Контракт на доверие

Пятница была такой же, как все остальные дни, то есть никакой, серой, без начала и конца, просто очередной блок времени, который надо было пережить. Я сидел над отчётом, который перечитывал уже, кажется, в четвертый раз, хотя за все четыре раза не смог запомнить ни одной цифры. Я смотрел и думал ни о чём, точнее, об одном и том же, о том же, о чём думал последние два месяца.

Я потер виски и откинулся в кресле, медленно провел ладонью по лицу и посмотрел на часы.

Двадцать три минуты десятого, но домой ехать не хотелось.

Цифры расплывались.

Я взял ручку, сделал какую-то пометку, перечитал её и понял, что написал одно и то же число дважды.

— Господи, Марк, соберись, — пробормотал я себе под нос, раздраженно бросая ручку на стол.

В этот момент дверь кабинета открылась, без стука или со стуком, я не услышал. Я поднял голову, готовый увидеть кого угодно из сотрудников, которые иногда задерживались, но увидел Андреса.

Он закрыл за собой дверь и несколько секунд просто смотрел на меня, переводя взгляд со стакана на мою помятую рубашку, потом на раскрытые папки, а затем снова на моё лицо.

— Хреново выглядишь, товарищ, — сказал Андрес, плюхаясь на диван напротив моего стола и сразу же наливая себе бокал виски из почти опустевшей бутылки, которая уже несколько дней стояла у меня под рукой.

— Я в курсе, — ответил я грубо, не поднимая глаз от бессмысленного отчёта, в котором цифры давно уже плыли перед глазами, но Андрес, как всегда, не обратил на мою резкость никакого внимания, лишь прищурился, глядя на бутылку.

— Мне кажется, или в прошлый раз тут было больше? — сказал он с лёгкой усмешкой, явно намекая на то, как быстро я опустошаю запасы.

— Это новая, — ответил я спокойно, поднимая свой полупустой бокал, чтобы он мог убедиться, и сделал ещё один глоток, чувствуя, как алкоголь на мгновение притупляет ту постоянную, ноющую боль.

— Я, конечно, слышал об изменениях в вашей конторе, но чтобы так… — продолжил он весело, делая глоток и наблюдая за мной поверх бокала.

Я снова уткнулся в бумаги, надеясь, что этот разговор закончится сам собой, однако Андрес явно не собирался уходить.

— Зачем ты пришёл? — спросил я холодно, потому что настроения шутить с другом, пусть даже самым близким, у меня сегодня особо не было.

— Хотел немного похвастаться, — совершенно серьёзно ответил он, откинувшись на спинку дивана, и в его голосе впервые за весь вечер появилась неподдельная гордость. — У меня родилась дочь.

Я поднял глаза и несколько секунд просто смотрел на него, чувствуя, как внутри что-то слабо дрогнуло, не зависть, нет, скорее странное, далёкое эхо того, чего у меня самого никогда не будет.

— Поздравляю, — сказал я, заставляя себя поднять на него взгляд. — Извини, подарка не подготовил.

Андрес только махнул рукой.

— О да, ничего страшного, можешь не дарить мне яхту до следующего месяца, я потерплю, — отмахнулся он.

Я впервые за весь вечер усмехнулся, и это оказалось настолько непривычным ощущением, что я сам почти удивился собственной реакции.

— Как назвали? — спросил я.

— Алессия, — тихо произнес он.

Он произнёс это имя с таким выражением лица, будто только что сообщил мне о рождении новой звезды, и я невольно задержал на нём взгляд, потому что никогда не видел Андреса таким спокойным и одновременно счастливым.

— Красивое имя, — кивнул я.

— Лилиан выбирала, кстати, она передавала тебе привет, — сказал он, улыбнувшись.

— Добился своего всё-таки, — сказал я, и в голосе впервые за долгое время появились почти дружелюбные нотки.

Андрес посмотрел на меня поверх стакана и театрально вздохнул.

— Если не считать того, что я ночую в гостиной на диване, а не под боком любимой женщины, то да, но ты знаешь, есть к чему стремиться, — ответил он весело, пожимая плечами.

— Ты заслужил, — усмехнулся я. — Я бы вообще тебя на порог не пустил, — заметил я уже без прежней грубости, скорее в шутку.

