Контракт на доверие

Нет, я не против детей как таковых… когда-нибудь, в теории, при правильных обстоятельствах, с правильным человеком, когда у меня будет нормальная работа, и нормальные отношения, построенные не на пьяной ночи, а на глубоком чувстве любви, но то, что было прошлой ночью, вряд ли можно было назвать актом глубокой любви.

Пьяный, страстный, безумный перепихон? Да.

Но любовь… по крайней мере для Марка это точно было чем-то обыденным, раз он так легко, так спокойно принял на веру мои слова, что ничего не было, и даже не пытался копать глубже, не задавал вопросов, не сомневался, просто поверил.

Или не поверил, а сделал вид, что поверил? Я уже ничего не понимала, но сейчас это было не важно, важно было только одно, успеть, выпить эту таблетку, пока не поздно.

Я стиснула телефон в руке и посмотрела в окно, и увидела вывеску аптеки, совершенно обычная аптека на обычной улице, и я приняла решение за долю секунды:

— Мистер Хейман, мне надо в аптеку, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и убедительно, хотя на самом деле он предательски дрожал, и я боялась, что он это заметит.

Он отложил телефон и посмотрел на меня с таким выражением, от которого у меня внутри все перевернулось, в его взгляде мелькнуло что-то вроде беспокойства, но я не была уверена, потому что с этим человеком никогда нельзя было понять, что у него на уме, его лицо было как непроницаемая маска, за которой могло скрываться что угодно, от искренней заботы до простого любопытства.

— В аптеку? Что-то случилось? Тебе плохо? — переспросил он, и в его голосе появилась легкая, едва уловимая тревога.

Он снова перешёл на «ты»… Чёрт.

— Эм… ну, немного, — соврала я, стараясь выглядеть как можно более убедительно. — Хотела купить средство от похмелья. Впереди ещё долгий перелёт, не хотелось бы неприятностей. Понимаете, о чём я?

Марк молча кивнул, его взгляд скользнул по моему лицу, изучающий, тяжелый, и я почувствовала, как краска заливает щеки, потому что мне показалось, что он видит меня насквозь.

Такси затормозило у аптеки, я схватила сумочку и выскочила наружу, надеясь, что он останется в машине, но босс, как всегда, вставил свои пять копеек и вышел следом за мной.

— А вам… тоже в аптеку? — спросила я растерянным голосом, потому что в моём идеальном плане я забегала в аптеку одна, быстро покупала таблетку, выпивала её и возвращалась, как ни в чём не бывало. Но Марк Хейман, как всегда, не был осведомлён о моих планах и не считал нужным им следовать.

— Да, ночь и правда была тяжёлой, — сказал он, и в его голосе прозвучала лёгкая усмешка. — Пожалуй, мне тоже надо взять что-то для комфортного полёта.

Приехали.

Я секунду смотрела на него, потом обречённо толкнула дверь аптеки, и подошла к прилавку, чувствуя, как Марк останавливается чуть позади.

— Добрый день, чем могу помочь? — спросила аптекарь.

— Эээ, — начала я, — мне нужен... «Эскапел», пожалуйста, — выдала я наконец, вспомнив, — И стакан воды, если можно, — добавила я, и мельком взглянув на Марка, который почему-то подозрительно смотрел на меня.

— Сейчас, минуту, — сказала аптекарь и пошла за таблетками.

Я от смущения покраснела, наверное, до кончиков пальцев на ногах и стыдливо опустила голову, рассматривая пол, потому что чувствовала на себе его взгляд, и это было невыносимо. В голове крутились самые страшные мысли: А вдруг он в курсе, для чего эти таблетки? Вдруг он сейчас скажет что-то?

— Пожалуйста, ваша таблетка и вода, — сказала женщина, протягивая мне блистер и одноразовый стаканчик.

Я быстро, не глядя на Марка, выдавила таблетку, запила водой и почувствовала, как напряжение последних двух часов медленно отпускает меня.

Аптекарь обратилась к Марку:

— Чем могу помочь вам?

— А мне, пожалуйста, тоже самое, что и девушке, — сказал он спокойно.

Я чуть не поперхнулась только что выпитой таблеткой. Что?

Я медленно перевела взгляд на Марка.

