомиться.

– Короче, это мухи. Гадкие такие. Их еще оленьими называют. Потом расскажу, – не стал вдаваться в подробности Стас и остановил взглядом Жанку, которая уже была готова прочитать мини-лекцию. Та не обиделась, поняв, – пора выдвигаться, оставила жучков-паучков, которых рассматривала на неспелых ягодах терна, и всем своим видом показывала, что готова к подвигам.

Терновый куст (конец сентября)

Мимо гуськом прошли туристы. Замыкающий остановился и, не заметив недобрый взгляд Димки, спросил, правильно ли они идут на Лысый Иван? Стас объяснил, причем предложил лучший, на его взгляд, вернее, деда, путь. Для наглядности показал его в телефоне на дедовской карте вместе с сокращенками.

Лысый Иван (Пахкал-Кая) и Самар-Кая (слева) в конце мая

– Путеводители все-таки нужны! – радостно сообщил он группе и похлопал приятеля по плечу. – Диман, не смотри на них так, не по нашему пошли. Нам туда! – Командор махнул в сторону стоящего на пьедестале троллейбуса за дорогой.

– А что за троллейб… – начала было Томка и завизжала.

– Ты чего? – резко повернулся Стас.

Певица, как ошпаренная отпрыгнула от парапета и показала пальцем вниз.

– Змея? – крикнул Димка и, отступив на безопасное расстояние, усмехнулся: – Не знал, что такие высокие ноты берешь.

Стас и Жанка подбежали к низкому ограждению и посмотрели на бетонную плиту внизу, затем на виднеющуюся в просвете между соснами площадку перед постом ГИБДД. У ног удивленных гаишника и водителя лежал туго набитый рюкзак.

Первой мыслью Стаса была: «Наконец-то упаковала – верхний клапан закрыт, не будем собирать пожитки по склону». Второй: «На трассу не укатился». Третьей: «Хорошо, не Димкин приземлился, в нем круглосуточная доставка наковален, как в комедии «Без вины виноватый»7. Четвертой: «Плита же широкая? Как перемахнул? Значит, утрамбовала так, что колобок получился, и ускорение наверняка придала».

Димка понял: опасность где-то далеко, и смело подошел к парапету, но не сразу за него заглянул. Когда же отважился, присвистнул и обернулся к Томке. Та умоляющим взглядом спрашивала, что там.

– Мать, ты даешь!

Томка, не дождавшись продолжения, стала что-то шептать на ухо бесчувственному напарнику по пению.

– Мокрое место от водилы! Вот что! – громко ответил тот.

Томка ахнула, но когда певец добавил: «И фура в лепешку!», до нее стало доходить, что тот шутит, но ей было не до смеха.

Жанка хотела догнать спускавшегося по тропинке Стаса, но он, обернувшись, остановил ее взглядом, в котором читалось: «Это мужские разборки, дамам в них не место». Димка тем временем внимательно изучал природу под ногами, а Томка помчалась проведать лес.

Через долгих пятнадцать минут Стас вернулся и молча опустил у ног ротозейки пропажу. На идеально предназначенный для этого парапет, о чем даже дед написал в путеводителе, ставить побоялся. Второй раз идти разбираться не хотелось. «Тимуровская команда» не стала расспрашивать о деталях общения с гаишником. Особенно Томка.

– Осмотрите рюкзаки. Чтобы все клапана-карманы были закрыты, чтоб ничего не выпало. И вообще, собираться надо за день-два до похода, а не в последние минуты перед выходом.

– Тебе не говорили, что временами ты зануден, как дед? – проворчал Димка.

– Только временами? Дед в смысле старый или мой дед?

Жанка поспешила загасить ссору и что-то спросила у Димки. Тот с готовностью стал объяснять.

– Так, попрыгали, как десантники перед прыжком, – приказал командор, вспомнив фотографии деда в альбоме в парашютной амуниции. «Им тогда хорошо было, ДОСААФ и аэродром рядом с общагой, – подумал он. – Ничего, на катере наверстаю. Кого-то еще сагитирую – парный прыжок, то есть подъем, дешевле». И посмотрел на Жанку.

Димка не стал прыгать – не хотел, чтобы рюкзак предательски зазвенел.

– Мобильники заряжены? Просил же вчера озаботиться, – не отставал от группы Стас. – В лесу связь хорошая, раций не надо.

Троповеды показали мобильники. Со стороны это смотрелось, как проверка диверсантов перед заброской в тыл противника.