— Марк, я был на родах, — возмутился он, поставив стакан на подлокотник. — Мне кажется, за это мне должны были простить все мои прошлые грехи.

Я тихо рассмеялся.

— Это зависит от того, сколько их было, — хмыкнул я.

— Не будем портить прекрасный вечер статистикой, — легко отпарировал он.

Я снова улыбнулся, и несколько секунд в кабинете было почти спокойно, настолько спокойно, насколько вообще могло быть в моей жизни сейчас.

Потом Андрес замолчал.

Он поставил стакан на столик, посмотрел на меня внимательнее и несколько секунд молчал, словно подбирал правильные слова.

— А ещё, — наконец произнес он, — у меня недавно был один очень занимательный разговор.

Я медленно поднял взгляд.

— И? — переспросил я.

— С одной очень прекрасной дамой, — сказал он медленно, явно проверяя мою реакцию, и он не ошибся.

Внутри меня словно что-то оборвалось.

Я перестал двигать пальцами, которыми до этого машинально перелистывал страницы отчета, и почувствовал, как тело мгновенно напряглось, хотя внешне постарался сохранить прежнее спокойствие. По коже пробежала предательская дрожь, потому что мы оба прекрасно знали, о ком именно идёт речь.

— Она звонила тебе? — спросил я, стараясь говорить ровно, хотя голос предательски стал ниже.

Андрес несколько секунд смотрел на меня, словно решал, насколько сильно хочет сейчас издеваться над моим самообладанием.

— Да, — коротко кивнул он.

Я опустил глаза на свой стакан.

Виски уже почти не оставалось, лёд давно растаял, напиток стал тёплым и каким-то безвкусным, и я вдруг поймал себя на том, что сжимаю стакан настолько сильно, что побелели пальцы.

— И? — не выдержал я.

— Мы виделись, — ответил он.

Глава 36.

Марк.

Я провел ладонью по лицу и тихо спросил:

— Она что-нибудь говорила обо мне?

Андрес откинулся на спинку дивана, покрутил стакан в пальцах и посмотрел на меня с улыбкой. Он явно знал гораздо больше, чем собирался сказать.

— Немного… — сказал он и замолчал.

— И что именно? — спросил я, стараясь говорить спокойно.

— Поэтому я и пришел, — сказал Андрес уже серьезнее, поставив стакан на столик. — Что случилось, Марк?

Я промолчал.

Он несколько секунд изучал мое лицо, а потом добавил:

— И если ты сейчас начнешь втирать мне какую-нибудь дичь про сокращение штата, оптимизацию расходов и внезапное изменение корпоративной стратегии, я сейчас же уйду.

Мне хотелось сказать ему, что он лезет не в свое дело, что все уже закончилось, что Аврора уволена, что решение принято и что обсуждать здесь больше нечего. Только Андрес был моим другом, и, наверное, впервые за два месяца мне действительно захотелось перестать держать все внутри.

Я поднял на него глаза.

— Что ты хочешь от меня услышать, друг? — спросил я тихо.

Андрес резко поднялся с дивана.

— Что? Ты меня спрашиваешь? — удивился он.

Я лишь промычал что-то невнятное, глядя в свой бокал.

Он начал ходить по кабинету, явно пытаясь не сорваться. Я видел, как менялось его лицо, потому что он постепенно складывал в голове те куски информации, которые до этого казались ему совершенно несвязанными между собой.

— Я пытаюсь понять, почему малознакомая девушка почти в слезах звонит мне и спрашивает, не найдется ли у меня работа, — сказал он, остановившись возле окна.

Я опустил глаза.

— Я подумал, что, может, у вас какая-то реорганизация, поэтому помог ей, чем смог, — продолжил Андрес, снова повернувшись ко мне. — А потом я немного покопался в новостях и узнал, что ваша контора, как она там называется…

— «ИнсайтМедиаГрупп», — сказал я автоматически.

— Да вот это вот, — махнул он рукой, — выиграла огромный тендер, подписала контракт с Киоши, и даже, о чудо, поставила у руля нового второго генерального директора, которым, насколько я понимаю, стал твой брат, которого ты терпеть не можешь, так? — уточнил он.

Я кивнул.

— Так вот, — Андрес снова сел и теперь смотрел на меня без улыбки. — Я последний раз спрошу, Марк, какого чёрта у вас тут случилось?