Он стоял рядом с кассой совершенно невозмутимый, и в этот момент я впервые за утро искренне усомнилась в его интеллектуальных способностях.

Нет, серьезно.

Я всегда считала Марка человеком умным, расчетливым и опасно наблюдательным. Тем самым мужчиной, который замечает ошибку в договоре на сто страниц быстрее, чем я нахожу кнопку выключения на новом телефоне.

Может быть, алкоголь все-таки убил часть его мозга?

Марк был спокоен как никогда, его лицо выражало полное, абсолютное безразличие, и в этом спокойствии было два варианта: либо он играл в какую-то свою странную, многоходовую игру, где я пешка, которую можно подтолкнуть к нужной реакции, либо… он действительно понятия не имел, для чего эта таблетка.

Тишину прервала аптекарь.

— Вы уверены? — осторожно уточнила она.

Марк, не моргнув, ответил с лёгкой усмешкой:

— Ну да. Не только же девушке мучиться от похмелья, — указал на меня, как будто мы оба только что перебрали вина и теперь дружно лечимся от последствий.

Аптекарь и я переглянулись, она с сомнением, я с растущим ужасом. Потому что в этот момент я поняла: он не знает. Он правда думает, что это средство от похмелья.

— Не думаю, что средство экстренной контрацепции поможет вам от похмелья, — с сомнением в голосе сказала аптекарь.

Время остановилось.

Марк резко остановился, глаза, которые только что были спокойными и безразличными, наполнились таким искренним, таким неподдельным удивлением.

— Экстренной чего? — спросил он, и в его голосе не было ни наигранности, ни актерства, только чистое, детское недоумение.

— Контрацепции, — спокойно повторила аптекарь, переводя взгляд с меня на него и обратно, кажется, даже ей стало интересно дальнейшее развитие событий.

— Пьются, когда у женщины был незащищённый половой акт, для предотвращения беременности... — любезно пояснила аптекарь.

Спасибо. Огромное спасибо.

Я прикрыла лицо рукой, чувствуя, как внутри всё сжимается от стыда и паники, потому что теперь всё стало предельно ясно, и мне хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть или хотя бы стать невидимой. Марк медленно повернулся ко мне, и в его глазах было такое недоумение, смешанное с чем-то ещё, что я почти рассмеялась от нервов.

— Аврора? — Марк повернулся ко мне, и в его голосе было столько недоумения.

— Нам пора. — Не дав ему сказать больше, я резко схватила его за руку, и буквально потащила его к выходу. Босс не сопротивлялся, просто шёл за мной, как загипнотизированный.

Мы молча сели в автомобиль, и я, не глядя на него, надела наушники, засунула их в уши так глубоко, как только могла, включила музыку на полную громкость, хотя на самом деле не слышала ни одной ноты, потому что в голове шумела паника, и отвернулась к окну, наблюдая, как мимо проплывают улицы Комореби, и чувствовала, как слезы подступают к глазам, но я не плакала, я не могла позволить себе плакать, потому что если бы я начала, то уже не смогла бы остановиться.

Марк же всю поездку смотрел на меня не отрываясь, я чувствовала его взгляд на своем затылке, на своей шее, на своем плече, этот тяжелый, изучающий взгляд, который требовал ответа, но он ничего не сказал, ни одного слова не произнес за всю дорогу до аэропорта, и это молчание было хуже любых вопросов, потому что в этом молчании было столько всего, но он не спрашивал, он ждал, и я не знала, что хуже, если бы он начал допрос прямо сейчас в такси или если бы он продолжал смотреть на меня так всю оставшуюся дорогу, не говоря ни слова, наверное, это самый длинный путь в моей жизни, и когда мы приземлимся в Нордхавене, мне придется смотреть ему в глаза и что-то объяснять, а у меня не было объяснений, у меня была только одна глупая, пьяная, прекрасная ночь, о которой я теперь, наверное, буду жалеть всю оставшуюся жизнь, потому что эта ночь разрушила все, и мою работу, и наши отношения, и мое душевное спокойствие, оставив после себя только этот липкий, всепоглощающий стыд, который, казалось, никогда не пройдет.

Глава 27.

Марк.

