Контракт на доверие

Отец был прав, я продал Андресу свои акции, чтобы он мог использовать их как рычаг давления на компанию, на случай если отец или Макс в будущем захотят вставить мне палки в колеса, но я не собирался выкупать их обратно.

— Мне не нужна эта компания, я ухожу и выкупать ничего не собираюсь, — спокойно парировал я, наблюдая, как отца буквально трясет от моего безразличия.

Отец был весь красный от гнева, я видел, как он сжимает кулаки, как он пытается сдержаться, чтобы не ударить меня.

— Я не даю согласие на эту сделку! — отец схватил папку и швырнул её на стол.

— Мне не требуется твоё согласие, — сказал я.

— Пока ты носишь мою фамилию, ты будешь согласовывать со мной такие решения! — продолжал он, ткнув пальцем в документы.

— Ты думаешь, ты сейчас просто развернёшься и уйдёшь? После всего, что я для тебя сделал? Я не позволю тебе разрушить то, что строил сорок лет! — взорвался отец.

— Я ничего не разрушаю, — спокойно ответил я.

— Ты продаёшь внушительный пакет акций человеку, который разоряет компании, а затем приобретает их акции по заниженной цене! — не унимался он.

— Торни заплатил за них по рыночной стоимости, — парировал я.

— Мне плевать на стоимость! — кричал он.

Он покраснел так сильно, что на висках проступили вены.

— Куда ты пойдёшь, а?! Не строй из себя независимого человека, Марк! Всё, чего ты добился, у тебя появилось благодаря мне! Мои связи, мои деньги, моё имя! Даже люди, которые сейчас смотрят на тебя с уважением, делают это потому, что знают, чьим сыном ты являешься, — взорвался отец.

Я смотрел на него и думал о том, что он частично прав, потому что, как бы мне ни хотелось сделать вид, что его слова ничего не значат, они всё-таки задевали, он дал мне многое, дал мне возможность учиться и расти, я не собирался делать вид, что это не так, но он дал мне это все не бесплатно. Наверное, именно поэтому я всю жизнь так отчаянно пытался доказать ему, что чего-то стою, что однажды даже сам начал верить, будто моя ценность действительно измеряется размером компании, количеством подписанных контрактов и цифрой на банковском счёте, и цена, которую я платил за это последние месяцы, была такой, что счёт давно выровнялся.

И вот теперь, стоя напротив отца, я вдруг понял, насколько устал от этой бесконечной гонки.

— Мне абсолютно все равно, отец, я уже все решил, — отвечал я с ледяным спокойствием, что злило его еще сильнее, заставляя его терять остатки самообладания.

Макс же молчал, переводя взгляд с меня на документы и обратно, словно пытался найти в происходящем какую-то выгоду для себя, теперь он уже не скрывал напряжения, потому что не понимал, как всё это может отразиться на его положении.

— Ах, все равно ему, ты мне заплатишь такую неустойку, что твои будущие внуки будут мне деньги выплачивать, я заберу у тебя абсолютно все, и тогда ты приползешь к папочке на коленях! — рычал он, пытаясь контролировать меня привычными методами, думая, что может направлять меня как марионетку, а при непослушании тыкать носом.

Он до сих пор был уверен, что держит меня на коротком поводке.

Отец привык думать, что деньги являются последним аргументом в любом споре со мной, и раньше это действительно работало, потому что за всей моей независимостью всегда стояло понимание того, сколько я получил благодаря семье. Но он никогда не знал одной вещи, в отличие от Макса, который привык тратить деньги так, словно они появлялись у него из воздуха, я всегда умел считать. Я никогда не позволял себе жить только на том, что давал мне отец, даже когда у меня появилась высокая зарплата, я продолжал откладывать значительную часть дохода, вкладывал деньги в разные активы, следил за рынком, покупал доли в нескольких компаниях, и постепенно создал себе собственный капитал, о котором отец даже не подозревал.

Это не было какой-то гениальной финансовой стратегией.

Я просто с самого начала понимал, что человек, который полностью зависит от чужих денег, никогда не бывает по-настоящему свободным. И теперь эта предусмотрительность впервые должна была сыграть мне на руку, у меня была достаточно приличная сумма, чтобы несколько лет вообще не думать о деньгах, если понадобится, а дополнительные инвестиции продолжали приносить мне доход, поэтому даже если отец действительно решит заблокировать все счета, которыми он когда-либо имел возможность управлять, я не окажусь на улице.