Я посмотрел на него и понял, что больше не хочу придумывать объяснения.

— Ты действительно хочешь знать? — спросил я.

— Я уже приехал сюда вечером в пятницу и выпил твой виски, — сухо ответил он. — Теперь ты обязан рассказать.

Я невольно усмехнулся.

— Хорошо, — выдохнул я.

Я откинулся в кресле и на несколько секунд закрыл глаза.

И я рассказал ему всё. Абсолютно всё. Про Комореби, про ту чертову флешку, про то, как Нора украла данные из моего облака, про Макса и его ультиматум.

Андрес молчал до самого конца, не перебивал меня, не задавал вопросов, только время от времени делал глоток виски и смотрел куда-то перед собой. И от этого молчания мне становилось еще тяжелее, потому что я прекрасно понимал: он сейчас собирает в голове всю историю целиком. И мне почему-то очень хотелось услышать от него хоть что-нибудь, любую фразу, которая позволила бы мне почувствовать себя человеком, совершившим сложный, вынужденный поступок, а не последним идиотом на этой планете.

Когда я закончил, в кабинете повисла тяжелая тишина. Андрес долго смотрел на меня, поставил бокал на столик и медленно провел ладонью по подбородку.

— Очень занимательный рассказ, — сказал задумчиво Андрес, глядя на меня поверх бокала.

— Ну давай, скажи что-нибудь приободряющее, давай, — усмехнулся я, ожидая хоть какого-то слова поддержки.

— Я скажу, что ты полный идиот, Марк. Таких сказочных… долбое… кхм-кхм… идиотов ещё поискать надо, — произнёс он, слегка смягчая последнее слово, но смысл оставался прежним.

— О, спасибо, друг, ты всегда найдешь нужные слова, не знаю, что бы я без тебя делал, — раздраженно произнес я, сделав глоток.

— Да пожалуйста, обращайся, — ответил он совершенно серьезно, после чего снова взял свой бокал.

Я несколько секунд смотрел на него, чувствуя, как внутри поднимается раздражение, хотя злиться на Андреса было бессмысленно, потому что он говорил то, что я и сам повторял себе каждую ночь.

— Сам-то... — произнес я, отставляя бокал. — Напомнить тебе, как ты просил меня за Лилиан?

Андрес замер.

Я почувствовал, как накопившееся за последние месяцы напряжение начинает вырываться наружу, и остановиться уже не получалось.

— Девушка пришла ко мне еле живая. Ты попросил меня помочь ей, я помог, дал работу, а потом выясняется, что она беременна, — резко произнес я и поставил бокал на стол.

Андрес отвел взгляд.

— Беременна, Андрес! — повторил я уже громче, чувствуя, как голос начинает дрожать от злости. — И весь офис, включая мою тогдашнюю невесту, считал, что этот ребенок от меня. Знаешь, сколько я тогда выслушал? Сколько я получил дерьма от Норы, от отца и от сотрудников, которые уже успели придумать обо мне половину биографии? — продолжил я, повышая голос.

— Я не знал, — начал он, — это было вынужденно, ситуация была…

— Вынужденно?! — я почти засмеялся. — А ты думаешь, у меня был большой выбор, когда я сидел в переговорной и Макс объяснял, что произойдёт с Авророй, если я скажу нет? Ты думаешь, мне хотелось видеть, как она плачет? Думаешь, я каждый вечер после этого спал спокойно, потому что сделал правильный выбор?

Мы оба выдохлись почти одновременно, и в кабинете снова повисло тяжёлое молчание, нарушаемое только тихим тиканьем часов. Я откинулся в кресле, закрыв глаза, и почувствовал, как злость медленно сменяется привычной, ноющей пустотой.

— Не тебе меня судить, друг, — сказал я уже тише.

Я снова взял бокал, но пить уже не хотелось, поэтому просто держал его в руке, ощущая холод стекла ладонью.

Несколько секунд мы молчали, пока Андрес наконец не заговорил.

— Она уезжает, Марк, — сказал он тихо.

Я поднял глаза.

— Что? — переспросил я.

— Аврора, — спокойно пояснил он, — я устраиваю её в издательство в Сан-Секвойе, она уедет в конце месяца.

Я медленно кивнул, чувствуя, как внутри что-то неприятно сжалось.

