Контракт на доверие

— Так, стоп, герой, кому-то хватит вина на сегодня, — сказала я, и мой голос прозвучал хрипло, потому что его обнаженное тело было так близко, что я чувствовала его запах, его тепло, его дыхание на своей щеке. — Ты вообще часто пьешь?

— Авро-о-ора, — протянул он, и его пьяная улыбка была такой беззащитной, такой детской, что у меня сжалось сердце. — Я скажу тебе сейчас секрет... я вообще не пью.

— Это многое объясняет, — фыркнула я, пытаясь удержать нас обоих в вертикальном положении, что уже само по себе было достижением.

— Всё, начальнику пора спать, — объявила я, решительно разворачивая его в сторону спальни, потому что мой мозг, видимо, решил, что кровать это единственный логичный пункт назначения.

Дотащить его оказалось сложнее, чем я ожидала, потому что, во-первых, он был высоким, во-вторых, тяжёлым, и, в-третьих, активно мешал своим существованием.

— Ты тяжёлый, между прочим, — пробормотала я, пытаясь не уронить его по дороге.

— Я в отличной форме, — возмутился он, запинаясь на каждом втором шаге.

— Конечно, — кивнула я.

Кое-как дотащив это полуобнаженное сокровище до кровати, я планировала просто аккуратно его приземлить, но в самый ответственный момент он крепко вцепился в мою талию и потянул за собой, и в следующую секунду я уже лежала на нём, опираясь руками, чтобы не придавить его окончательно.

Я поднялась на руках, чтобы хоть немного отстраниться, но он не двинулся. Просто лежал, глядя на меня, и в его пьяном взгляде было что-то такое, что будоражило меня, от чего хотелось свести бёдра, потому что внутри уже начинало пульсировать так сильно, что я едва сдерживала стон.

Мы были пьяны, очень пьяны, настолько пьяны, что все запреты, все границы, все «нельзя» и «не стоит» казались такими далекими, такими неважными, и я смотрела на его губы, приоткрытые, влажные от вина, и хотела снова их попробовать, хотела почувствовать их вкус.

— Ты такая красивая, — сказал он, и его голос был тихим, хриплым, и он смотрел на мои губы, и я видела, как его зрачки расширены, как в них отражается свет лампы и мое лицо, и я чувствовала, как его дыхание учащается, как грудь поднимается и опускается быстрее, как его руки, которые лежали вдоль тела, медленно поднимаются, чтобы коснуться меня.

И в этот момент он тихо, почти с надломом сказал:

— Прошу... не отталкивай меня, — и в его голосе было столько мольбы, что у меня внутри всё сжалось.

Я смотрела на его губы, и медленно, почти против воли, наши лица начали приближаться друг к другу, и я замерла в миллиметре от него, чувствуя, как время остановилось, как весь мир сузился до этой точки, до этого мгновения, до этого выбора, который я должна была сделать.

Глава 24.

Марк.

Я не помнил, как мы оказались в спальне, не помнил, кто сделал первый шаг, не помнил, когда её губы нашли мои, потому что всё смешалось в моей пьяной голове ресторан, отель, вино, её смех, глаза, руки, и я перестал понимать, где реальность, а где сон, который снился мне каждую ночь с того самого Нового года, когда она уснула на моём плече.

И если это сон, я не хочу просыпаться. Пусть он длится вечно. Пусть я останусь здесь, в этом пьяном, липком, сладком бреду.

А вина было много, слишком много. Я потерял счёт бокалам после того, как рассказал ей про Эшвуд, и теперь мой мозг плавал в каком-то тёплом, вязком тумане, где мысли появлялись и исчезали, не успевая оформиться до конца. Я не знал, как я ещё стою на ногах, как я ещё могу говорить, как я ещё не рухнул на пол, но когда она смотрела на меня, когда её руки касались моего лица, я чувствовал, что сделаю всё, что она захочет. Отдам ей всё, что у меня есть, просто за то, чтобы она не исчезла, не растаяла, как утренний туман.

Она была в миллиметре от меня, её дыхание касалось моих губ, и этот воздух, смешанный с вином и её запахом, пьянил меня сильнее любого алкоголя. Я чувствовал, как мир качается, как комната плывёт, как пол уходит из-под ног, и я сжимал её в своих руках, боясь упасть, боясь отпустить, боясь, что если разомкну объятия, то проснусь в своей кровати, один, с пониманием, что это был всего лишь сон.