И вдруг все угрозы отца перестали казаться такими страшными.

— Можешь заблокировать счета, — спокойно сказал я. — Если тебе станет от этого легче.

Он ударил ладонью по столу и закричал еще громче:

— Ты неблагодарный ублюдок! Я тебя вычеркну из завещания, ты понял меня?! Ни копейки не получишь, не ты, ни твои выродки! Ты слышишь меня?! Ты умрешь нищим, а я буду смеяться над твоей могилой!

Он сказал «выродки» с такой грубостью, и настолько унизительно, что я понял, это его окончательное признание того, что он готов разорвать со мной последнюю ниточку, если я не соглашусь жить так, как ему удобно, что он никогда не примет моего выбора.

— С таким отцом и врагов не надо, — тихо произнес я.

Я развернулся и вышел из кабинета, и слышал, как он кричит мне вслед, как он угрожает, бросает в меня оскорбления, но я не обернулся. Раньше я бы обязательно остановился, попытался сгладить конфликт, вернулся бы, объяснил, почему принял такое решение, предложил компромисс.

Сейчас же, мне было всё равно, я дальше шёл по коридору, чувствуя, как внутри меня нарастает странное, почти эйфорическое чувство свободы.

Глава 38.

Марк.

После совещания я ещё несколько минут сидел в кресле и смотрел на закрытую дверь. За ней оставались отец, Макс, совет директоров и компания, которую я сегодня официально перестал считать своей.

Я почему-то ожидал, что после этого мне станет легче.

Наверное, так обычно и бывает в красивых историях, где герой наконец бросает всё и отправляется навстречу новой жизни с гордо поднятой головой, желательно под вдохновляющую музыку и на фоне заката.

В моей жизни вдохновляющей музыки не было.

За дверью наверняка отец уже звонил юристам и пытался придумать, каким способом можно отменить мою сделку с Андресом, Макс наверняка думал, как все обернуть в свою пользу и выжать максимум денег из этой ситуации, а я сидел в собственном кабинете и пытался понять, почему меня так сильно тянет просто закрыть глаза и поспать.

Я открыл верхний ящик стола. Забрал часы, несколько дорогих ручек, старые визитки, зарядки, документы, какие-то записки. Всё остальное оставил: картины, книги, дорогую технику. Даже ту чёртову кофейную машину, которую я когда-то выбрал лично и которая стоила неприлично дорого.

Пусть остаётся, мне было всё равно.

Я взял сумку, пальто и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Внизу у служебного входа уже ждал Андрес.

Он стоял возле машины, прислонившись к двери, и, увидев меня, окинул внимательным взглядом с головы до ног.

— Ну что, бывший генеральный директор, — сказал он. — Я уж думал, ты там до пенсии просидишь, уже начал переживать, что ты передумал.

Я открыл дверь машины.

— Не дождешься, — ответил я.

— Значит, собрание прошло успешно? — спросил он.

Я сел на пассажирское сиденье.

— Если считать успешным то, что я лишился должности, продал акции и получил обещание быть вычеркнутым из завещания, то исключительно успешно.

Андрес сел за руль и завёл двигатель.

— А я говорил, что у тебя будет насыщенная неделя, — заметил он.

Некоторое время мы ехали молча, пока он наконец не спросил, не отрывая взгляда от дороги:

— Ты как? Не жалеешь? Только честно, Марк. Я должен знать, что ты не делаешь это на эмоциях.

Я посмотрел на мелькающие за окном улицы.

— Нет, — сказал я после короткой паузы. — Я жалею только о том, что не сделал этого раньше.

Андрес кивнул и прибавил скорость.

— Успеваем, — сказал он, посмотрев на часы на приборной панели, — если дороги не встанут, будем там вовремя.

Машина свернула на трассу к аэропорту. Дорога действительно была свободной, и можно было никуда не торопиться. И всё же внутри у меня постепенно появлялось напряжение, которое я не мог объяснить даже самому себе. Наверное, потому что сегодня заканчивалось слишком много вещей одновременно, назад дороги действительно не было, и дальше оставалось только посмотреть, что получится.