— Да, пожалуй, так будет лучше... для нее, — глухо произнес я.

Последние два слова дались мне тяжелее всего, потому что я уже несколько недель повторял их себе практически каждый день, и на секунду мне самому захотелось в них поверить, потому что если она уедет, если между нами будут сотни километров, если она начнет новую работу, познакомится с новыми людьми, привыкнет к новой жизни, тогда, возможно, когда-нибудь она перестанет вспоминать меня.

Андрес внимательно посмотрел на меня.

— А для тебя? Что будет лучше для тебя, Марк? — прямо спросил он.

Я отвернулся к окну, смотрел на огни города внизу и думал, что на этот вопрос у меня не было ответа, последние два месяца вообще не думал о том, что будет лучше для меня. Я думал о виски, и об отчётах, и о том, как пережить следующее совещание с Максом, но не о том, что будет лучше для меня, потому что это казалось вопросом из другой жизни, из той, которая была до того разговора в переговорной.

— Она меня ненавидит, думает, что я ее бросил, потому что она мне надоела, — сказал я хрипло.

Андрес помолчал несколько секунд и потом спросил тихо:

— А ты? — тихо спросил он.

Я посмотрел на него.

Он уже знал ответ.

Наверное, я тоже знал его с той самой минуты, когда впервые понял, что мне хочется видеть ее рядом не как сотрудницу, и даже не как женщину, которая случайно оказалась в моей постели после слишком большого количества алкоголя, а как человека, с которым я хочу просыпаться, спорить из-за какой-нибудь ерунды на кухне, ехать куда-нибудь на выходные, возвращаться домой после тяжелого дня и слышать ее голос, потому что рядом с ней даже самый обычный вечер приобретал смысл.

— Я люблю её, — сказал я.

Слова повисли между нами, простые, но при этом совершенно бесполезные, когда я сам сделал все возможное, чтобы женщина, которую я люблю, больше никогда не захотела меня видеть.

Андрес опустил глаза и тихо выдохнул.

— Тогда тебе придется выбирать, Марк, — серьезно произнес он.

Я усмехнулся.

— Опять выбирать, — горько усмехнулся я.

— Да, опять, — сказал он, и в его голосе появилась легкая улыбка. — Выбор, ответственность, последствия, контроль, стратегия, планы на пять лет вперед, отчеты, совещания, инвестиции, сделки... Ты всю жизнь строил вокруг себя систему, в которой каждое действие должно иметь понятный результат, и куда тебя это в итоге привело?

Я усмехнулся.

— Ты можешь оставить все как есть и больше никогда к ней не лезть, дать ей спокойно уехать, позволить ей построить новую жизнь и самому продолжить жить здесь, в этом кабинете, среди отчетов, попивая виски, пока однажды ты не поймешь, что прошло десять лет, — сказал он уже серьезнее.

Андрес поставил бокал на стол и на несколько секунд задумался.

— Подумай, у меня есть пара идей, как можно попробовать все устроить, и да, они будут неприятными и потребуют времени, потому что сейчас ты связан по рукам и ногам, — добавил он.

Он подошел к столу, взял свою куртку и некоторое время молча смотрел на нее, словно собирался уходить, затем снова повернулся ко мне.

— Я прекрасно понимаю тебя, Марк, — продолжил он мягче.

— Мне тоже пришлось выбирать, — тихо произнес он, — и я долго считал, что деньги, карьера, положение, репутация, все эти вещи имеют огромную цену.

Я молчал.

— Я оставил Лилиан на полгода, — повторил он тихо, — и она никогда меня за это не простит полностью, сколько бы времени ни прошло, сколько бы я ни пытался исправить последствия, сколько бы раз ни говорил ей, что тогда не понимал, что делаю. И она будет права. Я сам выбрал сначала то, что казалось важным, потом понял, что выбрал неправильно, и пришлось выбирать снова. И вот я теперь сплю на диване в гостиной и считаю это лучшим местом на земле.

Он на секунду улыбнулся.

— А потом появилась Алессия, — сказал он, и его лицо смягчилось.

Я посмотрел на него.

Андрес улыбался, и в этой улыбке было столько спокойствия, которого я давно не чувствовал внутри себя, что мне стало почти завидно.