— Прошу, не отталкивай меня, — услышал я свой голос, и он был чужим, хриплым, пьяным, я не узнавал себя, не узнавал этого человека, который умоляет, который боится отказа, который готов стоять на коленях, лишь бы она осталась.

Она не ответила словами. Она просто наклонилась, и её губы коснулись моих, сначала робко, неуверенно, как будто она боялась сделать первый шаг, как будто она всё ещё не верила, что это происходит на самом деле. Я ответил медленно, осторожно, не углубляя, не настаивая, давая ей время привыкнуть, давая ей возможность остановиться, если она передумает. Но она не остановилась. Я почувствовал, как её язык касается моих губ, как она открывается мне навстречу, как её руки скользят с моих плеч на шею, пальцами переплетаясь в волосах.

Мир качался, и в голове шумело, я не понимал, где верх, где низ, где я, где она. Я чувствовал только её. Только её губы, её язык, её руки, которые обвили мою шею, притягивая ближе, и я застонал, прижимая её к себе, чувствуя, как её бёдра раскрываются, обхватывая меня, и я уже не мог контролировать себя. Не хотел. Не видел смысла.

Потому что в этом сне, в этом пьяном бреду, всё было позволено. Всё было возможно.

Мои руки уже жили своей собственной жизнью. Они скользили по её спине, по позвоночнику, который я чувствовал через тонкий шёлк платья, по лопаткам, по талии, спускаясь всё ниже, к бёдрам. Я нащупал молнию, дёрнул вниз, и шёлк зашуршал, соскальзывая с её плеч. Платье упало на пол. Мы целовались жадно, отчаянно, как будто боялись, что в любую секунду этот сон закончится. Я чувствовал, как её пальцы вцепились в мои волосы, как она прижимается ко мне всем телом, как её грудь давит на мою грудь, и мне хотелось снять с неё эту проклятую ткань, которая мешала мне чувствовать её кожу. Дрожащими пальцами я расстегнул лифчик и бросил куда-то в сторону. Я смотрел на её грудь, живот, бёдра, и у меня кружилась голова.

Она лежала на спине, её волосы разметались по подушке, и в её глазах я видел желание, страх, доверие. Она попыталась прикрыться руками, закрыть грудь, отвести взгляд, и в её глазах мелькнул стыд — тот самый, который я уже видел в ванной.

— Не закрывайся… блядь, Аврора, не прячься от меня, пожалуйста… — прошептал я хрипло, почти рыча, отводя её руки в стороны и целуя каждый сантиметр кожи, который она пыталась спрятать. — Ты же просто нереальная. Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо касался… ты не представляешь, как сильно я тебя хочу… ты сводишь меня с ума.

Я наклонился и поцеловал её, глубоко, страстно, и одновременно моя рука скользнула к её груди. Я сжал её, чувствуя, как Аврора выгибается, как из её груди вырывается тихий, сдавленный стон, и этот звук отдался прямо в моём паху. Я хотел большего. Хотел чувствовать её вкус. Хотел видеть, как она теряет контроль. Я начал спускаться вниз, целуя её шею, её ключицы, добравшись до её груди. Она застонала громче, её пальцы вцепились в мои волосы, прижимая меня к себе. Я чувствовал, как она извивается подо мной, как её бёдра начинают двигаться, как её дыхание становится всё более хриплым.

Я начал спускаться ниже, целуя её живот, обводя языком пупок, спускаясь к бёдрам. Я чувствовал, как она дрожит и неосознанно раздвигает ноги, как её пальцы сжимают простыни. Я чувствовал запах её возбуждения, такой сладкий, такой пьянящий, что у меня кружилась голова. Мне хотелось большего. Хотелось почувствовать её вкус. Хотелось услышать, как она кричит от удовольствия. Хотелось сделать ей так хорошо, чтобы она забыла обо всём. Чтобы она запомнила только меня.

Я потянул её трусики вниз. Она приподняла бёдра, помогая мне. И когда она осталась полностью обнажённой передо мной, я смотрел на её бёдра, на тёмный треугольник волос, чувствуя, что готов потерять голову прямо сейчас, просто от вида её.

— Блядь, Аврора, — выдохнул я. — Ты такая красивая. Я не могу… я сейчас сойду с ума просто глядя на тебя.

