Эвелин в другом мире

Он подошел ближе, и я увидела его лицо. Молодое, почти мальчишеское, но в глазах — столетия боли.

— Я видел, как они умирали, — сказал он. — Видел кровь на мраморе. Слышал крики матери. А Аэлион... он вернулся слишком поздно. И теперь он делает то, что должен.

— Почему ты помогаешь принцу? — спросила я. — Если ты брат Аэлиона, почему ты преследуешь меня?

Сориэн усмехнулся, но в его смехе не было веселья.

— Я не помогаю принцу, — сказал он. — Я слежу за ним. Он ищет корону. Он хочет получить ее раньше вас. У него есть маг-химик, который варит зелья, позволяющие видеть сквозь магию. Он знает, куда вы направляетесь. Он будет ждать вас у высших эльфов. И если вы не будете готовы, он перехватит вас.

Он сделал паузу и посмотрел мне в глаза.

— Но я могу помочь вам, — сказал он. — Потому что я хочу, чтобы брат получил трон. И я хочу вернуть то, что у меня отняли.

Он протянул мне руку. Его пальцы были холодными, но в них чувствовалась сила.

— Вставай, Эвелин, — сказал он. — Нам нужно выбраться отсюда. Аэлион, наверное, уже сходит с ума, не найдя тебя на месте. Я чувствую его страх, как свой собственный. Он пытается скрыть это, но тень, которая живет в нем, знает правду.

Я взяла его руку и поднялась.

— Нам нужно найти Аэлиона, — сказала я.

— Да, — ответил Сориэн. — И сделать это быстро. Потому что принц уже близко.

И мы пошли в глубь пещеры, не зная, что ждет нас там, на поверхности.

---

Мы шли по пещере, и я чувствовала, как влажный воздух обволакивает меня, как стены дышат мхом и древней влагой. Сориэн шел впереди, его бледное лицо освещалось слабым свечением лишайников. Он двигался легко, почти бесшумно, несмотря на то что тело, в котором он застрял, было человеческим.

— Как ты здесь оказался? — спросила я, стараясь не отставать. — Я имею в виду — как ты нашел меня?

— Я следил за принцем, — ответил Сориэн, не оборачиваясь. — Когда он решил гнаться за тобой, я понял, что это мой шанс. Шанс найти тебя первой. Шанс поговорить с тобой без его присмотра.

— Но ты работаешь на него, — сказала я. — Ты его маг.

— Я притворяюсь его магом, — поправил он. — Я делаю вид, что служу ему, потому что он дает мне доступ к информации. И к зельям. Этот мальчишка-химик, который варит для него, — он гений, но наивный. Он думает, что я его наставник. На самом деле я просто жду.

— Чего?

— Момента, когда я смогу вернуть то, что принадлежит моей семье, — он остановился и повернулся ко мне. — Когда я смогу снова стать собой.

Я хотела спросить его, как это возможно — вернуться в свое тело, когда оно, наверное, уже мертво, — но в этот момент я услышала звук.

Плеск.

Я замерла. Сориэн тоже. Мы оба повернулись к темной воде, которая тянулась вдоль стены пещеры, переходя в маленькое подземное озеро.

Вода колыхнулась. И из нее вынырнул он.

Ундина-мужчина.

Он был прекрасным — абсолютно, пугающе прекрасным. Длинные темно-зеленые волосы струились по обнаженным плечам, кожа имела странный перламутровый отлив, а глаза — большие, с вертикальными зрачками — смотрели на нас с любопытством и голодом одновременно. Его тело было мускулистым, покрытым чешуйчатыми узорами, которые переливались в тусклом свете.

— Эльфийка, — сказал он, и голос его звучал как журчание ручья. — Редкая гостья в моих водах.

— Не подходи, — предупредил Сориэн, доставая кинжал. — Это ундина. Они опасны.

Ундина улыбнулся. Улыбка показала ряд острых, как иглы, зубов.

— Опасны? Я просто хочу поговорить, — он скользнул ближе, и я увидела, как под водой движется его длинный, чешуйчатый хвост. — Я слышал вас. Слышал, как ты говорила о короне, о принце, о брате. Ты — та, кого ищут.

— Убирайся, — Сориэн шагнул вперед, заслоняя меня. — Или я убью тебя.

Ундина рассмеялся. Смех был мелодичным, как звон колокольчиков.

— Ты не убьешь меня, маг, — сказал он. — Ундин нельзя убить в воде. А ты стоишь на берегу, но я чувствую, как твоя магия дрожит. Ты не хочешь драться.