— Знаешь, когда я беру ее на руки, я понимаю одну простую вещь: деньги, власть, должности, акции и все эти наши красивые цифры в отчетах, это такая херня, Марк, — сказал он совершенно спокойно, — маленькая, смешная, бесполезная херня, если тебе вечером некому сказать, что ты пришел домой.

— Ты решил стать моим психологом? — хмыкнул я.

— Боже упаси, — фыркнул он, — мне хватает Лилиан, чтобы каждый день получать бесплатный курс повышения квалификации по женской психологии.

Я впервые за долгое время рассмеялся, пусть всего на несколько секунд, и Андрес, заметив это, тоже улыбнулся.

— Если что, я на связи, у тебя есть неделя, — сказал он, уже выходя из кабинета, — и Марк...

Он задержал взгляд на мне.

— Не позволяй страху принимать решения за тебя, — бросил он напоследок и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Дверь закрылась.

Я остался один посреди огромного кабинета, где на столе лежали документы, рядом стоял недопитый бокал виски, за окном мерцали огни Нордхавена, а в голове впервые за два месяца появилась мысль: если я действительно люблю ее настолько, насколько сам себе в этом только что признался, у меня оставалась ровно неделя, чтобы решить, способен ли я наконец перестать быть человеком, который всю жизнь выбирает то, что от него требуют, и впервые сделать выбор самостоятельно.

Глава 37.

Марк.

Прошла ровно неделя с того вечера, когда Андрес ушёл из моего кабинета, оставив после себя недопитый стакан виски, несколько фраз, которые я прокручивал в голове все эти дни, и одну единственную неделю на решение.

Чего Я хочу?

Не чего от меня ждут, не что будет выгоднее компании, не что скажет отец, не что принесёт больше денег, власти или уважения, а что хочу я сам?

Хотя, если быть честным с самим собой, решение я принял гораздо раньше, просто мне требовалось несколько дней, чтобы окончательно перестать искать причины остаться там, где я уже давно не хотел находиться, и признать простую вещь, которую раньше считал невозможной: иногда для того, чтобы начать новую жизнь, приходится сначала закрыть дверь в старую, даже если за этой дверью остаётся практически всё, что ты строил годами.

Готов ли я рискнуть всем, что у меня есть, ради шанса, который может даже не обернуться успехом?

Я сидел в переговорной на очередном совещании и чувствовал, как внутри меня нарастает странное, почти болезненное спокойствие человека, который уже принял решение и теперь просто ждет момента, чтобы привести его в исполнение.

После того как Макс официально занял кресло второго руководителя, бремя проведения всех этих утомительных собраний перешло на его плечи, чему я был искренне рад, поскольку у меня полностью иссяк запас внутренних сил стоять перед советом директоров, натягивать на лицо дежурную улыбку и с пафосом рассказывать о высоких показателях, поэтому я предпочитал молча приходить, отсиживать положенное время и так же тихо уходить, пока кто-нибудь из акционеров не начинал задавать неудобные вопросы относительно моего болезненно странного состояния.

В этот раз все происходило по привычному сценарию, я занял свое место в дальнем углу массивного стола и полностью погрузился в собственные мысли, пока Макс увлеченно вещал о каких-то очередных показателях, предлагал сомнительные способы оптимизации расходов и выдавал прочую корпоративную ересь, которая звучала невероятно красиво, раньше я бы обязательно нашёл десять ошибок в презентации, двадцать причин для спора и ещё несколько способов вывести его из себя одной фразой.

Сегодня мне было всё равно.

Я слушал первые несколько минут, а потом перестал. Не потому, что не понимал, о чём он говорит, я как раз слишком хорошо понимал, о чём он говорит, чтобы не заметить, насколько красиво звучащие формулировки на самом деле скрывали решения, которые через полгода могли обернуться для компании весьма неприятными последствиями.

Пусть делает.

Если Макс действительно хочет играть в большого руководителя, пусть сам потом разбирается с результатами своего гениального управления, я же умываю руки. Впервые за много лет я почувствовал, что мне действительно не хочется спасать эту компанию от каждой ошибки, которую совершает мой брат, и странным образом это ощущение оказалось почти приятным. Я больше не обязан что-то исправлять, что-то кому-то доказывать, приходить сюда и делать вид, что мне всё ещё есть дело до происходящего.