Раздвинув её бёдра, я наклонился, медленно целуя внутреннюю сторону бедра. Я чувствовал, как она дрожит, приближаясь к центру. Я целовал её там, чувствуя, как она тает. Она шептала моё имя, просила не останавливаться. И я не останавливался. Я чувствовал, как её тело напрягается, как её дыхание сбивается, как её пальцы впиваются в мои волосы. И когда она закричала, я понял, что это самый прекрасный звук, который я когда-либо слышал.

Я отстранился. Она открыла глаза, растерянные, непонимающие. Быстро стянув с себя брюки, я навис над ней, глядя в её глаза. И спросил, хотя знал ответ. Но должен был спросить. Должен был убедиться, что она этого хочет так же сильно, как и я.

— Ты хочешь этого? — спросил я, и мой голос был чужим.

— Да, — выдохнула она.

— Я хочу слышать тебя. Хочу чувствовать, как ты дрожишь… но если тебе будет больно или страшно, скажи, я остановлюсь… я сейчас просто сойду с ума, если не войду в тебя прямо сейчас, — шептал я, поднимаясь обратно и снова целуя её губы.

Я вошёл в неё медленно, чувствуя, как она принимает меня, как она обхватывает меня внутри. У меня вырвался низкий, почти звериный стон, который я не смог сдержать.

Это было лучше, чем я мог себе представить.

Лучше, чем любой сон, любая фантазия.

Я замер, давая ей привыкнуть. Чувствуя, как её дыхание выравнивается, как её руки обвивают мою шею, как её губы ищут мои.

Двигаясь медленно, глубоко, я чувствал каждый её миллиметр, каждый её вздох, каждую дрожь её бёдер. Я смотрел в её глаза. Хотел видеть, как она чувствует. Хотел видеть, как она тает. И то, что я видел, заставляло меня терять голову.

Она вдруг отвела взгляд, попыталась повернуться. Её бёдра дёрнулись, пытаясь изменить положение. И я замер, чувствуя, как выскальзываю, и чуть не зарычал от разочарования.

— Может, мне повернуться? — спросила она тихо, и в её голосе я услышал неуверенность, старый страх быть некрасивой, неудобной, неправильной.

— Нет… ни в коем случае. Я хочу видеть тебя. Хочу видеть, как ты смотришь на меня, когда я внутри тебя… Аврора, ты самая красивая женщина, которую я когда-либо держал в руках… — сказал я, мои пальцы сжали её бёдра сильнее, удерживая на месте.

Я снова вошёл в неё. Резко, глубоко. Она застонала, и этот стон был громче, откровеннее. Я начал двигаться быстрее, чувствуя, как её тело расслабляется, как она снова отдаётся ритму, как её пальцы впиваются в мои плечи, оставляя следы. Я чувствовал, как напряжение внутри меня достигает предела, как я пульсирую внутри неё, как каждое движение приближает меня к грани.

— Ты чувствуешь меня? Ты такая горячая… не сдерживайся, милая… иди ко мне… я хочу видеть, как ты кричишь моё имя… — прошептал я.

Она закричала. И этот крик был самым прекрасным звуком, который я когда-либо слышал. Красиво, изогнувшись подо мной, она сжала меня внутри себя так туго, что я не выдержал, и потерял контроль. Я последовал за ней. Чувствуя, как она пульсирует вокруг меня, как её стоны переходят в тихие всхлипы. И от этого ощущения у меня в голове всё взорвалось.

Я рычал ей в шею, повторяя её имя снова и снова, чувствуя, как мир начинает кружиться с утроенной силой, как потолок плывёт перед глазами, как тело становится тяжёлым, как свинцовым. Я попытался что-то сказать, попытался удержаться, но слова не приходили.

Я не мог думать.

Ни о чём.

Ни о том, что будет дальше.

Ни о том, что мы не остановились.

Это было слишком далеко. Слишком неважно.

И последнее, что я помнил, это её рука, гладящая моё лицо. И я провалился в темноту, в глубокий, беспамятный сон. И я уже не знал, это сон или явь. И мне было всё равно. Потому что если это сон, я не хочу просыпаться. Если это явь, я не хочу, чтобы она заканчивалась, и последней мыслью было:

Я не жалею.

Важно было только то, что она здесь. Со мной.

И это было, пожалуй, самой большой проблемой из всех возможных.

Глава 25.

Аврора.

Утренний солнечный свет настойчиво бил мне в глаза, и я, даже не открывая их, почувствовала, что что-то не так.Я застонала и попыталась перевернуться на бок, но в этот момент поняла две вещи.

Первая - я голая.

Вторая - рядом со мной лежит кто-то ещё.

Медленно.

Очень медленно.

Я открыла глаза, и сначала не поняла, где нахожусь, потому что все вокруг крутилось как на детской карусели, потолок плыл, стены двигались, а солнечные зайчики плясали по комнате в каком-то безумном, хаотичном танце, и я срочно закрыла глаза, чтобы этот круговорот не добил меня окончательно. Закрыв глаза, я попыталась вспомнить кто я, где я и, самое главное, как я здесь оказалась, потому что последнее, что я более-менее помнила, это как мы с Марком мило сидели на кухне, пили вино, смеялись, он рассказывал какие-то дурацкие истории из своей студенческой жизни, и я смотрела и думала, что если бы он не был моим боссом и если бы он не был почти женат, я бы, наверное, влюбилась в него окончательно и бесповоротно, хотя кто я обманываю, я уже давно влюблена, просто отказывалась себе в этом признаваться.

Я резко замерла.

Повернув голову, я чуть не застонала от досады, потому что реальность оказалась гораздо хуже любых моих страхов - я лежала абсолютно голая, простыни сбились в комок где-то в ногах, и рука моего босса аккуратно, почти нежно лежала на моей груди. Черт! Марк лежал на животе, сверкая голой задницей на утреннем солнце, мама дорогая.

Я зажмурилась.

Надо уходить.

Срочно.

Пока он спит.

Куда уходить, идиотка? Вы живете в одном номере.

Потом воспоминания начали возвращаться, но не сразу.

Рваными кусками.

Обрывки воспоминаний всплывали и тонули в алкогольном тумане, его руки на моей талии, горячие, сильные, вот его губы, а вот дальше началось такое, что я с ужасом распахнула глаза, и голова тут же закружилась с новой силой. Нет, нет, нет, нет это был сладкий сон, это же было не по-настоящему, да? Не могли же мы с ним... я же не могла... он же мой босс, он почти женат, я же обещала себе после истории с Максом, что больше никогда не попаду в эту ловушку, что больше никогда не позволю мужчине заставить меня потерять голову, и вот, пожалуйста, я не то что потеряла голову, я потеряла все остатки разума, чувство самосохранения и, кажется, свою работу.

И господи…

Я закрыла лицо руками.

Это было слишком хорошо.

Не просто хорошо.

Это было… невероятно.

Это был лучший секс в моей жизни.

И теперь от этих воспоминаний мне хотелось одновременно провалиться сквозь землю от стыда и снова оказаться под ним.

«Ну как можно быть такой идиоткой, Аврора?!» мысленно орала я на себя, потому что знала, что пить вино с ним это плохая идея, знала, что его поцелуи в ресторане уже были опасной гранью, знала, что если позволишь себе ещё хоть немного, то сорвёшься. И всё равно сорвалась. Теперь что? Теперь ты переспала со своим боссом, который почти женат, и даже не использовали презерватив.

Гениально. Просто блестяще.

Я осторожно повернулась и посмотрела на Марка ещё раз.

Он спал хмуро, слегка морщась, будто даже во сне страдал от похмелья, и почему-то это выглядело ужасно… мило.

Нет. Нет, Аврора. Не надо.

Тебе нельзя считать милым голого босса после совместной ночи.

Это путь в психушку.

А вдруг это было просто вино, просто гормоны, просто удобный случай, и для него это ничего не значит, просто еще одна ночь с очередной секретаршей, которых у него, наверное, были сотни, и он уже забыл о ней, даже не проснувшись?

Аккуратно, стараясь не разбудить его, я убрала его руку со своей груди и села на кровати. Всё кружилось и комната, и голова, и мысли. Завернувшись в простыню, я тихонько вышла из спальни и прислонилась спиной к стене, закрыв глаза.

Подойдя к холодильнику, я достала холодную бутылку воды и прислонила её ко лбу, пытаясь хоть немного остудить разгорячённые щёки и мысли. Надо что-то делать. Надо думать. Он будет задавать вопросы. Много вопросов. На которые у меня нет нормальных ответов.

Точнее есть, но ни один из них не подходит для нормального человеческого разговора.

«Простите, мистер Хейман, я просто хотела проверить, удобно ли вам спать, и случайно заснула, а одежда сама снялась»

Хуже всего будет, если он меня уволит. Лучше всего, если он вообще ничего не помнит.

В голове лихорадочно созревал план по спасению остатков репутации, и я решила, что лучшим выходом будет тотальное отрицание всего случившегося, ведь если Марк действительно ничего не помнит из-за своего признания о непереносимости алкоголя, то я вполне могу убедить его в том, что его эротические фантазии, это лишь плод его же воображения.

Да.

Сделаю вид, что ничего не было.

Идеальный план.

Абсолютно безупречный.

Более-менее приведя себя в порядок, я натянула джинсы и свитер, зачесала волосы в хвост, пытаясь скрыть тот бардак, который творился у меня на голове после ночи, и смыла остатки туши, которая размазалась по щекам. Я пошла делать нам кофе, потому что это было единственное, что я умела делать, может быть, если я напою его хорошим кофе, он будет думать не о том, почему я голая лежала в его кровати, а о том, как ему повезло с помощницей.

Услышав шум в спальне, я застыла с ложкой в руке. Он проснулся.

Потом тихое:

— Блять…

Я невольно фыркнула. Хотя бы страдаем одинаково.

Послышались шаги. Я слышала, как он прошёл в ванную, молча, и от этого молчания внутри меня всё сжалось ещё сильнее.

Шум воды в ванной.

Я нервно размешивала сахар в чашке, прокручивая в голове варианты разговора.

«Доброе утро, мы вчера переспали».

Нет.

«Давайте сделаем вид, что ничего не было».

Ещё хуже.

«Увольте меня сразу, чтобы не мучиться».

Очень заманчиво.

Я нервно размешивала сахар, повторяя себе, что всё хорошо.

Всё. Хорошо. Тебя не уволят за секс с боссом. Наверное.

Да и вообще, это он начал.

Все эти поцелуи. Этот его “не отталкивай меня”.

Ну кто бы устоял.

— Идиотка, — зло пробормотала я, бросая ложку в раковину.

— Доброе утро, Аврора, — послышалось за спиной.

Я вздрогнула так резко, что чуть не уронила чашку.

Медленно повернувшись, я тут же пожалела об этом. Марк наконец вышел в гостиную, прикрытый лишь парой полотенец и выглядящий настолько возмутительно сексуально даже с похмелья, что мне захотелось немедленно провалиться сквозь землю.

Ненавижу богатых мужчин.

Это несправедливо.

В голове снова вспыхнули обрывки: его влажное от пота тело, руки…

Я резко отвернулась.

— Мистер Хейман, вам стоит одеться. Кофе уже готов, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, как будто между нами не было ничего.

— Мы снова на «вы»… — произнёс он, и в его голосе скользнуло не раздражение, а… разочарование.

— Угу, — выдавила я, не глядя на него.

Он сел за стол, взял чашку, и несколько секунд просто молчал, держась за голову, и я почти почувствовала к нему сочувствием почти, потому что моя собственная голова в этот момент чувствовала примерно тем же самым.

— Голова раскалывается, — сообщил он наконец. — Аврора, может быть, вы знаете, почему я проснулся в вашей кровати голым?

Вот оно.

Вот и началось, держись, Аврора, ты репетировала, ты готова, лицо спокойное, голос ровный, ты провела ночь на диване и тебе не о чем беспокоиться.

— Ну… вы вчера выпили лишнего и решили повторить студенческий дебют, — сказала я, стараясь держать лицо.

Он приподнял бровь.

— И?

— Я героически спасла вас от позора до того, как вы успели выбежать в коридор сверкая своими… — я неопределённо махнула рукой в сторону полотенца.

Он медленно кивнул.

— И всё? — спросил он, внимательно глядя на меня.

Я чувствовала этот взгляд буквально кожей.

Он либо догадывался. Либо всё помнил. Либо играл вместе со мной.

И последний вариант почему-то пугал сильнее всего.

— И всё, — сказала я, пытаясь придать своему голосу как можно больше уверенности, хотя внутри меня все дрожало, и я чувствовала, что еще немного, и я сорвусь, и расскажу ему все, и расплачусь, и сделаю что-нибудь такое, о чем потом буду жалеть еще больше, чем о вчерашней ночи, и я сжала кулаки под столом так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя следы.

