Четверо на Чатырдаге, не считая котенка. Приключенческий роман. Книга первая

– В экспедиции. На Байкале. Встречает немцев на «Два цэ вэ», точнее – «Два сэ вэ»2. Оттуда в Монголию. Тоже с ним хочу. В Африку. Вот найдем «Утенка», подготовим и поедем.

– Ты своим «Утенком» все уши прожужжал, – подколол председателя рядовой член клуба по имени Димка и потянулся за новой бисквитной порцией. Торта оставалось много – девчонки уже положили ложечки на блюдца. Сдались, слабачки. Фигуры, понимаем-с. Но кому-то надо покончить с десертом? Не оставлять же его?

Стас легко просканировал мысли Димки.

– Пока не своим. Не можем купить. Дефицит, – вздохнул Стас за себя и за деда, исподлобья взглянув на приятеля. – В стране всего несколько штук. И объявления давали, и уговаривали. Бесполезно.

Он снял с полки увесистую книгу и показал обложку. На ней был дед на фоне тех самых «Ситроенчиков» в окружении таких же чокнутых соотечественников и иностранцев.

– Машинка не помешала бы, – мечтательно произнесла Томка.

– Да уж, – неожиданно поддержала Жанка. Она любила пешие прогулки, Стас это знал, а вот о заветной мечте будущей биологички – нет. Она собиралась, как позволит возраст и средства, сдать на права и купить автомобиль. Не древний драндулет (главное, не забыться и не ляпнуть такое москвичу), а симпатичную современную. Идеально – кабриолет. Самое то для Крыма.

– Теперь о важном. Об амуниции, одежде-обуви.

Димка и Томка сразу потеряли интерес к лекции и стали перешептываться. Жанка к ней серьезно отнеслась и даже что-то пыталась записывать. Хорошо не попросила говорить помедленнее, как Шурик в комедии, которая здесь и снималась.

– Пару слов, как собирать рюкзак, – продолжил председатель. – Да, у кого есть, возьмите фонарики.

– Разве вернемся не дотемна?

– В первый раз, Тома, пойдем легким маршрутом, – начал Стас. – От Ангарского перевала до Кутузовского озера и рощи секвойядендронов, – он сделал ударение на букве «е» и посмотрел на Жанку, та одобрительно блеснула глазами, – затем через Сосновую поляну и поляну косуль до подножия Эклизи-Буруна. Но в походе всякое может быть.

– Там и косули будут! – обрадовалась Томка.

– Только для тех, кто не кричит в лесу, – ответил Стас, зная привычку ростовчанки. Она в парках не стеснялась на полную катушку выражать эмоции. Южанка, что поделаешь. – Там еще красивый закат. В Алуште такого не увидишь.

Солнце садится между Синаб-Дагом и Чатырдагом. Вид с Южной Демерджи в середине октября

– Почему? – удивилась Томка.

– Здесь солнце садится за Бабуган, свет сразу выключается. Самое высокое плато Крыма. Полтора километра.

– Тыща пятьсот сорок пять метров!

– Это Роман-Кош, главная вершина. Плато чуть ниже, – парировал Димкин выпад Стас. – А куда идем, там прогал между горами, солнце долго садится. Потом шесть кэмэ по лесу топать, а темнеет в нем быстро.

Бабуган-яйла. Вид с Косульей поляны (середина октября)

– Шесть кэмэ! – воскликнула Томка.

– Двенадцать! – пробубнил жующий певец.

– Как? Две… надцать?

– Томич, ты там ночевать или жить собираешься?

– Туда и обратно, – подсказала Жанка недопонявшей подруге.

Стас решил замять Томкину неловкость и дал ребятам полистать путеводитель деда.

– Ух ты! Кр-р-расота!

– Мать, еще «люкс», «мрак» скажи. Как Эллочка-людоедка.

– И скажу! – упрямо заявила «мать».

– И «железно», «парниша» не забудь!

Стас зыркнул на непрошенного помощника. Так и авторитет недолго растерять, если матросы капитана перестанут слушаться, и добавил:

– Теплые вещи не забудьте.

– Лето ж? – вновь удивилась Томка.

– Сосногорова еще полтора века назад предупреждала, – ответил командор и процитировал на память эпиграф из путеводителя: – «Необходимо также запастись пледами и плащами. В горах бывает свежо и среди лета»3.

– Кто такая? – поинтересовалась певица.

– Дама приятной наружности, жила неподалеку, – опередил приятеля Димка. – В районе Рабочего уголка, то есть Профессорского. У Головкинского. Популярные путеводители издавала. – Он махнул в угол комнаты, где стояли огромный шкаф с книгами с иностранными словами на корешках и письменный стол, заваленный бумагами (дед категорически запретил трогать этот «творческий» беспорядок). По всей видимости, в той стороне и находился Профессорский уголок.

– Продолжим…

Сытых слушателей стало клонить в сон от лекции, и Стас решил немного их взбодрить. Достал с полки тоненькую книжку в глухом, без картинок переплете и раскрыл на рассказе «Въ гостяхъ у тети въ Алуште».

– Ух, ты! Дореволюционная! – восхитились троповеды.

– Знаете, где дед купил? – довольный произведенным эффектом спросил председатель клуба и, не дожидаясь версий, ответил: – У букиниста на набережной Сены.

Девчонки ахнули, лишь удержавшийся от восторгов Димка пробубнил:

– Хорошо не тетю, а деда иметь в Алуште!

– Значит, идем завтра. Тем более соседи сверлят, потом какой-то дятел стучит.

В подтверждении этих слов за одной стеной, как огромная бормашина, заработал перфоратор, а за другой начали стучать.

– Дед мучился-мучился, стал уходить в библиотеку. Там ему некомфортно, да и книг по его темам нет. Со всего света привозил. Из-за этого в экспедицию сбежал и вообще.

– Что вообще? – не унималась Томка.

– Готовит проект.

– Проект?

– Длительный автопробег. Угадайте название.

– «Подальше от людей» или «Без соседей», – съязвил Димка.

– Почти угадал, – удивился Стас.

Томка хрюкнула (у Димки научилась?), Жанка засмеялась чуть ли не во весь голос, как чайка-хохотунья. Ей, живущей в своем доме, не дано было понять жителей многоэтажек.

– Так и называется? – не поверила Томка.

– «В поисках тишины», пока неформальное название.

– Довели ученого мужа, – вздохнул Димка, от стука не страдавший, он был пофигистом по жизни и ничего совершенно не пишущий. Даже пару строк в крымскую группу в «телеге», как ни просил его приятель. Мало того, он тот самый шум и помогал организовывать – инструменты «стукачам» давал и сам долбил, подрабатывал. Стас так бы никогда не поступил.

– Пошли на набережную, – предложил председатель. – Продолжим заседание и Жанку проводим. Ей еще надо собраться, раз вам не терпится завтра идти.

– И поедим, – добавил Димка. Приконченного торта ему показалось мало. – Мужик «Самые вкусные чебуреки» объявился.

Все оживились при этих словах. В прошлом году дегустировали в разных местах главное крымское блюдо, но у бородача чебуреки были самыми вкусными.

Знакомый рекламный слоган ребята услышали издалека. Еще у почтамта, который Стас упрямо называл Узлом связи, – там работали связистами его прадед и прабабушка.

Пока томились в очереди – целых полчаса! – предклуба, не теряя время даром, рассказывал про походную амуницию, но продавец громким лозунгом постоянно глушил рассказчика, которого и так рассеяно слушали, а Димка рекламировал впереди стоящим чебуречные неподалеку, но народ был тертый – уже распробовавший, что где почем, и не соглашался уходить.

У троповедов проснулся зверский аппетит после прогулки у моря. У Димки он и не пропадал никогда, а девчонки лишь поклевали десерт, ну и жарившиеся на расстоянии вытянутой руки желтые, с корочкой, зазубренные треугольники вызывали обильное слюноотделение, но председатель турклуба не сдавался:

– Так, теплое не забываем. Об этом уже говорил.

– Говорил-говорил, – протараторила Томка и отпрыгнула от брызжущего масла, наступив Стасу на ногу. Тот сделал вид, что не заметил, и лишь подумал: «Ты ж первая и забудешь, надо взять запасной свитер, нет, толстовку, лето все же».

Когда подошла очередь, бородач и Стас одновременно поздоровались.

– Как всегда? С собой? – спросил продавец. Стас улыбнулся. Такая признательность при девчонках, что он почти местный, была весьма кстати.

– Да, только умножьте, пожалуйста, на четыре. – И, взглянув на упитанного Димку, командор добавил: – Еще один, пожалуйста. Всего девять.

– Полторы советских порции!

– Димчик, как полторы? – удивилась Томка, наморщив лоб и шевеля губами. Видимо, делила девять на трудные полтора.

– А так! – обрадовался перехвативший инициативу алуштинец. – Тогда порция из шести была. Отдыхающие заказывали по полторы-две, им говорили – не съедите. Те удивлялись, пока не узнавали, сколько чебуреков придется съесть.

– Какой-то монстр калькуляцию составлял, – отозвалась Жанка.

– Стоила порция вроде сорок восемь копеек, дед говорил.

– Это много или мало? – поинтересовалась Томка. Она при старом режиме не жила, как называл предыдущий соцстрой Димка.

– Четыре эклера в то время. Понятно, мать?

«Мать» кивнула. До заседания клуба успела подкрепиться за сто рублей именно этим пирожным в стеклянном павильончике. Она неожиданно наткнулась на него и не смогла пройти мимо. А тут Стас со своим тортом! Как фигуру сберечь? Выжигала она лишние калории долгими заплывами в море, пугая маму и приятелей. Теперь в горах сбросит еще пару килограммов. В горы же ходят за красотой? Вот и она, завидовавшая стройной фигуре симферопольской подруги, пойдет за ней в буквальном смысле.

Взяв красные пакеты с чебуреками и горой салфеток (отличный маркетинговый ход! в других подобных заведениях выдавали лишь по одной, а ведь еда сочная и жирная), ребята пошли на набережную. Там отсвечивали незагорелыми частями открывшие сезон отдыхающие. Местные начинали купаться позже, в середине и даже в конце июня, когда вода по-настоящему прогреется. Приезжим с севера, заплатившим немалые деньги, не дано было это понять.

– А продавец у нас, как Александр Македонский, – с гордостью произнес Димка, сделав акцент на «у нас».

– При чем тут Македонский? – удивилась Томка и добавила, хихикнув: – Саша.

– При том, – начал объяснять местный историк. – Всех своих воинов в лицо и по имени знал! Кстати, Юлий Цезарь вроде тоже.

– Да, – согласился Стас. – Надо же, с прошлого года запомнил. Я у него тогда половину чебуреков съел.

– Так уж и половину? – прищурился Димка. – Это ж сколько народу ты голодными оставил?

Алуштинский причал (середина августа)

– Ну треть, ладно, четверть. С учетом помощи деда.

Все лавочки были заняты, поэтому троповеды воспользовались как барной стойкой широким парапетом, через который постоянно перелазили на причал несознательные граждане. Пристань была ветхой, вот-вот завалится, но никого это не останавливало. Местные – рыбы половить, отдыхающие – поглазеть на набережную с другого ракурса, словно с лодки, отходившей от стоящего на рейде большого корабля на любимой картине деда Льва Лагорио. Распроданных в перестройку-приватизацию прогулочных теплоходиков давно и след простыл, лишь парочка скоростных катеров развлекала приезжих.

Вид с причала на набережную (середина августа)

На кольце, так называли конечную станцию междугородних троллейбусов, Тимур, то есть Стас, еще раз спросил свою команду, точно хотят завтра идти?

– Да, да! – хором ответила женская половина нового клуба. – Прогноз же хороший!

– Выходной, народа будет много! – решил остудить пыл рвущихся в горы Димка. Стас его все время подначивал – живет у гор и моря, и почти к ним равнодушен.

– Из Симфа понаедут, – поддержал его москвич и покосился на Жанку, вдруг она не признает фамильярного обращения с ее родным городом? Та не среагировала, и Стас не понял, можно ли так говорить при ней? – И даже из Сак-Евпаторий. Наших меньше будет. – Стас говорил от лица местных, ведь жил, по сути, на два города. У деда всегда была приготовлена комната для него и родителей, которую он никому не сдавал, в отличие от местных, часть которых переживала курортный сезон в гаражах и времянках. – Предупреждаю насчет Кутузовского. Лотерея.

– Что еще за лотерея? – обрадовалась азартная Томка.

– Можем увидеть озеро, а можем луг. Второе чаще.

– А-а, – недовольно протянула ростовчанка, ожидавшая чего-то более интересного.

– С Эклизи-Буруном тоже, – добавил Стас и, не дожидаясь вопросов, ответил: – Облака могут закрыть. Дед друзей-фотографов из Перми несколько раз водил в октябре, они только на следующий год увидели.

Открылись двери «пятьдесят первого» троллейбуса, Жанка пропустила старушку и села у окна.

Эклизи-Бурун скрыли облака (конец мая)

– Завтра на перевале. В восемь! – крикнул зачем-то Стас, ведь договорено-переговорено было не по одному разу и по расписанию уточнено, а биологичка в отличие от Томки все схватывает на лету и пунктуальна. Наверное, лишний раз хотел ей что-то сказать и помахать. Это не будет выделяться там, где провожают пароходы4, то есть троллейбусы.

– Утра?

Стас не удостоил Димку ответом. В походы ходят с утра, как Пятачок с Винни-Пухом в гости. Но сосед не унимался и продолжал прикалываться:

– На Кибитском?

На вторую глупость Стас отреагировал:

– На Ангарском, чего голову морочишь? – И, повернувшись к Томке, добавил: – Кибитский перевал с другой стороны горы, в заповеднике.

– Ну что не скажешь в шутейном разговоре? – сделал обиженный вид Димка, хотя ничто не могло вывести его из себя. Счастливые люди эти флегматики, не раз думал Стас, когда не к месту проявлялся его южный по матери темперамент. – Вы пошутили, я тоже посмеялся, а вы к сердцу принимаете, – процитировал алуштинец «Место встречи изменить нельзя». Память у него была великолепной, ей не раз завидовал москвич.

Глава 3. И фура в лепешку!

Стас поздоровался с водителем троллейбуса и протянул сто рублей.

– Три до перевала, пожалуйста.

Его переполняло желание прибить сонную Томку и бестолкового Димку. Одна проспала, другой долго пихал какие-то железки в огромный рюкзак, и никакие разумные доводы стоящего над душой соседа на него не действовали. Жанка наверняка уже на перевале. Заждалась. Неудобно.

– Ангарского? – переспросил водитель.

– А? – вернулся в реальность раздраженный Стас и, вспомнив вчерашний разговор с Димкой, чуть не съязвил: «Нет, Кибитского!» Только через Ангарский троллейбус и ходит, но не стал препираться с водителем – видимо, тот недавно в Крыму. Просто кивнул.

«Ладно, через двадцать минут встретимся», – начал успокаивать себя заведенный с утра горе-туристами командор и стал смотреть на горы – лучшее средство от переживаний. – «Чего нервничать, если ты в подлодке, и не можешь ничего изменить?»

Троллейбус тем временем на серпантине с гулом набирал высоту, пассажиры стали шушукаться громче, некоторые прилипли к окнам, за которыми разворачивалась панорама прибрежных гор.

– Певцы! Что с них взять, – прошептал Стас. Увлечение вокалом Томкой и тем более Димкой он считал несерьезным занятием.

Пост ГИБДД на Ангарском перевале. Справа – площадка с полянкой, откуда скатился рюкзак Томки

Жанка была на месте, хотя из Симфа ей ехать в два раза дольше, чем стартовавшим из Алушты. Ее увидели еще из троллейбуса. Она стояла на площадке над ГАИ – ГИБДД5, конечно, но все по старинке, чтобы язык не ломать, так именовали дорожную инспекцию. Стас помахал ей и покосился на своих нерадивых спутников.

На эту полянку с низким бетонным ограждением он часто заходил, чтобы проверить амуницию в начале похода, вернее, походов, сфотографировать Ангар-Бурун и заодно посмотреть, в каком настроении вторая вершина Чатырдага. Клубятся над ней облака или светит солнышко? Стас не считал это языческим обрядом, просто проверкой погоды и любованием красивым видом, хотя незаметно для других здоровался с Ангаром – так по-дружески его называл.

От площадки тропа уходила на Лысый Иван и Кудрявую Марью, то есть на Пахкал-Каю и Эльх-Каю, на отвесный Козырек (Сарпа-Каю) на Северной Демерджи, к пещере и поляне МАН. До Южной можно было дойти, и до водопада Джурла. Да что худосочная Джурла! До самого полноводного на ЮБК – так сокращали «Южный берег Крыма» – Джур-Джура можно было добраться, если выйти рано.