Он сделал еще один рывок, и его рука — покрытая перепонками, с длинными когтями — схватила меня за лодыжку.

Я вскрикнула, пытаясь вырваться, но он был сильным. Он потянул меня к воде, и я почувствила, как нога погружается в холод.

— Отпусти! — закричала я.

Сориэн бросился вперед, занося кинжал. Я видела его глаза — черные, но в них уже начинал разгораться красный огонь. Он собирался убить ундину.

— Нет! — крикнула я. — Не надо!

Сориэн замер. Кинжал застыл в дюйме от горла ундины. Тот смотрел на меня с удивлением.

— Что? — переспросил Сориэн. — Ты хочешь, чтобы я отпустил его?

— Он не причинил мне вреда, — сказала я, тяжело дыша. — Он просто... напугал меня. Не убивай его. Пожалуйста.

Ундина посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то — уважение? Изумление?

— Ты странная, эльфийка, — сказал он. — Ты боишься меня, но не хочешь моей смерти. Почему?

— Потому что я не убийца, — ответила я. — И я не хочу, чтобы кто-то умирал из-за меня.

Он отпустил мою ногу. Медленно, плавно отступил обратно в воду.

— Ты не похожа на других эльфов, — сказал он. — В тебе есть что-то... другое. Иди. Я не трону тебя. Но запомни: ундины помнят добро. Если тебе понадобится помощь — позови меня. Мое имя — Акварис.

Он нырнул обратно в воду и исчез, оставляя за собой лишь круги на темной поверхности.

Я выдохнула, чувствуя, как дрожат колени.

— Ты идиотка, — сказал Сориэн, но в его голосе не было злости. Только усталость. — Ундины опасны. Он мог утащить тебя на дно.

— Но он не сделал этого, — сказала я. — Идем. Нам нужно выбраться отсюда.

Мы пошли дальше. Выход из пещеры оказался скрытым за завесой из корней и листьев. Сориэн отодвинул их, и мы вышли наружу, в лес.

Яркий солнечный свет ударил в глаза. Я зажмурилась и пошатнулась, чувствуя, как теплый ветер касается моего лица. Мы были в Кельдорае. Воздух пах сосной и мхом.

И первое, что я увидела, — его.

Он стоял в нескольких метрах от нас, тяжело дыша. Бертран. Но я знала, что внутри уже не он. Красные глаза горели холодным огнем, и в них я читала ярость. Аэлион.

Он сделал шаг вперед, и я увидела, как его пальцы сжимают рукоять кинжала.

— Аэлион! — начала я, но он не слушал.

Он рванул вперед с нечеловеческой скоростью и схватил Сориэна за горло, повалив его на землю. Кинжал оказался у горла брата.

— Ты, — прорычал Аэлион. — Я знал, что принц не мог найти нас без помощи мага. Ты привел его.

— Аэлион, нет! — закричала я, бросаясь к ним. — Не надо!

Я упала на колени рядом с ними и схватила его за руку. Рука Бертрана была твердой, как камень.

— Это твой брат! — крикнула я. — Это Сориэн! Он твой младший брат!

Аэлион застыл.

Я видела, как в его красных глазах что-то дрогнуло. Как ярость начала уступать место чему-то другому — удивлению, неверию, боли.

— Ты лжешь, — сказал он, но голос его дрогнул. — Сориэн мертв. Я видел, как он умирал.

— Я не умер, брат, — сказал Сориэн тихо. Он лежал на земле, и кинжал все еще был у его горла, но он не сопротивлялся. — Я выпрыгнул из тела в последний момент. Как и ты. Только ты стал сильнее. А я застрял.

Аэлион смотрел на него. Я видела, как его рука дрожит. Кинжал медленно опускается.

— Сориэн, — прошептал он.

— Это правда ты?— Это я, — ответил младший брат. — Я следил за принцем. Я хотел помочь тебе. Только я не мог найти способ сказать тебе это.

Аэлион откинул кинжал в сторону и отстранился. Он сидел на коленях рядом с братом, и я видела, как его тело дрожит — не от холода, а от чего-то другого.

— Ты жив, — сказал он. — Все эти годы... я думал, что ты мертв. Я носил твою смерть в себе. Я думал, что я единственный выживший.

— Теперь мы оба, — сказал Сориэн, поднимаясь. — И мы найдем корону. Вместе.

Аэлион посмотрел на меня. В его глазах было странное выражение. Боль. Благодарность. И что-то еще, что я не могла прочитать.