– Так, у Жанны с Виталиком девяносто семь процентов – хорошо, нет – отлично! У Томы двадцать девять – плохо, у нашего глубокоуважаемого Дмитрия Николаевича – пятнадцать, очень плохо. – Тот, кого он назвал по отчеству, хорошо знал: такое обращение означает почти выговор. – Вы, оба. Выключайте телефоны.

– Как же? – удивилась Томка.

– Так же. Сэкономите зарядку. Потеряетесь, включите. Сегодня паурбанк не взял.

– Не хочу теряться!

– Мать, это без желания происходит, – съязвил Димка. – Раз! И в темном лесу среди медведей!

– А если позвонят? – не унималась Томка, толкнув алуштинца.

– Ты ж домой с горы не побежишь? Сегодня телефон только для связи в группе.

– Я подружкам хотела… – чуть не всхлипнула Томка.

– Потом похвастаешься, – с суровым видом ответил Стас.

– Сначала надо живыми вернуться.

– Тьфу-тьфу, – командор сделал вид, что сплевывает. – Диман, с этим не шути!

– Почему перевал Ангарский? – поинтересовалась ростовчанка, чтоб отвлечься от переживаний. Хотя чего ей переживать? Улаживала проблему не она. Она ее только создала.

– По дороге расскажу, – буркнул Стас, – такими темпами сегодня никуда не дойдем. Димка уже всех туристов пересчитал. Скоро кидаться начнет.

– Я кидаться на вас не стану… – пропел Димка оперным, как ему казалось, голосом.

– Можно было сократить, – начальник экспедиции показал во время спуска с полянки на проход напротив бетонной арки, – но дойдем до остановки, на Ангар посмотрим.

– Так по вершине и назван, – отозвался туристоненавистник.

– А вершина? – спросила Томка.

– По реке? – неуверенно промямлил Димка и посмотрел на Стаса.

– Нет, сначала… сейчас расскажу. Да, вот что. На крутилки не наступайте.

– Какие еще крутилки? – вновь удивилась Томка. У нее сегодня был день открытий.

– Вот таки… – Стас не договорил, потеряв равновесие, нога предательски поехала на одной из коротких круглых палок, но он успел подстраховаться трекинговой палкой, вонзив ее с силою в землю.

– Как Ахиллес копье перед поединком, – усмехнулся историк.

– В фильме «Троя»?

– Да, мать. Кинопередвижка в ваш колхоз приезжала?

Томка хотела ответить приятелю, но решила не перебивать начальство и ограничилась тычком в бок.

– Вот эти! – Стас поддел палкой крутилку и откинул с тропы. – Что-то много их тут.

Вид с перевала на Ангар-Бурун и Сахарную головку (апрель)

– Это все туристы! – объяснил Димка.

– Ага, из дома наприносили, – пробурчал оправившийся от неловкости Стас. – В карманах.

– Зачем в карманах? – удивился Димка. – В рюкзаках!

– Если только в таких, как у тебя.

Димка хмыкнул.

– Поняли, почему там надо было фотографировать Ангар-Бурун? – На остановке Стас показал на гору, которую перечеркивали троллейбусные провода. – Это вторая вершина Чатырдага.

– Тысяча четыреста пятьдесят три метра!

– Да, – согласился Стас, привыкший к соседским уточнениям. – Под ней Ангарская стенка. Правее Сахарная головка. На четыреста метров ниже.

– Что за головка? – не поняла Томка.

– Лесистый купол справа.

– Горку видишь, нет? – вмешался Димка и напел, подражая Миронову в «Бриллиантовой руке»: – Вся покрыта зеленью, абсолютно вся! Сахарная горка, нам туда низя!

– А, вижу. Почему головка? Сахар же песок или рафинад?

– Раньше заливали сахарный сироп в коническую форму… – начал объяснять Стас.

– Еще в Венеции! – перебил историк. – А что твоя бабушка щипчиками не откусывала сахар от головы?

– Она головы не откусывала. Мы в сельпо, она магаз так называла, песок покупали, ну или рафинад кусочками.

Впрочем, гостинцы эти почти всегда одинаковы: полголовы сахара, четверть фунта чая, липкие конфеты в бумажках под названием «Царский букет»…

К. Чуковский. Серебряный герб

– Песок? В сельпо? – с серьезным видом переспросил Димка. – Почему не в строительном? – Томка чем-то его огрела. Стас смотрел на гору и слышал только хлопок.

– А стенка где? – не унималась ростовчанка, когда со старорежимным сахаром было покончено.

– Серая треугольная, видишь? Ну? Под вершиной, правее, – объяснял Димка, отойдя на безопасную дистанцию.

На остановке Ангар-Бурун и Сахарную головку перечеркивают провода (конец сентября)

– Угу.