— Как благородно с твоей стороны, — с усмешкой сказал босс.

— Да, я вообще человек высокой морали.

Он тихо рассмеялся.

— Хорошо... Спасибо за помощь, Аврора, — сказал он задумчиво, и его взгляд скользнул по мне, такой пристальный, такой изучающий, такой тяжелый, что мне показалось, он видит меня насквозь.

— Я отлично выспался этой ночью, кстати. Лучше, чем за всю жизнь. Наверное, ваша кровать удобнее, чем моя. — сказал Марк, медленно потягиваясь, словно ленивый кот.

Отлично выспался? Ты шутишь?

Моё лицо вспыхнуло моментально.

Он помнил. Хотя бы частично. Но точно помнил.

И судя по его взгляду, он помнил гораздо больше, чем говорил.

Я быстро отвернулась к кофемашине, делая вид, что страшно занята сахаром, и ответила как можно беспечнее:

— Наверное, всё дело в кроватях. — скептично сказала я.

— Скорее всего… а может, дело в том, кто на них спит… — сказал он, и смотрел на меня, так пристально, так долго, так пронзительно, что я чуть не сдалась, чуть не сказала: «Слушай, я все помню, и это было ахуенно, и я не знаю, что теперь делать, и мне страшно, и мне стыдно, и я не хочу, чтобы ты уходил, и я не хочу, чтобы ты оставался, и я вообще не знаю, чего я хочу».

Он взял чашку кофе, сделал глоток и, не сказав больше ни слова, ушёл в спальню одеваться, оставив меня одну с бешено колотящимся сердцем. Я взяла свою чашку и сделала глоток кофе, обжигаясь, и этот обжигающий вкус вернул меня в реальность, через несколько часов мы сядем в самолет и улетим в Нордхавен, и он пойдет к своей невесте, а я пойду в свою пустую квартиру, и мы будем делать вид, что ничего не было...

Глава 26.

Аврора.

После того странного утреннего разговора, я полностью ушла в себя, закрылась в своем внутреннем мире, как улитка в раковину, пытаясь разобраться с тем, что между нами произошло, и чем это теперь для нас обернется, но чем больше я думала, тем меньше понимала, а в голове крутилась одна и та же карусель из стыда, страха, смутного удовольствия и полного непонимания того, что делать дальше.

Казалось, Марка это вообще не волновало, потому что он сидел рядом и выглядел до невозможности спокойно. Он привычно натянул свой идеальный костюм, застегнул часы, проверил телефон и снова стал тем самым генеральным директором Марком Хейманом, которого я знала последние месяцы. Словно никакой ночи не было. Словно я не проснулась сегодня голой в его объятиях, и я смотрела на него и чувствовала себя такой маленькой, такой никчемной, такой забытой, что хотелось плакать.

Сидит. Печатает что-то в телефоне. Хмурится.

Наверное отвечает на рабочие письма.

Ну конечно.

Кто-то после секса с собственным боссом переживает нервный срыв, а кто-то составляет квартальный отчет.

Но один момент все еще не давал мне покоя. Беременность. Боже мой, я же могла забеременеть. Я не помнила, был ли презерватив, я не помнила ничего, и теперь мое воображение рисовало самые страшные картины: положительный тест, растущий живот, Марк, который смотрит на меня с ужасом и говорит, что это не его, или, что еще хуже, что это его, но он женится на Элеоноре, а я останусь одна с ребенком, которого никогда не планировала, которого не хотела, который появился на свет из-за одной глупой, пьяной ночи с человеком, для которого я, скорее всего, всего лишь удобная и доступная секретарша.

И вот тут началось самое страшное.

Никогда не ищите симптомы чего-либо в интернете.

Никогда.

Потому что через пять минут поиска у меня уже были признаки беременности, нервного расстройства, обезвоживания, раннего климакса и, кажется, чумы.

Я нервно листала страницы одну за другой.

"Что делать после незащищенного полового контакта?"

"Через сколько появляются симптомы беременности?"

Внезапно, после череды пугающих статей и форумов, гугл выдал мне то, что я искала: оказывается, существует препарат экстренной контрацепции, спасительная таблетка, которую нужно принять в течение семидесяти двух часов после... ну, вы поняли после чего, и чем раньше, тем лучше.