Сидя в кресле самолета и наблюдая через иллюминатор, как под крылом медленно плывут бесконечные белые облака, я впервые за очень долгое время не мог заставить себя думать о работе. Обычно я мог готовить сделки в аэропортах, подписывать документы в машине, проводить переговоры во время перелетов и просчитывать риски даже после бессонной ночи.

Но сейчас, я совершенно не мог сосредоточиться на работе, хотя именно работа должна была занимать сейчас все мои мысли, потому что поездка закончилась даже лучше, чем я рассчитывал, Киоши дал согласие поддержать наш проект на тендере, а это означало практически гарантированную победу, означало новые возможности для компании, означало довольного отца и несколько месяцев спокойной жизни без бесконечных разборов полетов на совете директоров, только почему-то вместо цифр, контрактов и будущих встреч в голове снова и снова возникало лицо Авроры.

Наверное, если бы неделю назад кто-нибудь сказал мне, что результат важнейшей командировки за последние месяцы отойдет на второй план из-за одной женщины, я бы только усмехнулся, я и представить не мог, чем закончится эта командировка.

Нет, конечно, определенные ожидания у меня были, я не святой, я понимал, что еду в Комореби с женщиной, которая сводит меня с ума уже несколько месяцев, что мы будем в одном номере, что рано или поздно что-то может случится, но такого исхода я не мог предположить.

Я закрыл глаза и потер переносицу, пытаясь собрать мысли воедино.

Прошлая ночь вспоминалась обрывками. Алкоголь стер многие детали, оставив лишь ощущения, но я помнил достаточно. И черт возьми, если быть до конца честным с самим собой, это действительно была лучшая ночь в моей жизни. Не потому что секс оказался каким-то особенным. Не потому что я никогда раньше не был с женщинами. Причина заключалась в другом, впервые за очень долгое время рядом со мной находился человек, которого я действительно хотел видеть рядом утром. Я хотел проснуться и увидеть именно Аврору.

И проснулся.

Вот только реакция Авроры оказалась совсем не такой, какую я ожидал. Утром она выглядела так, словно готовилась сбежать через окно двадцатого этажа.

Я не был дураком.

Я никогда не был дураком, и именно поэтому, когда утром она посмотрела на меня своими слишком спокойными, слишком ровными глазами и сказала про диван и про то, что уложила меня спать, я понял, что она не готова, что она боится, что ей нужно время, и я согласился принять правила ее игры, потому что если ей было так нужно, если это помогало ей справиться с тем, что произошло, я мог подождать, я мог сделать вид, что поверил, я мог дать ей эту иллюзию контроля над ситуацией, но ни одна ложь не сотрет этого из моей памяти, не сделает это менее реальным.

И если Авроре нужно время, чтобы прийти в себя, чтобы осмыслить все, что произошло, чтобы решить, что она хочет от этой жизни и от меня, я дам ей это время, недолго, но дам, потому что я не хочу ее потерять, не хочу, чтобы она сбежала, закрылась, уволилась и исчезла из моей жизни.

Потом была аптека…

Я медленно выдохнул.

Аптека никак не выходила у меня из головы.

Я действительно не знал ничего о такой таблетке, я никогда не интересовался женской контрацепцией, потому что до Авроры у меня не было ситуаций, когда нужно было об этом думать, и когда аптекарь сказала, что это за лекарство, я почувствовал, как внутри меня что-то оборвалось.

Сначала ситуация показалась просто странной. Потом я начал анализировать, и чем больше анализировал, тем меньше мне нравились выводы, потому что я действительно не помнил, использовал ли защиту. В памяти оставалась куча других деталей, а вот этот момент почему-то отсутствовал полностью, и чем больше я пытался вспомнить, тем сильнее убеждался в том, что вспоминать просто нечего.

Кажется, никакой защиты действительно не было.

Я снова посмотрел на Аврору, она сидела неподвижно и смотрела в окно, и тогда в голову полезли вопросы, на которые у меня не было ответов.

Она испугалась беременности? Логично. Любая девушка на ее месте испугалась бы.

Она не готова к детям? Тоже логично.

Я и сам не планировал становиться отцом в ближайшие месяцы, только проблема заключалась в том, что ее реакция выглядела намного сильнее обычного испуга. Она бросилась искать решение раньше, чем попыталась поговорить со мной, она приняла решение сама.