– За ней Холодный кулуар. Многие и не знают о нем. Смотрят из траллика – гора и гора… – продолжил Стас.

– А там тайный проход! – не удержался Димка. Наверняка непоходник сам толком о нем не знал, но с логикой у него было все в порядке.

– Да, каменистый и лавиноопасный зимой, – подтвердил Стас.

– Почему Холодный? – продолжила допрос Томка.

– Потому что в нем холодно, – вновь опередил приятеля Димка, поежился и сделал «бр-р».

– Туда пойдем?

– Мать, мы с тобой никуда не дойдем. Экскурсантка ты наша. Столько вопросов!

Стас сделал страшные глаза приятелю. Тот прочел в них: «Ты прав, но вести себя надо воспитанно, девчонка, все же». Димка хмыкнул.

– Только те, кто будет себя хорошо вести, слушаться старших, не орать, не теряться и ноги не вывихивать. – Родившийся на четыре месяца раньше Томки Стас посмотрел на легкие кроссовки ростовчанки и подумал: «В таких балетных тапочках только по бесконечному камнепаду и подниматься».

Не удержалась и Жанка, задала несколько вопросов. Холодный кулуар был ее мечтой. Заветной и одновременно пугающей. Весной их класс возили в Мраморную пещеру на нижнее плато Чатырдага, и перед возращением школьники постояли на краю яйлы. Будущая биологичка долго смотрела на узкий, почти вертикальный каменный язык. Он уходил, не кончаясь, в висящие над горой облака. Вот и сейчас засмотрелась на Ангарскую стенку. Неужели она туда поднимется?

– Все походы отборочные, ясно? У кого не будет замечаний, тот и в Холодный пойдет, и с ночевкой, – донесся издалека до нее голос командора.

– Ура, с ночевкой! – запрыгала Томка и захлопала в ладоши.

– Рано радуешься, – осадил ее Димка. – Там уже несколько обвалов было из-за таких вот.

– Каких таких? – переспросила Томка, уперев руки в боки, как делали торговки на базаре в ее южном поселке, когда их просили подвинуться в цене.

– Орущих, рюкзаки-камни скатывающих! Лавинообразующих!

Томка чертыхнулась и зло уставилась на невоспитанного Димку. Прочитать мысли на ее насупленном лбу не составляло труда. «Нет, вы подумайте! Вновь напомнил о происшествии! Она думала он друг, а он! Еще поют вместе! Такие они мужики! И как он все это выговорил?»

Злобный заряд из гневных глаз певицы не пробил слоновью кожу Димки, он продолжил издеваться:

– Тебе мамка не разрешит!

«Может, влюбился? – подумал Стас. – Все цепляется к ней. Хотя я тоже хорош».

– Тю! А тэбэ? – мстительно фыркнула Томка. – Ты дывысь! – Она сделала полукруг на одной ноге с распростертыми руками, призывая в свидетели весь белый свет; если не весь, то Ангар-Бурун и проезжающие автомобили точно. – Мати йому дзвонить багато разив на дэнь и пытае: «Дэ мий синочок?» А вин…

Она не договорила – видимо, переход на ридну мову ее обескуражил, но искры из глаз продолжали сыпаться. Димка вместо оправдания напел песню Высоцкого: «Вверх таких не берут и тут про таких не поют» и показал язык.

– Ах ты! – взвизгнула Томка и погналась за певцом. Тот, несмотря на комплекцию, показал хорошую физическую форму. Это его и спасло.

Стас прекратил баловство грозным окриком. Томка сразу остыла. Она была отходчивой. Ну и командира побаивалась. К тому же на кону стоял поход с ночевкой, а она ни разу в таком не была. Слышала лишь про костер до небес, звезды низко над головами, песни под гитару, разговоры про любовь.

– Так, заканчиваю, а то точно никуда не дойдем. Слева от вершины два кулуара. Центральный…

– В центре, – подсказал Димка.

– Да, большой такой, левее вершины, – согласился Стас, – и Лавинный – еще левее, поменьше.

– Что такое кулуар? – полюбопытствовала Томка.

– Драсте! Кулуар – это коридор, – объяснил Димка. Он подошел поближе к успокоившейся певице.

– Крутой горный проход. По нему вода стекает, когда ливни или тает снег, или лавины срываются, – дополнил Стас.

– А, поняла, – протянула Томка. – Значит, у меня дома обувь будет стоять в кулуаре.

– После покорения хоть одного, – подвел черту Димка.

Жанка в словесной баталии участия не принимала. У нее по рукаву ветровки полз небольшой темный жук, и она осторожно, чтобы его не спугнуть, искала свободной рукой лупу в кармане.