— Я думал, что будет страшнее, — признался я.

— Страшно? Из-за денег? — уточнил он.

Немного задумавшись, ответил:.

— Я всю жизнь знал, что будет завтра. Встречи, контракты, совещания, решения, планы на месяц вперёд. Даже если всё менялось, у меня оставалась эта компания. Сегодня я впервые понятия не имею, что будет через неделю.

Андрес улыбнулся.

— Привыкай, непредсказуемость очень бодрит, — усмехнулся он.

Я посмотрел на него.

— Легко тебе говорить.

— Мне вообще легко говорить. Я этим пользуюсь уже много лет, — сказал Андрес.

Я рассмеялся.

Андрес въехал на парковку аэропорта и остановился у терминала, и повернулся ко мне:

— Ну что, герой, финал. Беги, и не вздумай облажаться, Марк. Если ты сейчас споткнешься на ровном месте и сломаешь ногу, то вся эта затея пойдет прахом, так что будь осторожен.

— Спасибо тебе за все, Андрес, если что я всегда на связи, — искренне ответил я, выходя из машины.

Андрес усмехнулся, посмотрел на меня секунду, кивнул, и сказал:

— Да не за что, всегда пожалуйста. Давай, иди уже, у тебя самолет.

Внутри аэропорта было шумно. Люди проходили мимо с чемоданами, кто-то стоял возле табло, кто-то пил кофе, кто-то торопливо разговаривал по телефону. Стойка регистрации была в дальнем конце зала, я шёл к ней, смотрел на табло и боковым зрением искал её рейс.

— Подскажите, пожалуйста, рейс 1721 до Сан-Секвойи… тот, что должен был вылетать в ближайшее время. Он ещё здесь? — спросил я, подойдя к стойке регистрации.

Девушка быстро пробежалась глазами по монитору, потом подняла на меня вежливый взгляд.

— К сожалению, сэр, рейс уже улетел, борт буквально пять минут назад отогнали от трапа, — ответила она.

— Спасибо, — тихо произнес я и развернулся, чувствуя, как внутри нарастает странное чувство освобождения, потому что она улетела, и теперь моя очередь сделать следующий шаг.

Я отошёл в сторону и остановился у высокого окна, глядя на лётное поле, где вдалеке ещё можно было различить взлетающие самолёты. Она уже была в воздухе. Я не успел её увидеть, мне не хватило всего каких-то несколько минут.

Впервые за очень долгое время я не пытался всё контролировать, понимая, что дальше будет только сложнее.

Аврора

Я проснулась раньше будильника.

В комнате было серо от раннего утра, а за окном медленно просыпался Нордхавен. Дождь, кажется, тоже решил проводить меня до самого аэропорта, потому что тонкие струйки воды уже ползли по стеклу, оставляя за собой длинные прозрачные дорожки.

Я лежала на спине, смотрела в потолок, пытаясь убедить себя, что сегодня обычный день. Повернувшись на бок, я увидела чемодан, который стоял возле двери. В нём лежала вся моя жизнь: несколько килограммов одежды, книг, документов и каких-то совершенно бессмысленных мелочей, которые я зачем-то не смогла выбросить. Старый блокнот с работы, какие-то фотографии, пара серёжек, которые я почти никогда не носила.

Сев на кровать, я посмотрела на экран телефона. Ничего. Хотя где-то глубоко внутри меня всё ещё жила одна маленькая, совершенно нелепая надежда, что перед тем как поехать в аэропорт, он вдруг появится. Наверное, любовь действительно способна сделать из человека идиота, причём сам человек даже будет понимать, насколько глупо выглядит, но ничего не сможет с этим сделать.

Я приехала в аэропорт за три часа до вылета.

Стоя у стойки регистрации в переполненном зале, я механически протягивала паспорт сотруднику авиакомпании. При этом глаза предательски продолжали сканировать раздвижные двери, выискивая в толпе пассажиров знакомый высокий силуэт и заставляя сердце биться сильнее каждый раз, когда на пороге появлялся мужчина в тёмном пальто.

Ой, ну конечно, почему бы Марку не бросить всё, и не приехать в аэропорт за женщиной, которую он собственноручно бросил?

Девушка на стойке регистрации улыбнулась мне, взяла мой паспорт. А я смотрела, как она что-то печатает, и думала, что вот сейчас она напечатает и протянет мне посадочный талон, и всё. Обратного пути нет, и это именно то, что мне нужно.

Паспортный контроль я прошла быстро. Стоя в очереди, думала о Сан-Секвойе, что там тепло и зелёно, о том, что издательство звучит хорошо. Что редактор, это профессия, которая мне подходит гораздо больше, чем личный помощник, что я буду работать с текстами, как и хотела. Представляла всё это, но краем сознания всё равно считала минуты.

До вылета оставалось два часа. Он всё ещё мог успеть.

Усевшись в зоне ожидания у огромного панорамного окна, выходившего на взлётную полосу, я смотрела на бесконечный поток машин. Зная, что глупо надеяться на чудо, я всё равно не могла заставить себя отвести взгляд от дверей гейта, мысленно прокручивая сценарии нашего воссоединения: где он говорит, что всё это было чудовищной ошибкой, а я посылаю его куда подальше, а он хватает меня за руку и целует так, что у меня дрожат колени.

Я усмехнулась:

— Господи, Аврора… Тебе пора снова обратиться к психологу.

Ко мне подошла женщина с маленьким ребёнком, спросила, свободно ли место рядом. Я кивнула, а сама смотрела на них и думала, что, возможно, когда-нибудь у меня будет такая жизнь: с мужем и ребёнком. Но я не могла представить себе другого мужчину, кроме него. Не могла представить, что буду с кем-то другим, что буду любить кого-то другого, что смогу когда-то забыть его.

Когда объявили посадку на мой рейс, я специально встала одной из последних, цепляясь взглядом за каждого запоздавшего пассажира. Шла по рукаву медленно, словно, давая ему ещё несколько бессмысленных секунд.

Я молча показала талон стюардессе. Найдя своё место у окна, я всё ещё краем глаза следила за проходом, хотя уже почти не верила.

Самолёт медленно тронулся.

Я прижала лоб к холодному иллюминатору и позволила слезам наконец скатиться по щекам, наблюдая, как бетонная полоса внизу начинает бежать быстрее, как терминал становится всё меньше, и как внутри меня что-то окончательно обрывается.

— Дура, — прошептала я.

Наверное, я имела право так себя назвать, потому что я всё ещё любила его. И это было самое обидное: я могла злиться, могла ненавидеть. Могла рассказывать себе, что он чудовище, что его семья разрушила мне жизнь, что мне повезло уйти, что в Сан-Секвойе меня ждёт работа, новая квартира, новые люди, новые возможности.

Но я до последнего ждала его.

Он не пришёл. Конечно, не пришёл. И теперь, когда самолёт отрывался от земли, я впервые за долгое время позволила себе признать: этой надежды больше нет.

Впереди была новая жизнь, а старая, вместе со всеми своими глупыми ожиданиями, оставалась где-то там, далеко внизу.

Глава 39.

Аврора.

Сан-Секвойя встретила меня солнцем.

Это было настолько неожиданно после Нордхавена, что первые несколько минут я просто сидела в такси и завороженно смотрела в окно. Солнце отражалось в стеклянных фасадах домов, на улицах было много зелени, какие-то деревья нависали над тротуарами, а между зданиями то и дело открывались виды на залитые светом холмы и воду, которая сверкала где-то вдали.

— Красиво, — пробормотала я, прижавшись лбом к стеклу.

Водитель посмотрел на меня через зеркало.

— Первый раз в Сан-Секвойе? — поинтересовался он.

— Да, — ответила я.

— Тогда вам повезло с погодой.

Я посмотрела на солнце.

— После Нордхавена мне кажется, что мне повезло уже просто с тем, что на небе нет ни единого облачка.

Он засмеялся.

— Ничего, вы быстро привыкнете, ещё будете скучать по серым и дождливым дням.

— Это вряд ли, — ответила я.

Квартира, которую для меня нашел Андрес, оказалась очень уютной. Небольшая студия с большим окном, выходящим на залив, и с крошечной кухонькой, где можно было готовить кофе по утрам. Конечно, до моей квартиры в Нордхавене ей было далеко, там всё было собрано буквально по кусочкам, но я чувствовала, что скоро обживусь и тут.

Пожалуй, это было бы здорово. Впервые за долгое время мне захотелось чего-то простого: позвонить друзьям, пойти в магазин и купить новую кружку или выбрать полку для книг.

Поэтому на выходных я практически не разбирала вещи. Вместо этого я надела кроссовки и пошла гулять. Несколько часов я гуляла по району, рассматривала улицы, заходила в маленькие магазины, запоминала расположение супермаркета, аптеки, булочной, нескольких кофеен и какого-то крошечного книжного магазина, который обнаружился совершенно случайно. Я смотрела на прохожих, слушала шум улицы и чувствовала, как внутри меня постепенно уходит то напряжение, которое держало меня в тисках все эти месяцы. Как будто жизнь действительно начала налаживаться.

Хотя Марк по-прежнему крепко сидел в голове и никуда не собирался исчезать. Я всё ещё любила его и всё ещё злилась, но постепенно начала принимать произошедшее: не оправдывая его, не забывая его поступок, а просто принимая то, что Марк сделал свой выбор, а я свой. И, наверное, когда-нибудь это перестанет болеть. И это странным образом давало немного сил двигаться дальше.

В понедельник я проснулась ещё до будильника. Пожалуй, старая работа оставила во мне неизлечимую привычку приходить куда-то раньше всех, поэтому мой организм никак не хотел принять то, что уже не надо никуда спешить, расталкивая всех локтями в тесном вагоне метро.

Зайдя в здание издательства, я подумала о том, что Андрес был прав: оно действительно было небольшим. Общее рабочее пространство, разделённое невысокими перегородками, столы, компьютеры, книжные стопки, кружки, какие-то распечатки, заметки и фотографии, прикреплённые к стенам.

С первого взгляда мне понравилось это место. Мне даже стало немного легче.

— Здравствуйте, меня зовут Сара, я старший редактор. А вы, наверное, Аврора, верно? — спросила женщина, подходя ко мне.

Я повернула голову. Передо мной стояла женщина лет сорока с искренней улыбкой.

— Да, это я, — сказала я, немного засмущавшись от того, что все в рабочей зоне подняли головы, чтобы посмотреть на меня. Что ж, судя по всему, мой приход здесь ждали с определённым любопытством.

— Мы вас ждали, Аврора, — сказала Сара и мягко взяла меня под локоть, ведя к рабочим местам. — Честно говоря, мы были крайне удивлены, узнав, что вы захотели перевестись к нам с такой высокой должности.

Я замерла буквально на секунду.

Перевестись? Интересно. Потому что я ожидала чего угодно: представления в качестве нового сотрудника, рекомендации от Андреса, но не «перевода». Перевод означал, что кто-то договорился с «Инсайт Групп», что кто-то сделал так, чтобы в моём личном деле не было увольнения. Неужели Андрес каким-то образом всё устроил?

Или…

Марк?

Нет. Не надо искать подвох там, где его нет.

Конечно, это был Андрес. Наверное, он решил, что мне будет проще начинать работу без позорного пятна в резюме, и я была ему очень благодарна. Просто странно, что имя, которое первым пришло мне в голову, было другим.

— Я всегда любила работать с текстом. Всё-таки я журналист по образованию, не хотелось бы, чтобы диплом пролежал просто так, — сказала я, пытаясь выглядеть максимально убедительно.

Сара понимающе кивнула.

— Прекрасно понимаю. Можно же на «ты»? У нас тут все на «ты», неформально.

— Конечно, — кивнула я.

Она повела меня дальше.

— У нас недавно сменилось руководство, но сам костяк остался прежний, так что не переживай, сплетен и интриг не будет, — сказала она.

Я мысленно усмехнулась. Сплетен и интриг мне хватило на прошлой работе, спасибо и на этом. Наверное, нигде не может быть так плохо, как там, так что я готова к любым испытаниям, лишь бы не возвращаться в тот ад, который я пережила.

— Вот твоё рабочее место, — сказала Сара, подводя меня к уютному столику у огромного окна, откуда открывался потрясающий вид на город.

Я посмотрела туда и невольно задержала дыхание.

— Красиво, — выдохнула я.

— Правда? Я специально попросила, чтобы тебе оставили это место.

— Спасибо, Сара, — искренне улыбнулась я.