Не потому, что внезапно перестал ценить то, что создавал годами, и не потому, что мне стало плевать на деньги или репутацию. Просто в какой-то момент я понял, что если ещё раз позволю кому-то решить за меня, как мне жить, то однажды проснусь стариком и обнаружу, что всю жизнь был очень успешным человеком в жизни, которую никогда не выбирал.

В середине его доклада, я уже даже перестал слушать, о чем он говорил, потому что все мои мысли занимало то, что я планировал сделать после этого совещания, взвешивал все за и против, хотя даже те «против», которые я пытался найти, в итоге превращались в «да».

Оставался отец.

Это было единственным что я не мог предугадать, не его реакцию, реакция как раз таки будет понятна, он взорвётся, будет кричать, но вот последствия…отец умел быть терпеливым в мести и непредсказуемым в деталях, и вот это беспокоило меня гораздо сильнее, чем вся эта бессмысленная болтовня.

В какой-то момент переговорная неожиданно стихла, я поднял голову и обнаружил, что все смотрят на меня. Отец сидел напротив и внимательно изучал моё лицо.

— Марк? Что ты думаешь? — спросил он.

Я моргнул, пытаясь вспомнить, о чём они говорили последние несколько минут.

Безрезультатно, если честно, я даже не представлял, какую именно тему они сейчас обсуждали, посмотрел на Макса, тот ждал моего привычного разноса.

И, кажется, впервые за всё время немного расслабился, когда я спокойно ответил:

— Если Макс считает это целесообразным, я не возражаю.

Это была моя универсальная фраза за последние месяцы, и она была настолько расплывчатой, что никто не мог понять, слушаю ли я вообще, что происходит, или просто говорю что-то, чтобы меня оставили в покое.

Отец нахмурился.

— Ты не возражаешь? — переспросил он.

— Нет, — коротко бросил я.

— И всё?

— А что ещё тебе нужно услышать? — пожал я плечами.

Отец откинулся в кресле и несколько секунд изучал меня. Я уже знал этот взгляд, он чувствовал, что что-то не так.

— Ты сегодня какой-то рассеянный, — наконец сказал он. — У тебя всё в порядке?

Какая забота, сейчас расплачусь от умиления прямо здесь, перед всем советом директоров.

— Просто устал, — протянул я.

— От чего?

— От всего, — глухо ответил я.

Макс отвёл взгляд.

Отец нахмурился сильнее.

— Может, тебе стоит взять отпуск? — предложил он.

Я усмехнулся.

— Возможно.

— Возьми неделю, — настаивал отец.

— Может, даже больше, — пробормотал я.

Конечно, я непременно устрою себе отпуск, когда закончу всё, что задумал.

Отец хотел что-то сказать, но я резко поднялся из-за стола:

— Если вы закончили, — сказал я, — у меня тоже есть кое-что для обсуждения.

В комнате стало тихо.

Макс перестал улыбаться и напрягся, вот теперь он слушал. Я увидел, как он выпрямился в кресле, и почти физически почувствовал, как его спокойствие исчезло. Он прекрасно знал, что я способен одним предложением разрушить всю ту красивую картину, которую он так старательно рисовал перед отцом и советом акционеров.

Но сегодня братец мог спать спокойно, возможно, даже с благоговейной улыбкой на лице.

— Мы тебя слушаем, Марк, — сказал отец.

Я достал папку и передал её через стол, отец молча начал читать, и я видел, как кровь медленно отступает от его лица, а потом так же стремительно заливает его багровым цветом.

— Ты что удумал, щенок?! Ты в своем уме?! Что это за бред?! — рявкнул он так, что несколько человек за столом невольно вздрогнули.

— Что там такое? — настороженно спросил Макс, в котором проснулось животное, параноидальное любопытство.

— Я продаю свою долю акций, — сказал я, — и ухожу с поста генерального директора.

Тишина в переговорной была такой, что я слышал, как кто-то из акционеров у дальнего края стола осторожно поставил чашку.

— И кому продал?! — отец уже не говорил, он кричал, и это было непривычно, потому что он редко терял эту свою холодную корректность. — Торни! Своему дружку Торни продал, думаешь если его компания поглотит нас, то, я позволю тебе потом спокойно всё выкупить обратно за бесценок?! Да я тебя живьём закопаю!