Мгновенно. Без единой попытки узнать мое мнение.

И именно это почему-то задевало меня сильнее всего, хотя я прекрасно понимал, что ее тело принадлежит только ей и окончательное решение всегда остается за ней, только внутри все равно сидело неприятное ощущение, от которого никак не получалось избавиться, потому что выглядело все так, словно она даже не рассматривала возможность поговорить со мной.

Словно я был случайным мужчиной из бара, имя которого она не запомнила.

Я нахмурился и отвернулся к окну.

А потом появилась еще одна мысль, намного хуже предыдущей.

Что если дело не в беременности?

Что если проблема во мне?

Что если она не хочет ребенка именно от меня?

Я невольно усмехнулся собственным рассуждениям.

Тридцатитрехлетний генеральный директор крупной компании сидел сейчас в бизнес-классе и занимался тем же самым, чем обычно занимаются влюбленные подростки.

Искал скрытый смысл там, где его могло вовсе не быть.

Только избавиться от этой мысли не получалось, потому что для меня произошедшее не было ошибкой, для меня эта ночь ничего не испортила.

Наоборот.

Я чувствовал себя счастливее, чем за последние несколько лет. Именно поэтому реакция Авроры оставляла после себя неприятный осадок, словно мы проснулись после одной и той же ночи в совершенно разных реальностях.

В самолете, когда мы наконец устроились в креслах бизнес-класса, и стюардесса разнесла шампанское, к которому я даже не притронулся, потому что мой организм после вчерашнего требовал перерыва, я сидел и смотрел на Аврору, на ее профиль, на ее ресницы, которые дрожали, когда она закрывала глаза, на ее губы, которые она покусывала в нервном напряжении, и я понял, что больше не могу молчать, что мне нужно что-то сказать, хотя бы попытаться пробить эту стену, которую она возвела между нами. Я осторожно, стараясь не напугать ее, положил свою руку на ее ладонь.

— Аврора… — начал я, осторожно кладя ладонь на её руку.

Она вздрогнула, резко выдернула руку и посмотрела на меня широко раскрытыми глазами, полными паники.

Я почувствовал, как внутри все неприятно сжалось.

Она даже не попыталась скрыть, что боится этого разговора.

— Марк, не нужно... Все, что произошло... — начала она, и я услышал, как ее голос дрожит, как она пытается подобрать слова, но я не дал ей закончить, потому что боялся, боялся услышать, что эта ночь была ошибкой, что она не хотела этого, что она жалеет, что она вообще собирается уволиться и исчезнуть из моей жизни, и я не мог этого допустить, не мог позволить ей уйти, не мог отпустить ее, потому что понимал, как сильно она мне нужна, как сильно я хочу, чтобы она осталась.

— Аврора… дай мне время, хорошо? — сказал я, глядя ей прямо в глаза, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Мне нужно закончить все дела по этой поездке, разобраться с работой и привести мысли в порядок, но обещаю, мы вернёмся к этому вопросу и всё обсудим, как взрослые люди. Хорошо?

Она кивнула, не говоря ни слова, и попыталась отвернуться к окну.

Но я не отступил.

— И еще... — добавил я тише. — То, что произошло в аптеке... я не собираюсь спрашивать, почему ты приняла такое решение, потому что это твое право и я уважаю его, только если когда-нибудь возникнет ситуация, которая касается нас обоих, просто поговори со мной сначала, хорошо?

Она снова кивнула, шмыгнула носом, быстро надела наушники и закрыла глаза, будто пытаясь спрятаться от меня, от себя, от всего, что между нами случилось. Через несколько минут ее дыхание стало ровнее, и кажется, она действительно уснула.

А я еще долго сидел рядом и смотрел на облака, понимая, что впервые за много лет совершенно не представляю, как правильно поступить дальше, потому что любые переговоры, сделки и кризисы выглядели до смешного простыми по сравнению с одной маленькой девушкой, которая сейчас спала в соседнем кресле и умудрялась занимать все мои мысли без остатка.

Глава 28.

Марк.