— Можешь обживаться как хочешь. Мы тут все люди творческие, поэтому не удивимся, если через неделю у тебя появится кружка с котятами, три кактуса и наклейки с Пикачу.

Где-то за перегородкой рассмеялась девушка.

Сара показала на коридор.

— Буфет прямо туда и направо, туалет чуть дальше. Если что-то понадобится, спрашивай.

— Ах да, — сказала Сара, уже отходя. — Я добавлю тебя в наш рабочий чат, а пока сходи к начальству. Он уже с самого утра ждёт тебя.

Я растерянно посмотрела на неё.

— Меня?

— Ну да, — сказала она. — Не каждый день к нам переводятся люди с такой должности. Наверное, ему интересно лично с тобой познакомиться, это нормально.

Сара пожала плечами.

А-а-а.

Ну конечно. Это же логично.

На месте начальника я бы тоже захотела посмотреть на человека, который ещё недавно работал личным помощником генерального директора огромной медиакомпании, а теперь внезапно решил стать редактором в небольшом издательстве.

— Воон туда, там прямо и в самом конце кабинет, — сказала Сара и пошла к своему столу.

А я, заглянув в маленькое зеркало у колонны, нервно поправила свои кудрявые волосы.

И вот здесь была ещё одна маленькая революция: я больше не выпрямляла их. В какой-то момент просто поняла, что хватит, хватит пытаться соответствовать чьему-то представлению о том, как я должна выглядеть. Если природа решила, что мне положено ходить с кудрями и напоминать слегка взъерошенного рыжего пуделя, значит, будем жить с пуделем.

Я поправила волосы рукой и пошла по коридору, читая таблички на дверях, пока не остановилась у нужной. Сердце почему-то забилось быстрее. Просто нервы, пыталась я себя успокоить. Я не знала, что меня ждёт за этой дверью, не знала, каким будет мой новый начальник. Оставалось лишь надеяться, что он не окажется таким же, как Марк, что он будет добрым и понимающим, и что я смогу наконец-то работать спокойно, без этой постоянной борьбы с собой и с ним.

На этот раз действительно постучала.

После последних месяцев я, кажется, наконец усвоила простейшее правило цивилизованного мира: если на двери есть ручка, это ещё не значит, что её нужно немедленно дёрнуть.

Ответа не последовало.

Я подождала несколько секунд, потом осторожно открыла дверь.

Нервно глядя в пол и чувствуя, как предательски учащается пульс, я выпалила заготовленную речь:

— Извините, меня зовут Аврора, я новенькая, мне сказали, что вы хотели меня видеть.

Но когда я наконец осмелилась поднять глаза, воздух в моих лёгких словно закончился.

И время остановилось.

— Хотел, — произнёс до боли знакомый хрипловатый голос, от которого у меня по спине пробежали мурашки. — Очень хотел, Аврора.

Марк стоял у окна и смотрел на меня с такой щемящей, почти болезненной тоской, что на секунду мне показалось, будто я снова в том самом кабинете в Нордхавене. И внутри снова поднялась уже знакомая злость, боль, растерянность, любовь, которую я ненавидела за сам факт её существования, и совершенно убийственное желание спросить, какого чёрта он вообще здесь делает.

Глава 40.

Марк.

Она стояла в дверях моего кабинета, я смотрел на неё и чувствовал, как внутри меня разрывается что-то важное, как сердце колотится где-то в горле, как я готов провалиться сквозь землю от стыда и одновременно не могу оторвать от неё взгляда.

— Ты?! — выдохнула она, и в её глазах вспыхнуло столько чистой, неразбавленной ненависти, что на секунду мне действительно стало тяжело дышать. На одно короткое мгновение мне действительно стало жаль, что я приехал.

Потому что я ожидал злости, ожидал крика, но увидеть, как она смотрит на меня, словно на чужого человека, оказалось больнее, чем я предполагал. Но стоило мне посмотреть на неё чуть дольше, на эти знакомые до боли черты, на кудри, которые она наконец-то оставила в покое, на то, как дрожат её губы, я понял, что не зря. Даже если она сейчас ненавидит меня всем сердцем, я готов был стерпеть всё, лишь бы остаться рядом.

Господи, как же она изменилась. И как же сильно я по ней скучал.