С противоположной стороны трассы начинались маршруты к вершинам Чатырдага, к Холодному кулуару, к Тисовым гроту и ущелью, а также к бесчисленным пещерам на нижнем плато.

Ангар-Бурун и лесистый купол Сахарной головки (июль)

Воспитанная Жанка не сделала замечания прибывшим, а Стас в свою очередь не выдал раздолбаев, которых крыл про себя на чем свет стоит, хотя ему очень хотелось снять с себя ответственность за позорное опоздание. Он был пунктуален, даже педантичен в вопросах обещаний и встреч, и терпеть не мог подобного разгильдяйства.

Жанка была не одна. Может потому и не сделала выговор опоздавшим. Из капюшона ее красивой бирюзовой ветровки – с утра на теневой стороне перевала было свежо – торчали кошачьи ушки.

– Слона еще бы взяла, – проворчал председатель турклуба, поздоровавшись. Надо же! Одни просыпают, другие запихивают в рюкзак черте что, третьи котов по капюшонам рассовывают. – Мы так не договаривались.

– Он хороший, – начала оправдываться Жанка и умоляюще посмотрела на главного по походу. – Не с кем оставить, родители уехали на выходные. Вчера соседку уговорила, так он ей обои изодрал, паразит. – Она вытащила маленькое шерстяное создание и, вытянув губы, что-то просюсюкала полосатой мордочке.

– Говорил, в воскресенье народу будет много! – встрял Димка, показывая на бесконечную вереницу туристов, высаживающихся из троллейбусов – алуштинского и на другой стороне трассы симферопольского. К котам он был равнодушен и даже гонял орущих под своим окном, на что приятель ему не раз делал замечания.

– Вижу, что хороший. Как зовут сына полка? – чуть смягчившись, спросил командор пробега, то есть похода. Теперь он ответственен не за троих, а четверых участников.

– Виталик, – нежно пропела Жанка и погладила замурлыкавший комочек. Всем своим видом показывая, ну как не любить такие милые создания?

– Только Виталика нам и не хватало! – вздохнул Стас и легонько потрепал котенка. Вскоре и вовсе отошел. Сам был кошатником, да и познакомились они с Жанкой на восточной набережной Алушты, когда спасали котика, которого большая собака загнала на дерево и, плотоядно облизываясь, ждала внизу.

– Присматривай за ним. Выходной, полно собачников, а то будем с верхушки секвойи снимать. – Стас хорошо помнил рассказы деда, как тот учил домашнюю кошку Керю залезать на дерево и как с трудом ее оттуда доставал. Кипарис был пирамидальный, с непролазной кроной.

– Накаркаешь, – подала голос всклокоченная Томка. Она досыпала в троллейбусе и по дороге на площадку жаловалась, что так и не увидела голову Екатерины, про которую вчера говорили. Хоть она и не в первый раз приезжает в Алушту, но как-то не обращала на скалу внимания. По дороге с перевала или спала, или смотрела на море.

– Соням слово не давали! – отрезал Стас и спохватился: «Черт, выдал девчонку, кавалер называется».

– С верхушки секвойядендрона, – мягко поправила кошатница, чтобы отвлечь грозного начальника от Томки, или просто ее биологическое ухо не могло терпеть такие вольности.

Заправляем штаны в носки и брызгаем химией от клещей

– Знаю, но так пишут в Яндекс-картах. Не выговоришь же, да еще с твоим ударением (Жанка делала его на букве «е»), – начал оправдываться Стас, следя краем глаза за Томкой. Та поставила на бетонную стенку большой пакет и начала перекладывать из него пожитки в рюкзак, который глава экспедиции вчера ей специально на дом принес. У него их было просто завались, как говорил кот Матроскин, чуть ли не для каждой горы свой. Но Томка так и не успела собраться.

Димка со сложенными на груди руками с вселенской скорбью наблюдал за увеличивающейся толпой туристов внизу, а надо было голову поднять и любоваться второй вершиной Чатырдага, а еще лучше – фотографировать.