Глава 4. Кошачья развилка

Троповеды подошли к посту ГАИ. «Раздавленной» фуры уже не было. Стас удержался от замечаний, но Димка обернулся к певице:

Пост ГИБДД на Ангарском перевале (начало октября)

– Тебя надо было Машей назвать.

– Машей?

– Машей-растеряшей – «Надо вещи убирать – не придется их искать».

– Ах ты! – взвизгнула Томка. Димка на больное место наступил. Мать ей в детстве вместо выговора за очередную пропажу стихи Любови Воронковой читала.

Трасса Симферополь – Алушта – Ялта на Ангарском перевале

На этот раз догонялки были пресечены командором в грубой форме. Надо было переходить оживленную трассу. За ней ребята остановились у застывшего на пьедестале троллейбуса. Стас экскурсоводческим голосом выдал справку:

– Симферополь, Алушту и Ялту в конце пятидесятых – в начале шестидесятых годов прошлого века связала горная троллейбусная трасса. Самая длинная в Европе и возможно в мире. Перед нами памятник труженику-троллейбусу. Со своими железными собратьями он перевез тысячи и тысячи пассажиров.

– А что? Траллики лучше автобусов? – спросила Томка.

– Лучше! Не чадят и тянут в горах за двоих, – опередил Стаса Димка. – Здесь курортная зона, между прочим! ЮБК! Это вам не…

Он не договорил, поймав одновременно взгляды Томки и Стаса.

– В курортной зоне только электротранспорт! – заявила Жанка.

– Мечта… двор деда, когда-то тихий… – начал Стас.

Памятник троллейбусу на Ангарском перевале

– Я бы сказал – патриархальный, – вставил Димка.

– …превратился в коксохимический завод – пятнадцать машин под окном.

– Душегубка времен войны, – добавил историк. Он жил на первом этаже и не менее деда Стаса страдал от автостоянки. – А вот в Германии во дворе не прогреешь мотор. Запрещено.

– У нас тоже больше пяти минут нельзя, дед говорил. В жилой зоне. Только кто это соблюдает?

– А чего палки в руках несешь? – перебила Стаса Томка, решившая сменить неинтересную тему.

– Без насадок, не хочу наконечники тупить, да и асфальт портить, – объяснил командор и тут же воскликнул: – Бедный дед!

– Что такое? – удивились троповеды.

– Было «Движение запрещено» – к турбазе не проехать. Теперь из-за Мангалыча, тьфу, Хинкалыча, другие знаки.

– «Извилистая дорога», – выпалил повеселевший Димка. Видно было, он рад, что его вытащили на природу, хотя старался это не показывать. Чтобы Стас не задавался. Да и перевал опустел. Приехавшие туристы растворились в лесах. – И сорок в голубом квадрате. Мм, забыл, что это.

Начало дороги от перевала к турбазе (конец апреля)

– «Рекомендуемая скорость», – подала голос молчаливая Жанка, а Томка, которую знаки не интересовали, спросила:

– Какого мангалыча?

– Увидишь. Двести метров осталось. Четыре минуты ходьбы, – ответил педантичный проводник, удивленный познаниям биологички. – Слышите?

– Что? – не поняла команда.

– Шум реки.

– Нет.

– Видишь суслика? Нет. И я не вижу. А он есть, – продемонстрировал в очередной раз великолепную память Димка, процитировав фильм «ДМБ».

В конце дороги виден информационный щит, от него – направо (конец апреля)

Стас и сам начал сомневаться, что слышит.

– Показалось. Шум листвы. Там, чуть дальше, исток Ангары.

– Которая в Иркутске? – с невинным видом поинтересовался Димка. Он прекрасно знал, что в этих местах берет начало приток Салгира, тезка всем известной реки, и напел: «По Ангаре, по Ангаре…»8.

– Настоящая горная речка? – заинтересовалась выросшая на равнине Томка.

– Настоящая, – подтвердил Стас.

– Небольшая, но такой овражище пропахала! Мама не горюй! Отделила Чатырдаг, – выдал справку Димка.

– По ней назвали вершину?

– «Ангара», Тома, в тюркских языках – «теснина». Получаем – «вершину над тесниной» или «мыс над тесниной».

– А теснина где? – Томка хотела дойти до сути вопроса. – Здесь же места завались! – Она обвела пространство рукой. Ребята вышли из леса на огромную площадку.

– Ниже перевала, перед Перевальным…

– Тавтология, начальник.

– Где в Ангару впадает Курлюк-Су, – невозмутимо продолжил командор. – Там дорога буквально зажата отрогами гор, хотя участок расширили при прокладке троллейбусной трассы. Кстати, здесь нет гадких оленьих мух. Только по пути на Сахарную встречал. А вот на Курлюк! Целые полчища! Живьем съедят.