— Ты спасла его, — сказал он тихо. — Ты остановила меня.

— Я просто не хотела, чтобы ты совершил ошибку, — сказала я.

Он смотрел на меня долгую минуту. Потом резко отвернулся.

— Нам нужно идти, — сказал он, поднимаясь. — Принц близко. Я чувствую его магию. Мы должны добраться до Тельэльдира до того, как он нас настигнет.

Он шагнул вперед, но на мгновение задержался рядом со мной. Его рука — рука Бертрана — коснулась моего плеча.

— Спасибо, — сказал он тихо, почти неслышно. И пошел вперед.

Сориэн поднялся и посмотрел на меня. В его глазах была усталая улыбка.

— Ты удивительная, Эвелин, — сказал он. — Ты смогла сделать то, что не удавалось никому.

— Что?

— Ты заставила его почувствовать что-то, кроме ненависти, — ответил он и пошел за братом.

Я осталась стоять, глядя им вслед.

И поняла, что, возможно, я уже начала чувствовать что-то к этому изгнанному королю. Что-то, что пугало меня больше, чем любой демон или принц.

Но я не могла позволить себе думать об этом сейчас. Сейчас нужно было идти вперед.

В Тельэльдир. К высшим эльфам. К короне.

И к тому, что ждало нас там.

---

До рассвета оставалось около трёх часов, когда мы выбрались из пещеры. Аэлион сверился с картой, и мы двинулись дальше уже втроём: я — в теле эльфийской принцессы, Аэлион — в теле разбойника Бертрана, и Сориэн — в теле юноши с бледным лицом и странными зелёными глазами, которые то и дело вспыхивали красным.

Какое-то время мы шли молча. Аэлион шагал впереди, широкоплечий и грузный, его сапоги тяжело ступали по влажной земле. Он то и дело останавливался, всматриваясь в темноту, принюхиваясь, как зверь. Я видела, как напряжены его плечи — даже в чужом теле он не мог расслабиться. Он искал место для ночлега.

Ночь мы не спали, и порядком все устали. Мои ноги гудели, каждый шаг отдавался болью в икрах, а глаза слипались, словно их залили клеем. Сориэн сверялся со своим странным шаром — тот переливался, периодически меняя цвет с фиолетового на зелёный, красный, синий и жёлтый. Что это значило, я не знала, но каждый раз, когда шар вспыхивал алым, Сориэн хмурился и ускорял шаг.

Я шла посередине, замыкал наш строй Сориэн. Я то и дело оборачивалась на свечение, на эти танцующие огни, которые отбрасывали причудливые тени на деревья. Сориэн заметил моё любопытство — он усмехнулся, и в темноте блеснули его зубы.

— Спрашивай, Эвелин, — сказал он, и голос его звучал мягко, почти ласково. — Я же вижу, как тебя распирает от любопытства.

Я замялась на мгновение, но потом всё же выпалила:

— А в темноте нас не вычислят по этому цветному диско шару? А то уж больно ярко он светит. Чудовища прибегут.Сориэн рассмеялся — тихо, гортанно, и от этого смеха у меня по спине пробежали мурашки.

—Диско шар? Интересное название,не не вычислят, — сказал он. — Я как раз так запутываю наш след. Чудовища не нападут — они чувствуют опасность, исходящую от нас. Они не рискнут напасть на двух древних эльфийских магов в телах людей и на одну маленькую эльфийку, которая так и не разбудила в себе магию, — он улыбнулся, и улыбка его была очаровательной, почти мальчишеской. Зубы сверкнули в темноте, и я на мгновение забыла, что он — древний дух, запертый в чужом теле.

— Без обид.

— Без обид, — буркнула я. — Но если вы такие сильные маги, так научите меня. Как вспомнить и разбудить то, что спит во мне? А я…

Договорить я не успела.

Я врезалась в спину здоровяка, в теле которого находился Аэлион.Спина Бертрана была твёрдой, как каменная стена, и я ударилась носом о его лопатку, чувствуя, как по лицу разливается жгучая боль.

— Ай! — воскликнула я, и в тот же миг Аэлион развернулся, зажимая мне рот огромной ладонью Бертрана. От его кожи пахло дымом, потом и железом — запах, который я уже начала узнавать.

— Шш, — прошептал он, и его красные глаза сверкнули в темноте. Он приложил палец к своим губам, и я замерла, чувствуя, как его дыхание касается моего виска. — Тише.

Он убрал руку от моего лица, и я выдохнула, стараясь унять бешено колотящееся сердце. Тело Бертрана излучало жар, и я вдруг остро осознала, как близко мы стоим. Как его плечо касается моего, как от него пахнет мужским потом и чем-то терпким, как от старой кожи.

— Ты что-то слышишь? — спросила я шёпотом, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Аэлион усмехнулся — сухо, без тепла, но я заметила, как его взгляд на мгновение задержался на моих губах. Он моргнул и отвернулся.

— Нет, — сказал он. — Просто так хорошо, когда вы молчите. А то у бедняги Бертрана голова раскалывается. Прилетело ему, знаешь, нехило от мага- он покосился на Сориэна.

— Оу, — я стушевалась, чувствуя, как щёки заливаются краской. — Извини.

Сориэн, который наблюдал за нами с лёгкой улыбкой, вмешался в разговор:

— Мои извинения здоровяку, у меня есть зелье от боли, — сказал он. — И раны заживут.

— Хорошо, — Аэлион кивнул и указал вперёд, туда, где в темноте угадывались очертания древних руин. — Мы как раз пришли. Остановимся здесь. Поспим несколько часов, залечим раны. Надо поставить магический купол от незваных гостей.

Все согласно кивнули. У меня не было сил спорить — ноги гудели, спина ныла, и я мечтала только об одном: упасть и не двигаться.

Мы устроились на ночлег на древних развалинах. Стены здесь были сложены из серого камня, поросшего мхом, и под нами шумела вода — наверное, там был фонтан или небольшой водопад, но я не видела его в темноте, только слышала, как влага журчит где-то глубоко внизу. Есть никому не хотелось — все хотели быстрее поспать. Сориэн раздал каждому по маленькому пузырьку зелья, и когда я выпила его, по телу разлилось тепло, словно кто-то накрыл меня одеялом. Боль ушла, раны на коленях затянулись, и я почувствовала, как мышцы расслабляются.

«Вот бы в нашем мире было так, — подумала я, глядя на пустой пузырёк в своих пальцах. — Многие люди не страдали бы от боли так сильно».

Мы не стали разжигать костёр — свет привлёк бы внимание, — и улеглись почти на голый холодный камень. Сначала я лежала на спине, глядя в тёмное небо, где едва угадывались ветви деревьев, переплетённые в странные узоры. Холод от камня проникал сквозь одежду, и я сжалась в комок, пытаясь согреться собственным дыханием.

Аэлион, похоже, сразу уснул — я слышала его ровное, тяжёлое дыхание. Он лежал на боку, отвернувшись от нас, и его плечи поднимались и опускались в равномерном ритме. Сориэн тоже начал засыпать — я видела, как его ресницы дрожат, закрывая глаза.

А я всё ворочалась. Камень был слишком твёрдым, слишком холодным, и каждый раз, когда я закрывала глаза, мне казалось, что я слышу шаги — или мне просто мерещилось. Тело Лиары было чувствительным, слишком чувствительным — я слышала каждый шорох, каждый вздох леса, и не могла расслабиться.

— О Луноликий, женщина, — раздался голос Сориэна, и я вздрогнула. Он приподнялся на локте, и его глаза — теперь уже красные, светящиеся в темноте — смотрели на меня с усталым раздражением. — Ты наконец уляжешься? Ты мешаешь мне спать. Нам надо выспаться хотя бы немного.

— Я не виновата, что мне неудобно! — прошипела я в ответ, чувствуя, как в груди закипает обида. — Я не могу уснуть.

Сориэн вздохнул — тяжело, с театральным страданием.

— На, — он кинул в мою сторону свою сумку, и та глухо стукнулась о камень рядом со мной. — Положи под голову.

Я взяла сумку — она пахла кожей и травами, — и положила её под голову. Стало удобнее, но холод никуда не делся. Камень высасывал тепло из моего тела, и я начала дрожать — сначала мелко, потом сильнее. Зубы застучали, и я не могла их остановить.

Сориэн снова вздохнул — на этот раз громче, с явным раздражением.

— Это невыносимо, — пробормотал он. — Твои зубы так стучат, что можно танцевать под их звук.

— А ты не мог бы наколдовать тепло? — огрызнулась я, кутаясь в плащ. — Тогда бы я не стучала зубами.

— Это пустая трата магической энергии, — ответил он, и я слышала, как он закатывает глаза, даже не видя этого. — Эльфы умеют контролировать своё тепло. Научись.

— Я не умею! — фыркнула я, переворачиваясь на другой бок и поджимая колени к груди.

Сориэн застонал — с такой мукой, будто я причиняла ему физическую боль.

— О Боги, — простонал он. — Иди ко мне. Согреешься от моего тепла.

Он поднял одну руку, приглашая меня в свои объятья. Я замерла, глядя на его раскрытые руки, на его лицо, которое в темноте казалось бледным, почти прозрачным, с красными глазами, смотревшими на меня с усталой лаской.

— Что? — я вытаращила глаза. — Нет. Не буду я с тобой в обнимку спать.

Я покосилась на Аэлиона. Он лежал неподвижно — спина, широкая и напряжённая, была обращена ко мне. Никакого движения. Я не видела его лица, но чувствовала, как он дышит — ровно, слишком ровно. Он уже не спал.

Сориэн это заметил. Его улыбка стала чуть шире, чуть насмешливее.

— Давай, — сказал он тихо. — Или ты боишься, что брат увидит? Боишься, что он осудит?

— Что? Нет, — я почувствовала, как щёки заливаются жаром. Если бы не полумрак, было бы видно, как они горят — ярко, как новогодняя звезда на макушке елки. — Я просто… я не хочу.

— Да иди же ко мне упрямая, — повторил он, и его голос стал мягче, почти успокаивающим. — Согреешься от моего тепла. Приставать не буду, обещаю. Хоть выспимся нормально. У нас тяжёлый день завтра.

Я открыла рот, чтобы сказать «нет», но слова застряли в горле. Холод пробирал до костей, и я чувствовала, как дрожь сотрясает всё тело. Мне хотелось тепла. Мне хотелось, чтобы кто-то обнял меня и сказал, что всё будет хорошо.

Но я снова посмотрела на Аэлиона. Он не шевелился. Он даже не дышал — или дышал так тихо, что я не слышала. И в этом молчании было что-то тяжелое, что-то, что давило на грудь.

— Нет, — сказала я твёрдо, отвернулась от Сориэна и сжалась в комок, обхватив себя руками.

Сориэн вздохнул и отвернулся.

— Ну как хочешь, — сказал он, и в его голосе послышалась усталость. — Заболеешь — не жалуйся.

Я лежала неподвижно, сжимая зубы, чтобы они не стучали. Холод проникал сквозь одежду, сквозь кожу, и я чувствовала, как каменный пол высасывает тепло из моего тела. Дрожь стала сильнее, и я поняла, что не выдержу до утра.

Гордость — глупая, никчёмная гордость — таяла вместе с теплом.

Я поднялась на дрожащих ногах и, стараясь ступать бесшумно, подошла к Сориэну. Он лежал неподвижно, но я видела, как дрогнули его ресницы, когда я приблизилась.

— Сориэн, — прошептала я, касаясь его плеча. — Ты спишь?

Он повернулся ко мне — медленно, с лёгкой улыбкой на губах. Его глаза были закрыты, но он раскрыл объятья, и я поняла, что он ждал этого.

— Ложись, — сказал он, не открывая глаз. — Приставать не буду. Обещаю.

Я легла рядом с ним, затаив дыхание. Он сгрёб меня в крепкие объятья и притянул к себе вплотную, и я ощутила его тепло — нет, не тепло, а настоящий жар, который разлился по моему телу, согревая каждую клетку. Запах его кожи был странным — пахло мятой, дождём и чем-то сладким, как мёд. Я прижалась к нему спиной, чувствуя, как дрожь уходит, как мышцы расслабляются, как веки тяжелеют.

— Спи, — прошептал он, и его голос звучал мягко, почти ласково. — И сердце своё успокой. А то колотится как бешеное.

Я закрыла глаза, слушая, как моё сердце постепенно замедляется. Я чувствовала, как его грудь поднимается и опускается в ровном ритме, как его руки лежат на моем животе, и от этого ощущения становилось спокойно, почти безопасно.

Через пять минут его дыхание выровнялось — я подумала он спал.

Но Сориэн не спал.

Я почувствовала это потом по его дыханию — ровному, но слишком осознанному. Он не шевелился, но я знала, что он смотрит на меня. Чувствует, как бьётся моё сердце.

«Она пахнет мёдом и осенними листьями», — думал Сориэн, вдыхая запах моих волос. «Как тогда. Как в ту ночь, когда я впервые увидел её».

Он закрыл глаза, и перед ним возникла картина — яркая, живая, почти осязаемая.

Дворец лунных эльфов. Весенний праздник Луны. Сотни свечей, сотни гостей, музыка, смех, бокалы с золотистым вином, которые искрились в свете магических огней. Сориэну тогда было двести лет — молодость по меркам эльфов, но он уже носил титул принца. Он стоял у колонны, скучая, и наблюдал за гостями.

А потом она вошла.

Лиара. Дочь правителя благородного дома, которая, как говорили, была своенравна, как дикая кошка, и красива, как утренняя заря.

Она вошла с трудом — в длинном, неудобном платье из серебристой ткани, которое было ей явно ненавистно. Её волосы, такие же серебряные, как сейчас, были заплетены в сложную причёску, но одна прядь выбилась и падала на плечо. Она злилась. Сориэн видел это по её глазам, по тому, как она сжала зубы, улыбаясь придворным.

— Скучаешь, принц? — спросил кто-то рядом, но он не ответил.

Он смотрел на неё.

Лиара ушла в сад, когда веселье достигло пика. Сориэн заметил это. И, сам не зная зачем, последовал за ней.

Сад был тёплым, пах цитрусами и ночными цветами. Луна светила так ярко, что было видно каждый листок на деревьях. Он шёл по тропинке, прислушиваясь к шороху её платья, когда вдруг почувствовал холодное прикосновение к горлу.

Кинжал.

— Не боитесь ли ваше высочество принц, быть убитым за слежку за мной? — раздался голос позади, и он узнал его — низкий, с хрипотцой, с вызовом. — Я не люблю, когда за мной ходят.

Он медленно повернулся, чувствуя, как лезвие скользит по его коже. Она стояла перед ним — дерзкая, с горящими глазами, с кинжалом в руке. Её платье было разорвано на подоле — она, видимо, порвала его, чтобы легче двигаться.

— А вы не боитесь быть наказанной за то, что угрожаете царской особе? — спросил он в ответ, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Она помедлила. Её взгляд скользнул по его лицу, и она увидела, что он не боится. Что он смотрит на неё с любопытством, а не со страхом.

Она убрала кинжал.

— Не боюсь, — сказала она, и её губы изогнулись в улыбке. — Вы же меня не обидите, Сориэн. Не выдадите мою маленькую шалость. А я не скажу, что вы преследовали меня.

Он улыбнулся в ответ — той самой улыбкой, которая потом снилась ей долгие годы.

— Не выдам, — сказал он. — Обещаю.

А потом из дворца вышел Аэлион. Старший брат, всегда серьёзный, всегда занятой.

— Сориэн, — сказал он, и его голос был строгим. — Отец ищет тебя. И вы, леди Лиара, вы тоже должны вернуться. Ваш отец уже спрашивал, где вы.

Им троим пришлось идти обратно на праздник.

Сориэн шёл рядом с Лиарой, чувствуя, как её плечо касается его плеча, и думая, что запомнит эту ночь навсегда.

Я думала, что Аэлион спит. Но он тоже не спал.

Он лежал неподвижно, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Он слышал каждое слово. Каждый шорох. Каждый вздох.

В его груди бушевала тьма — та самая, которая жила в нём столетиями. Она шептала ему: «Она в объятьях твоего брата. Она прижалась к нему. Она выбрала его. Почему не тебя?».

Аэлион зажмурился, пытаясь заглушить голос. Он знал, что это ложь. Что Эвелин просто замёрзла, что Сориэн просто хотел помочь, что она не выбрала никого из них.

Но тьма была сильнее.

«Она могла бы быть в твоих руках, — шептала она. — Ты мог бы согреть её. Ты мог бы держать её. Но ты слишком горд. Ты слишком боишься. Ты — слабак, Аэлион. Ты — трус».

Он стиснул зубы так, что челюсти свело. Он хотел встать. Хотел подойти к ней. Хотел оторвать её от брата и прижать к себе.

Но он не сделал этого.

Он просто лежал, сжимая кулаки, и слушал, как она дышит. Как она засыпает. Как её дыхание становится ровным и тихим.

А потом он закрыл глаза и провалился в сон — тяжёлый, без сновидений, полный тьмы и холода.

До рассвета оставалось два часа.

Лес вокруг развалин молчал. Вода шумела под нами — тихо, мерно, убаюкивающе. Где-то вдалеке ухнула ночная птица, и её крик разорвал тишину, как нож разрезает ткань.

Я спала в объятьях Сориэна, чувствуя его тепло, его дыхание на своей макушке. Мне снился странный сон — я стояла на берегу моря, и вода была тёплой, почти горячей, а небо над головой было красным, это была кровавая луна.