– Раз «все мы здесь сегодня собрались», – напел Стас строку из песни Олега Митяева, – снимите Ангар-Бурун без проводов. Сегодня вон какой красавец, и дымки нет. – Он легонько подтолкнул Димку. – Больше его не увидим.

– Как не увидим? – встрепенулась Томка. Вышло у нее: «Канвддим?» Она незаметно достала бутерброд и жевала во время укладки. Стас расшифровав вопрос не успевшей позавтракать туристки, хотел еще раз испепелить ее взглядом, но не стал. Пришедших на водопой животных даже тигр не трогает, когда-то слышал такое, но не знал – правда или нет. Вот и проверят они это в кругосветке или как минимум в Африке, о которой все время грезил дед, не доехавший туда из-за развала Союза.

– Тигров в Африке нет! – ответил себе Стас. Получилось вслух.

– Чего? – не поняли члены нового клуба. Они это и сами знали, но к чему вожак турстаи это сказал? Какая связь с Ангар-Буруном?

– Так, ничего, – замялся командор. – Будем идти по лесу, из него не видно, буки кронами закроют.

– Значит, будем сражаться в тени! – обрадовался историк.

– Ангар останется позади, – продолжил Стас. Ответ спартанского царя Леонида, которого пугали персы тучами стрел, он знал, а девчонки не отреагировали, наверное, подумали, очередная хохма местного приколиста, – а на обратном пути некогда будет любоваться. Да и стемнеть может.

Он похлопал по карману рюкзака. Налобный фонарик с тремя «прожекторами» и дополнительными аккумуляторами на месте. В другом – пара поменьше для группы.

– А-а, – промычала Томка с зажатым в зубах бутербродом, продолжая сортировать шмотки, словно была в американской прачечной.

– Проверим амуницию и в путь. Солнце уже высоко. – Стас выразительно посмотрел на Томку и Димку. Те сделали вид, что не поняли, или просто не увидели. Давно собранная Жанка рассматривала на голубом цветке цикория кого-то в лупу.

– Про «друзей» не забывай!

Жанка из прошлогоднего разговора знала, «друзьями» Стас называет клещей. А еще, что их, в отличие от волков, которыми постоянно пугают туристов, он боится. Переносят всякую заразу. Ладно бы заразу, можно и парализованным, прикованным к постели из-за какой-то мелкой твари стать. Как тут не позавидуешь советским временам? Тогда, по рассказам деда, такой напасти не было. Леса и поля обрабатывали с тех же кукурузников. Можно было мять траву и валяться на траве, как в стихотворении Есенина6, которое недавно обсуждали в литературном кружке.

– Пшикалка от клещей спрятана, я мигом, – вспомнил командор и хотел было рвануть к тайнику, но Жанка успела протянуть свой баллончик.

Стас поставил на бетон ногу. Полюбовался солидно выглядевшим трекинговым ботинком и так и этак, поворачивая носок из стороны в сторону. Эту обновку с толстой рифленой подошвой сам еще толком не рассмотрел. Купил за день до вылета в секонд-хенде. Хоть и брезговал поношенными вещами, а чужую обувь вообще приобрел в первый раз, но куда деваться? Цены неподъемные. Доллар опять прыгнул вверх.

Две пары китайских уже износил. Сначала в них был, как человек-паук, – подошвы прилипали к скалам, но быстро износились. Как зимняя резина на летнем асфальте. А эти фирменные, известного на весь мир бренда и почти новые. Должны послужить. Только нельзя в нерасхоженных в поход идти, сам же учил ребят, но маршрут сегодня детский, да и кто-то в другой стране уже начал проделывать за Стаса эту работу.

Москвич затянул потуже шнурки, жесткие высокие края ботинок – берцы – плотно, словно губки тисков, обжали голеностопные суставы, уменьшив шансы вывихнуть их на каменистых тропах, и попшикал на них и низ брюк. Отдал баллончик Жанке, поблагодарив. Та протянула Томке.

Китайский трекинговый ботинок

– У меня свой! – радостно сообщила соня, стараясь показать, что не совсем пропащая. Она с трудом просунула руки в набитый вещами рюкзак, словно ловила бычков под камнями в родном Азовском море. Баллончик был найден на самом дне. Хозяйка наверняка забыла бы его использовать, раз туда запихнула.