После разговора в самолете мы больше не возвращались к теме того, что произошло между нами в Комореби, словно оба негласно согласились временно оставить эту историю в покое, спрятать ее в дальний ящик и сделать вид, будто существуют вещи важнее, хотя лично я думал об этом почти всю дорогу до Нордхавена.

Когда самолет приземлился, я помог Авроре забрать чемодан, вызвал ей такси до дома, пожелал хорошего вечера и проводил взглядом машину, которая медленно скрылась за поворотом, после чего еще несколько секунд стоял возле терминала, глядя ей вслед и понимая, что впервые за долгое время совершенно не хочу возвращаться к своей прежней жизни. Пока такси скользило по вечерним улицам Нордхавена, я смотрел на огни города и думал о том, как же глупо, как же по-идиотски я все устроил — никаких обсуждений, никаких выяснений отношений, никаких планов на то, что будет дальше, только полная и тотальная неизвестность.

По дороге домой я понял, что больше не могу откладывать то, что давно назревало, и вопрос, который я так долго отодвигал в самый дальний угол сознания, теперь требовал немедленного решения, потому что я знал: пока я не разберусь с прошлым, у меня нет права строить будущее. И это прошлое имело определенное имя.

Зайдя домой, я положил вещи, принял душ и снова вызвал такси.

Сев в машину, я назвал водителю адрес, который уже несколько месяцев откладывал в своей голове.

Адрес Элеоноры.

Я не виделся с ней с того самого момента, когда она застала Аврору в моем доме в новогоднее утро, и с тех пор прошло больше трех месяцев, и все это время она писала мне, звонила, оставляла сообщения, полные то нежности, то упреков, то требований, но я не отвечал, потому что не знал, что сказать, не был готов, не понимал до конца, что происходит в моей голове, и я чувствовал себя последним мудаком, когда смотрел на ее пропущенные вызовы и не нажимал на кнопку ответа.

Но теперь… Теперь отступать я уже не собирался. Теперь я точно знал, чего хочу, и Нора в этой картине не появлялась ни в каком варианте, и тянуть дальше было бессмысленно и нечестно по отношению к ней, при всём том, что я о ней думал.

Всю дорогу я смотрел в окно и думал о том, что этот разговор должен был состояться гораздо раньше, потому что наши отношения уже давно превратились в красивую декорацию, которую мы оба продолжали поддерживать исключительно по привычке, ради статуса, удобства и общественного мнения.

Когда-то мне казалось, что этого достаточно.

Когда-то мне казалось, что любовь вообще переоценена.

Когда-то мне казалось, что взрослые люди могут построить крепкий союз на взаимной выгоде.

Потом в моей жизни появилась Аврора.

И вся эта стройная теория начала трещать по швам.

Я невольно усмехнулся.

Если бы кто-нибудь год назад сказал мне, что причиной моего расставания с невестой станет рыжая девчонка, которая постоянно спорит со мной, опаздывает на работу, забывает документы в принтере и способна довести меня до головной боли за десять минут, я бы рассмеялся этому человеку в лицо.

Теперь было уже не смешно.

Когда дверь квартиры открылась, я сразу понял, что Элеонора восприняла мой звонок совершенно не так, как следовало.

Она стояла на пороге в откровенном красном белье, с распущенными волосами, с помадой, которую явно только что подправила.

— Милый, я уже начала думать, что ты сбежал в монастырь. — протянула она, обвивая руками мою шею, ее тело прижалось к моему, и я почувствовал запах ее духов, тяжелых, сладких, таких знакомых и таких чужих одновременно, и во мне не шевельнулось ничего, ни желания, ни тепла, ни даже простой человеческой благодарности за то, что она так старается, так ждет меня, так хочет быть со мной.

Я молча убрал ее руки с шеи, она замерла, но не сказала ничего, я прошел в гостиную, где на столе стояло вино, горели свечи, были расставлены тарелки с деликатесами, и эта картина уютного, романтического вечера вызывала во мне только острое, почти физическое чувство вины и одновременно облегчения от того, что все это скоро закончится, что я больше не должен буду притворяться, что я счастлив рядом с этой женщиной, что я хочу ее, и что мы созданы друг для друга.

— Нам надо поговорить, — сказал я, смотря на расставленные на столе бокалы вина

Элеонора внимательно наблюдала за мной, пока я осматривал комнату.