– Они не едят, кровососущие, – заметила чуть отставшая Жанка.

– Ты хотел про них рассказать, – напомнила певица Стасу.

– Потом, – отмахнулся тот. – Успеешь познакомиться.

– С милыми созданиями, – добавил Димка, хотя наверняка сам толком не знал, о ком идет речь. В походы редко ходил.

Томка озиралась вокруг. Кафе, автостоянка, туристы. Димка вроде местный, но тоже впервые увидел хинкальную «Старик Хинкалыч».

– А я видела, видела! – запрыгала на одной ноге ростовчанка, как будто на асфальте были нарисованы классики.

– Что ты там видела? – устало спросил приятель.

– Название! – Томка показала на кафе. – В Алуште, напротив ротонды!

– Может и хинкали ела?

– Нет, Димчик. – У Томки при упоминании о еде предательски заурчал живот.

– Да-а, – сделал неутешительный вывод напарник по пению, всем своим видом показывая: «Ну как ты докатилась до такого? Хинкали не ела?» Только Стас знал, что сосед и сам их не пробовал, но ему было не до этого – он рассматривал большой щит с картой маршрутов и еле слышно произнес:

Хинкальная и автостоянка перед турбазой (октябрь)

– Бедный дед…

– Опять? – хмыкнул Димка.

– Понятно, почему спрашивают обратный путь на Кутузовском озере. Все удивлялся, как туда попали, если дорогу не знают? Оказывается, через Буковую. – Стас ткнул пальцем в бликующий на солнце щит.

– Нарисовали им, вот и ходят по кругу, как заведенные, – сделал вывод не жаловавший туристов местный житель.

– Как на картине Ван Гога.

– Что за картина?

– Там заключенные в тюремном дворике… – начал было объяснять Стас Томке, но сам себя перебил и решительным голосом произнес, как будто речь шла о покорении Эвереста в восемьдесят втором году советской экспедицией по нехоженому маршруту: – Мы пойдем другим путем!

– Цитируешь великих, – усмехнулся Димка.

Щит с маршрутами, вдали – Ангар-Бурун (конец октября)

Маршруты на щите

– Что за Буковая? – вопросы у Томки не кончались.

– Поляна такая, через нее короткая тропа на Чатырдаг, – ответил Стас и показал на небольшой домик за щитом. – Метеостанция, куда звонил дед.

В конце небольшого подъема командор ткнул трекинговой палкой в сторону голубой трансформаторной будки.

– Отличный ориентир. У деда в путеводителе. Хоть она осталась, и не перекрасили. Здесь главная развилка9.

Кошачья развилка у голубой трансформаторной будки

– Зато огромную паутину нарисовали, – сообщил обошедший объект из путеводителя Димка и посмотрел на Стаса: – У деда была?

– Нет. Не столь важно. С обратной стороны же.

– Сколько дорожек! Куда ведут?

– Дорожек! – передразнил Димка подругу. – Это транспортная развязка, хаб!

– Направо на Сахарную головку, в Холодный кулуар, в Тисовое ущелье и Тисовый грот, через Форточку – на нижнее плато Чатырдага. Нам налево, – терпеливо перечислял главный троповед, доставая шуршащие пакетики из карманов. Звать разноцветных котов не пришлось, они появились, словно ниндзи, и начали тереться о ноги.

– Этот уже в путеводителе, – показал председатель турклуба на черного кота с наглой мордой. По ней было видно, туристов не пропустит без подаяния. – Этого не помню, на сиамского похож. – Он погладил светлого с подпалинами котенка.

Жанка тем временем показывала Виталику попрошаек и что-то объясняла. Может, что это его сородичи, а может, что от таких надо держаться подальше.

Подкрепившись, котики охотно укажут вам путь

– Стас лесных духов задобрил. Все будет ок! – заверил Димка. – А развилку назовем Кошачьей! Так деду и передай! У него ж без названия?

– Без, – прошептал Стас, удивившись столь быстрому изменению в книге. Димка не стал терять времени:

– Отлично! Кто – за? Голосуем.

– Хорошее название, – согласилась Жанка, подняв, как и остальные троповеды, руку. – Чтоб туристы корм не забывали.

– А Виталик?

– Что Виталик?

– Лапу не поднял.

– Вот смотри, доволен? – Жанка подняла лапку ничего не понявшего котенка и помахала певцу.

– Он должен сам!

Пока Димка и Жанка спорили насчет еще одного голоса, хотя тот уже ничего не решал, вырвавшаяся вперед Томка крикнула: