Опасное положение

Длинные пальцы мужа заканчивали застегивать последние пуговицы на воротнике.

– Вот! – обрадовалась я. – То есть не все решения можно принимать единолично, да?

Только дурак бы не понял бы, а Яр – не дурак. Он мрачно повернулся на меня и посмотрел без улыбки.

– Я о многом тебя не спрашиваю, но сейчас вижу, что-то серьезное. Что происходит? – я сбавила тон на огорченно-просительный. – Поделись… Ты сейчас о чем-то большом молчишь, а это уже как красное окно, понимаешь? Если бы было серое окно, я бы промолчала, но окно сейчас уж очень красное… Так нельзя.

Я не была уверена, что он поймет, но Яр понял и дернул уголком губ, только помечая улыбку на серьезном лице.

– Это работа, Катя, не более, – ровно произнес он. – Не хочу, чтобы ты волновалась, особенно сейчас. Я справляюсь.

Было похоже на отказ, но я обрадовалась.

«Признал серьезное! Начал говорить!»

– А если я уже? – возразила я с тем самым нажимом, который свидетельствовал о том, что теперь я дипломатично не отступлю. – УЖЕ волнуюсь, Яр! И так, и так получается волнение. А будешь молчать, я могу придумать очень страшные вещи и начать волноваться сильнее. Ты знаешь.

Муж вздохнул и недовольно сложил руки на груди.

– Уже начала придумывать, – предупредила я, быстро соображая про Хаос, смерти, разрушения, измены.

– Хорошо, – сразу хмуро обронил он.

Сдался!

Яр тяжело зыркнул на меня, кажется, услышав мысль, но говорить продолжил:

– Могу сказать… некоторое. Совет хочет, чтобы я сделал кое-что принципиально неприятное. Я не могу отказаться, потому что они все равно заставят согласиться. Но когда исполню приказ, последствия будут плохие. Таково положение на этот момент. Я решаю вопрос.

Задумавшись, я села на край кровати.

– Вроде как тогда, когда нужно было убить меня?

– Вроде того, – сухо ответил он.

Муж возвышался надо мной мрачный, немногословный, недвижимый как статуя, явно ожидая момента, когда разговор закончится. Понимая, что в подробности он вдаваться не желает, и у меня мало времени, я чуточку подумала.

– Ну и сделай так же, как в прошлый раз… – пытаясь смягчить выросший передо мной камень в виде Наяра, я робко потерла носочком ноги черную брючину.

Мужская нога на ощупь тоже казалась гранитом, не мягче.

– Как «так же»? – его голос звучал ровно на грани терпения.

– Сделай вид, что очень хотел меня убить, то есть исполнить приказ, но не смог. Вот уже руку протянул, но не смог по независящим от тебя причинам. Так бывает. Например, тогда дракон прилетел! Воля внешних обстоятельств, гражданин начальник!

Последнее я произнесла тоном заправского нарушителя.

Яр как-то очень по-мужски хмыкнул.

– Птенчик… – шагнув вперед, он уронил меня на спину и сам навис сверху. Мой ценный совет не прокомментировал, зато приложился к губам так крепко и властно, что стало чуточку больно. По моим ощущениям поцелуй означал: «Прекрасная идея. Ты мне очень помогла, женщина, благодарен, ДОСТАТОЧНО, НЕ ЛЕЗЬ, Я САМ».

– …или саботируй, – предложила я, как только он оторвался от губ. От меня легко не отделаться. – Некачественно сделай работу, чтобы не настало то самое «плохо». Сыграй в дурачка, сделай что-то другое и скажи: «Ой, а вы не ЭТО хотели? Простите, ошибся». Делай вид, что делаешь, а сам бездельничай. Или пусть твою работу за тебя выполнит кто-то другой. Найми кого-то вместо себя. Договорись, заставь. Делай медленно, тяни время, авось рассосется. Заболей! Рука, нога не сработала! Больничный возьми или отпуск. У тебя жена рожает! Делай, но не делай.

На губах Яра, наконец, проявилась улыбка. Несколько удивленная.

– Сколько вариантов… У тебя, оказывается, большой опыт, – он замер, изучая мое лицо. – Ты особо ценный работник, саботажница?

– Еще какой. Пахала пятидневку с девяти до восемнадцати, – честно ответила я. – Любое начальство порой отдает возмутительные приказы. Я десять лет процессом наслаждалась, знаю кое-что о выживании.

Его новый поцелуй был долгим, нежным и глубоким, а в моих мыслях прозвучало:

«Спасибо, нарушительница».

Кажется, чем-то помогла.

– Не успел спросить, как все прошло вчера с повитухами? – оторвавшись от губ, муж сменил тему. Увидев, как потеплели его глаза, я обрадовалась и не стала препятствовать смене направления разговора.

– Они три часа заставляли меня дышать и еще говорили, что у меня плохо получается, – обиженно рассказала я. «Обиженно», потому что тема важная, я весь день хотела пожаловаться и за всеми тревогами забыла. А мне нравится Яру жаловаться, потому что он идеально реагирует.