— Как официально звучит, ну давай поговорим, — усмехнулась она. — Как прошла твоя командировка? — спросила она язвительно, скрестив руки на груди.

— Отлично, — сказал я, взял бокал, покрутил его в руках, поставил обратно, потому что вино было сейчас последним, что мне было нужно, и решил, что тянуть нет смысла, что каждая лишняя минута только делает это тяжелее для нас обоих.

Я вздохнул.

— Я приехал не просто так, Нора, не буду тянуть, нам надо расстаться, помолвка отменяется. — я серьезно посмотрел на уже бывшую невесту..

Ее улыбка медленно исчезла, а в комнате резко стало тихо.

Несколько секунд Элеонора просто смотрела на меня.

— Хорошая шутка, Хейман, — сказала она недоверчиво.

Я молчал.

Улыбка исчезла окончательно, она несколько секунд моргала, словно пыталась осознать услышанное.

— Не переживай, я дам щедрые отступные, ты покроешь все расходы на подготовку к свадьбе, и еще останется. Ты не останешься в убытке. — сказал я, стараясь сохранять спокойствие

—Да какие к черту расходы?! — она схватила со стола салфетку и скомкала ее в руке. — Ты там что, саке перепил в своем Комореби? С ума сошел? Мы с тобой помолвлены, Марк, наши отцы дружат, наши семьи связаны, ты не можешь просто так взять и…

Потом резко выпрямилась.

— Или... подожди... всё дело в ней?! Да?! — она произнесла это тихо, почти шепотом.

Я промолчал.

Этого оказалось достаточно.

Нора начала ходить по комнате.

— Теперь многое становится на свои места, телефонные звонки без ответа. Твои исчезновения. Вечные командировки... — прошептала она, медленно подходя ко мне вплотную.

— Ты спал с ней? — Нора вдруг резко остановилась, и посмотрела прямо мне в глаза, — Между вами было что-то, да? Не ври мне, Марк, я вижу по твоим глазам. — начала допытывать меня Элеонора.

— Это не имеет значения, — сказал я, и почувствовал, как внутри что-то напрягается, потому что я не хотел втягивать Аврору сюда.

Она смотрела на меня несколько секунд, потом ее лицо изменилось.

— Значит спал. — она медленно кивнула сама себе, и рассмеялась.

— Ты трахался со своей секретаршей, Хейман! Ты слышишь вообще себя? С какой-то секретаршей, которая приносит тебе кофе и раскладывает бумажки! — кричала она, и от этих слов во мне вспыхнула настоящая злость, потому что она не имела права так говорить.

Я резко поднял голову.

— Следи за языком. — сказал я, и голос мой был жёстче, чем я планировал.

— А что такое? — Нора подошла ближе, — Тебе неприятно это слышать? — спросила Нора, и в её голосе прозвучало презрение.

— Мне неприятно слышать, как ты говоришь о ней. — ответил я спокойно.

— О ней?! Ты сейчас серьезно защищаешь любовницу?! — она буквально задохнулась от возмущения.

Это слово ударило сильнее, чем я ожидал.

Любовница.

Словно речь шла о какой-то интрижке, о каком-то случайном развлечении, о чем-то грязном.

Я медленно выдохнул.

— Какая разница, с кем я спал, Нора? — сказал я, и в моём голосе впервые прозвучала усталость, — Наши отношения уже давно себя изжили, ты это знаешь не хуже меня. Я думаю, ты легко найдешь себе новую жертву, нового богатенького мальчика, который будет водить тебя по ресторанам и покупать бриллианты, — сказал я и направился к выходу.

— Ты ещё пожалеешь об этом, Марк! — крикнула она мне вслед.

Я устало усмехнулся. И вышел.

Уже сидя в машине, я впервые за весь вечер почувствовал облегчение, и несколько минут просто сидел, глядя прямо перед собой.

Одна проблема решена, грубее, чем хотелось бы, но решена, и теперь между мной и тем, чего я хотел, стояло только время, которое я сам себе пообещал дать, и я собирался его держать, потому что Аврора заслуживала этого времени, заслуживала прийти в себя и разобраться в том, что она чувствует, без давления с моей стороны.