Секретарь для ТИРАНА

– Баба Нина?

– Соседка. Она старая, но опасная.

Он на секунду замолчал. Потом сказал:

– Хорошо.

Я замерла. Руки зависли над клавиатурой.

– Что-то не так?

– Нет, – сказала я. – Просто пункт четырнадцать.

– Какой пункт?

– Из «Устава».

– Вы собираетесь бежать?

– Пока нет. Но держусь поближе к выходу.

Он ничего не ответил. Но мне показалось, что плечи у него едва заметно дрогнули.

К полуночи офис опустел. Юристы разошлись, бухгалтерия давно спала, охрана на первом этаже смотрела телевизор. Остались мы двое и четыре ноутбука. Я сидела в приёмной за своим столом, он в кабинете, дверь открыта. Каждые пятнадцать минут он говорил что-нибудь: «Приложение шесть», «Справка из налоговой», «Банковская гарантия». Я приносила, он смотрел, кивал или говорил «Нет». Слово «нет» он произносил так, что хотелось немедленно пересмотреть всю свою жизнь.

В полвторого у меня заурчал живот.

– Соколова.

– Да?

– Ваш живот мешает мне думать.

– Простите, это не по моей воле.

– Вы ужинали?

– Бутерброд. В шесть.

Он на секунду откинулся в кресле и потёр переносицу. Я заметила, что у него покраснели глаза, как у человека, который смотрит на экран слишком долго.

– В кабинете есть холодильник.

– Там пусто. Я проверяла.

– Тогда закажите что-нибудь.

– За чей счёт?

– За мой.

Я не поверила. Но решила не рисковать и открыла приложение доставки.

– Что вы хотите?

– Ничего.

– Совсем?

– Я не ем в офисе.

– Артём Андреевич, ночь, у вас вторые сутки четыре часа сна...

– Заказывайте для себя.

Я посмотрела на него. Он смотрел в монитор. Я заказала две пиццы: «Маргариту» и «Четыре сыра». Просто так, на всякий случай.

Курьер приехал через двадцать минут. Я принесла коробки в приёмную, открыла, и запах расплавленного сыра поплыл по пустому этажу, как приглашение на пытку. Я откусила кусок «Маргариты» и чуть не заплакала от счастья.

– Вы едите так, будто это последняя еда в вашей жизни, – сказал он с порога кабинета.

Я подскочила.

– Простите, я...

– Не надо. – Он прислонился к косяку, засунув руки в карманы. – Сколько стоит?

– Что?

– Пицца.

– Восемьсот пятьдесят за обе.

– Дайте.

– Что?

– Кусок.

Я подала ему коробку с «Четырьмя сырами». Он взял кусок двумя пальцами, как улику, откусил и несколько секунд жевал, глядя в стену.

– Это ужасно.

– Это пицца.

– Это единственное, что я ел за последние двадцать часов, – сказал он. – Если расскажете кому-нибудь, уволю.

– А если расскажу?

– Тогда уволю.

– Это одно и то же.

Он едва заметно приподнял бровь, взял второй кусок и пошёл обратно к себе. Я осталась стоять, держа в руке недоеденную корочку и очень старательно не улыбаясь. Выиграла. Не знаю, что именно, но выиграла.

В половине четвёртого отключили отопление. Это было в духе здания: система на ночь переходила в экономичный режим, и температура в офисе падала с двадцати двух до пятнадцати. Я поёжилась. Тонкий пиджак не спасал, а толстого свитера я не взяла, потому что утром не подозревала, что придётся ночевать на рабочем месте.

Я сидела, сжав коленями ладони, и печатала. Пальцы немели. Текст расплывался.

– Соколова.

– Да?

– Вы стучите зубами.

– Это не я. Это здание.

– Это мешает работать.

– Я постараюсь пре...

– Вот.

Что-то мягкое и тёплое приземлилось мне на плечи. Я моргнула. Серый пиджак. Тот самый, в котором он сидел с самого утра. Тёплый от его тела, пахнущий кедром и чем-то горьким, что я не смогла определить. Тяжёлый, как плед.

Я подняла глаза. Громов уже шёл обратно к кабинету. Спиной ко мне. В одной рубашке, рукава закатаны до локтей.

– Артём Андреевич...

– Не благодарите.

– Я не собиралась.

– Хорошо.

Он вошёл в кабинет. Я осталась сидеть, закутанная в его пиджак, с гулко стучащим сердцем и ощущением, что я что-то упустила. Но что именно, понять не могла.

Конечно, он не из заботы. Конечно, ему просто мешал стук моих зубов. Конечно.

Я накинула пиджак плотнее и вернулась к приложению номер девять.

В 5:10 я нашла ошибку.

Не в договорах. В банковской гарантии. Срок действия был указан до 31 декабря, а по условиям тендера требовалось до 31 января следующего года. Один месяц. Тридцать один день, которые превращали нашу заявку в бумажку.

Я вскочила так, что стул отъехал и ударился о стену.

– Артём Андреевич!

Он выскочил из кабинета через две секунды, и по лицу было видно, что он не спал вообще.

– Что?

– Гарантия. Срок. Не хватает месяца. Банк надо переоформлять, а банк открывается в девять!

Мы стояли друг напротив друга. В тишине я слышала, как тикают часы над моим столом. Девять. Сто восемьдесят минут до дедлайна. Банк в девять. Заявка в девять. Он посмотрел на гарантию, потом на меня, потом на часы.

– Звоните.

– Кому?

– Управляющему «Промбанка». Телефон в моём ежедневнике, страница шестнадцать, личный.

– Сейчас пять утра!

– Звоните.

Я открыла ежедневник. Страница шестнадцать. Телефон, подписанный от руки: «Зуев Аркадий, управляющий, личный. Только по критическим вопросам». Я набрала номер. Гудки. Пять, шесть, семь. Я уже собиралась сдаться, когда трубку сняли.

– Алло? – хрипло сказал мужской голос.

– Аркадий Валентинович, это Вера Соколова, помощник Громова. Простите, что в такое время. У нас критическая ситуация.

– Громов? Что он снова...

– Нужна переоформленная банковская гарантия. До девяти утра. Срок до тридцать первого января.

Пауза. Долгая. Потом вздох.

– Он вас заставил позвонить?

– Он сказал: «Звоните».

– И вы позвонили.

– Да.

– В пять утра.

– Да.

– Знаете, – сказал Зуев, – он за пять лет ни разу не попросил меня о личной услуге. Вы первая, кто ради него решился. Хорошо. Минут через двадцать в системе появится документ. Но с вас кофе. Лично.

– Договорились.

Я положила трубку и обернулась. Громов стоял рядом. Совсем рядом. Я не заметила, как он подошёл.

– Что сказал?

– Через двадцать минут. С меня кофе.

– С вас?

– С меня. Лично. Это он так выдвинул условие.

Громов смотрел на меня долго. Дольше, чем следовало. А потом сказал медленно, будто взвешивая каждое слово:

– Вы взяли обязательство от моего имени.

– Простите.

– Не извиняйтесь. – Он провёл рукой по лицу. – Это... правильно.

Я замерла. «Правильно». Не «хорошо». Не «приступайте». Просто «правильно».

– Спасибо, – сказала я и тут же вспомнила пункт девятый из «Устава»: «Не говорите "спасибо" первой».

Он, конечно, заметил. Но промолчал.

Документ пришёл в 5:38. Заявку мы подали в 8:41. За девятнадцать минут до закрытия, с ощущением, будто пробежали марафон по минному полю. Я нажала «Отправить» дрожащим пальцем. На экране вспыхнула зелёная надпись: «Заявка принята».

Я откинулась на спинку стула и закрыла глаза.

– Соколова.

– М?

– Пиджак.

Я открыла глаза. Он стоял надо мной, протянув руку. Я сняла пиджак и отдала. Он надел его, не глядя на меня, поправил манжеты.

– Идите домой. Вернитесь к двенадцати. Вам нужно поспать.

– Вы тоже.

– Я не сплю.

– Это видно.

Он остановился у двери кабинета, не оборачиваясь.

– Кофе, Соколова. Шестьдесят восемь градусов. На двенадцать.

– Обязательно.

Он вошёл в кабинет, закрыл дверь. Я осталась сидеть среди пустых коробок из-под пиццы, остывшего кофе и четырёх ноутбуков. И только в лифте вдруг поняла, что улыбаюсь. Просто так. Без причины.

Наверное, от усталости.

Глава 9

Артём

В 12:00 на столе стояла чашка.

Он не поднимал головы. Знал, что это она. Шаги, как всегда, ровные, дыхание тихое. Нет, он бы заметил по запаху. Мята и хозяйственное мыло, чёрт побери. Неужели нельзя пользоваться нормальными духами? Кто в двадцать три года пахнет как бабушкин сундук?

– Поставьте.

– Поставила.

– Свободны.

– Артём Андреевич, там Павел Игоревич просил...

– Свободны.

Шаги отдалились. Дверь закрылась. Он взял чашку, опустил термометр. Шестьдесят восемь.

Раздражение вернулось с удвоенной силой.

Он не любил, когда что-то работало слишком хорошо. Хорошо работающий механизм вызывал подозрения: либо в нём скрыта поломка, либо кто-то подкручивает винтики за его спиной. Девчонка за две с половиной недели выучила, как он пьёт кофе, как читает бумаги и как говорит «нет». Это настораживало.

Он включил ноутбук и открыл письмо от начальника службы безопасности. Письмо пришло час назад. Он прочёл его трижды, пока ехал домой на три часа сна, и перечитал сейчас.

«Артём Андреевич, по вашему запросу. Приложения к договору с "СибМонолитом" открывались и редактировались за неделю до подписания. Последние правки внесены в четверг, в 23:12. Устройство: рабочая станция внутри корпоративной сети "ГромСтроя". Конкретный компьютер установить пока не удалось. Продолжаю».

Внутри корпоративной сети.

Он закрыл письмо. Откинулся на спинку кресла и смотрел в потолок. Тишина в кабинете звенела.

Либо у него завёлся крот. Либо это был чей-то неумелый промах, но в такие совпадения он не верил. Двенадцатая позиция вставлена дважды, в приложении, которое проверяют юристы, бухгалтерия и коммерческий отдел. Кто-то хотел, чтобы он подписал. Кто-то знал, что у «СибМонолита» завышенная цена не вызовет вопросов, потому что в договоре была сложная структура расчётов. Кто-то в его компании работал с Бурмистровым.

А девчонка эту схему сломала. За два дня до тендера.

Он потянулся и нажал кнопку внутренней связи.

– Игорь Станиславович, зайдите.

Начальник СБ вошёл через три минуты. Бывший майор, сухой, неулыбчивый, с лицом, которое никогда ничего не выражало. Артём считал это лучшим качеством для человека на его должности.

– Садитесь. Что по правкам?

– Работаем. Через неделю будет полная картина.

– Мне нужно быстрее. И ещё. – Артём помолчал. – Вы будете проверять всех, кто имел доступ к договору. Без исключений.

– Понял.

– В том числе новых сотрудников.

Майор приподнял бровь.

– Новых?

– Соколову. Помощника. Она пришла на прошлой неделе.

– Артём Андреевич, но ведь именно она...

– Именно она нашла ошибку. Я помню. Это ничего не меняет. Либо она честный человек и проверка это подтвердит, либо нет. Мне нужно знать, кто она. Откуда. С кем общается. Откуда у неё деньги на лечение брата и что за брат.

– Лечение?

– В личном деле указано, что на иждивении несовершеннолетний. Возможно, нужны большие суммы. Деньги толкают людей на странные поступки.

– Принято.

– Тихо. Без её ведома. Результат лично мне.

– Принято.

Майор вышел. Артём остался один и посмотрел на стол, где остывала чашка. Он выпил её. Не из удовольствия, а потому что так было правильно: кофе нельзя оставлять.

Тридцать лет жизни научили его одному: людей нужно проверять. Всех. Не потому что все плохие. Просто потому, что ошибка в расчёте человека стоит дороже ошибки в расчёте сметы. Шесть лет назад он поверил человеку и потерял половину дела. Больше он такой ошибки не допустит. Ни ради чьих-то зелёных... каких зелёных? У неё глаза карие. Какое это имеет значение?

Он нахмурился и встряхнул головой.

В дверь постучали.

– Да.

На пороге стоял Павел. С двумя стаканами кофе из кофейни на первом этаже и ухмылкой, от которой Артёму захотелось немедленно отправить его на Крайний Север.

– Слышал, ты ночевал в офисе.

– Не ночевал. Работал.

– С пиццей. И с секретарём. И с пиджаком на её плечах.

– Откуда ты...

– Охрана. – Павел сел в кресло. – Дежурный видел в камеру. Они ставили ставки, придёшь ты к девяти или останешься.

– У нас в компании все ставят?

– Артём, ты у нас как погода. Люди должны на что-то ставить.

Артём поднялся и подошёл к окну.

– Это была рабочая необходимость. Она тряслась от холода, это мешало.

– Мешало.

– Да.

– Тебе.

– Мне.

– Понял, – сказал Павел и отпил кофе. – Спорим, что на следующем тендере ты предложишь ей свитер?

– Не предложу.

– Тогда тёплую кофту. Шарф. Валенки.

– Павел.

– Молчу. – Он замолчал. На три секунды. – Слушай, а можно спросить? Только честно.

– Нет.

– Она тебе нравится?

Артём повернулся от окна. Взгляд у него был тяжёлый, потому что он только что сдержался, чтобы не ответить резче.

– Она мой сотрудник, – сказал он ровно. – Эффективный. Полезный. Пока что. Когда она перестанет быть полезной, я найду другого. Это всё. Никаких «нравится». Никаких «не нравится». Просто рабочий инструмент.

– Звучит жестоко.

– Это называется «управление».

– А она в курсе, что она инструмент?

– Она не спрашивала.

– Умная девочка, – сказал Павел. – Видимо, понимает, что иногда лучше не спрашивать.

– Выйди.

– Уже иду.

Павел поставил один стакан на стол. Уходя, у двери остановился.

– Знаешь, что самое смешное? Я тоже ставил. На то, что ты её уволишь через неделю. Вчера отдал ставку охране.

– Проиграл?

– Ещё как, – сказал Павел. – И знаешь, мне не жалко.

Он вышел. Артём остался один и долго смотрел на закрытую дверь.

Он не стал думать о том, почему ему вдруг стало неприятно от слов «рабочий инструмент». Не стал думать о том, почему утром, ровно в 8:05, он поймал себя на том, что прислушивается к звуку шагов в приёмной. Ровно в 8:05, в 8:04 и в 8:03. И ждёт.

Не её. Кофе. Конечно, кофе.

Во вторник она пришла в 7:29 и сказала с порога, ровным, ехидным голосом: «Доброе утро, Артём Андреевич. Температура в приёмной шестнадцать, в кабинете двадцать два, а на улице минус три. Курточку не снимайте».

Он подумал: «Идиотка».

А потом почему-то подумал: «Забавная».

И тут же вычеркнул вторую мысль из головы, как вычёркивают ошибочную строку в смете. Он не имел права тратить время на такие вещи. У него был тендер на сорок два миллиарда, крот в компании и девчонка, которую нужно было проверить до донышка.

Он взял телефон и написал майору короткое сообщение: «И внимательнее. Всё, что связано с ней. Каждый платёж, каждый звонок».

Отправил. Положил телефон экраном вниз.

И только потом заметил, что в чашке, которую он пил минуту назад, на дне лежала маленькая бумажка. Свёрнутая вчетверо. Видимо, она подложила под блюдце. Он развернул.

Почерк круглый, быстрый, женский:

«Не забудьте поесть. По данным, организм без еды работает на 40% хуже. В. С.»

Он смотрел на бумажку почти минуту. Потом скомкал её. Потом, помедлив, разгладил и положил в ящик стола, рядом с двумя термометрами.

Просто так. На всякий случай.

Глава 10

Столовая «ГромСтроя» располагалась на втором этаже и пахла котлетами, борщом и коллективной усталостью. Я пришла туда впервые за две недели. Раньше обедала у стола, между звонками, заталкивая в себя бутерброд, как топливо в котёл.

Лиля заняла нам столик у окна и встретила меня так, будто я вернулась с войны.

– Живая! – она вскочила и сжала мои руки. – Худая, бледная, но живая. Садись, я взяла тебе гречку с котлетой и компот. Не спорь.

– Я не спорю.

– Ты вообще ничего не говоришь, это подозрительно.

Я села и посмотрела на тарелку. Гречка выглядела как произведение искусства. Я съела половину котлеты раньше, чем Лиля успела сесть напротив.

– Рассказывай, – велела она, подперев щёку кулаком.

– Что рассказывать?

– Всё. Про ночь в офисе. Про пиццу. Про пиджак. Про то, что охрана ставила на вас с Громовым деньги.

Я чуть не подавилась.

– Откуда ты знаешь?

– Вера. Я работаю в бухгалтерии. Нам известно всё: кто сколько получает, кто с кем ругался и кто в какой день берёт отгул «по семейным обстоятельствам». Про твою ночь знает даже уборщица тётя Зина, а она на пенсии по инвалидности и вообще редко выходит из подсобки.

– Это была рабочая ночь.

– В пиджаке.

– Мне было холодно!

– Ему было холодно?

– Ему было всё равно. Это он пиджак отдал. Потому что мои зубы мешали ему работать.