Опасное положение

Я понимала.

Нехотя потянула халат, смущенно обнажая грудь, но придерживая расходящиеся полы на животе, чтобы не показывать бордовые растяжки в нижней части. Халат соскользнул с плеча, открывая потяжелевшую округлость. В отражении я увидела, как Яр облизнул губы.

– Так, – он не отводил заблестевшего взгляда. – Вторую.

Всё точно шло не в сторону консультативного осмотра. Ощущая как вместе со смущением, подкатывает желание, я прикусила губу и потянула халат в сторону. Яр тут же подхватил края, снимая его с плеч вообще. Что ж такое… Я опустила глаза. Натянутый до просвечивающих вен живот, растяжки, целлюлит… Сейчас он опять будет меня утешать, а я буду безутешна.

Халат упал на пол. Я невольно поджала пальцы ног.

– Да, она изменилась… Стала ещё больше возбуждать, – с хрипотцой констатировал Яр, томительно неторопливо осматривая, а затем медленно приподнимая и взвешивая грудь на ладони. Одну, затем вторую… Оценивающе. – Будь моя воля, ты бы ходила беременной всегда.

«Извращенец!»

Я округлила глаза, опять попытавшись сбежать от зеркала, которое все еще показывало мне ужасные вещи, но Яр прихватил меня за плечи. Нежно, но крепко придержав, заставил остаться на том же месте.

«Не надо убегать. Посмотри на себя моими глазами… Я расскажу, что вижу Я», – физически ощутимый взгляд скользил по моему телу через зеркало. Теперь его голос зазвучал в голове. Самое важное и личное Вороны передают именно мысленно и с тех пор, как мы стали парой, Яр многое говорил именно таким способом. «Когда смотрю на тебя, я думаю о том, что ты ждёшь ребенка от меня и нахожу эту мысль до одурения привлекательной. Сейчас ты вдвойне моя, максимально моя… Больше моя, чем была когда-либо. Больше моя, чем была у кого-либо. Это видно всем. Это довольно мужское чувство, возможно, тебе сложно понять или странно слышать… Но я в восторге, когда смотрю на тебя, птенчик. В эти недели ты даже сама себе принадлежишь меньше, чем мне. Я испытываю гордость. Изменения в твоем теле, эти формы – лучшее, что я видел. Знаю, твоё состояние ненадолго, скоро ты опять будешь больше принадлежать себе, но пока еще есть время, позволь мне насладиться».

Длинные пальцы нежно погладили живот. Потрясенная откровенностью, я даже забыла про свои комплексы, взирая на мужа через зеркало. Я – полностью обнажена. Его взгляд… Он смотрит на меня с одной единственной оценкой: «Моё». Яр продолжал говорить, а точнее… передавать, потому что его губы не произносили ни слова.

«Мне нравится, что живот уже не скрыть, что он большой и круглый. Ты как… драгоценное яйцо в моем гнезде. Хрупкое, бесценное. Я держу тебя в руках, прячу под крылом, охраняю. Это то, что чувствует самец Ворона, птенчик… У меня нет ничего похожего на желание сбежать, наоборот…»

Яр чуть улыбнулся, открывая, что зацепил мои вчерашние размышления. Зная, для него мои мысли как невольный фоновый шум, я все равно порозовела. То, что он говорит – какая-то особая грань откровенности, от которой чувствуешь гремучую смесь задыхающегося восторга с таким же возмущением. Сейчас Ворон намеренно не скрывает свои истинные мысли. Он хочет, чтобы я знала их, как и он – знает мои.

«…сейчас я хочу присвоить тебя себе ещё больше. Вдвойне, втройне… Забрать навсегда. Взять всё. Всю».

Наяр наклонился, с недвусмысленным желанием впиваясь губами в мою шею. Его рука поднялась от живота, стиснула грудь. А голос в голове продолжил говорить, чиркая меня мыслями теперь настолько откровенно, что все предыдущее стало казаться невинным будничным разговором. Я знаю, проникнуть в мысли – ещё одна грань обладания для него.

Он хочет, чтобы я знала.

Через час, я уже лежала на его плече, не думая ни о чем. Яр буквально вытащил из меня все крамольные мысли, искусно заместив их другими. Вот уже и зеркало казалось не таким плохим, муж не таким загадочным, а я предстала не симпатичным бегемотом, а драгоценнейшим охраняемым яйцом. Любимым яйцом.

Как Фаберже, только круче.

Глава 7. Формы контроля

Наяр

Даже если небо затянуто тучами, над облаками царит синяя безмятежная гладь. Я парю в ней, чувствуя, как сильны крылья, прислушиваюсь к ветру, скольжу по его невидимым течениям с огромной скоростью, которую почти не чувствую: относительно огромного неба маленькая точка движется медленно. Здесь нет высоких звуков, только беспрерывный низкий гул, от которого закладывает уши. Колоссальные воздушные массы ворочаются и клубятся медленно, величественно; давят, легко подавляя объемом и мощью. Но ощущение свободы и полета не сравнить с другими удовольствиями. Поднимаясь над облаками, поднимаешься над всем: не только над землей или горами, но и над желаниями, проблемами, прошлым. Я летаю при любой возможности. Для Ворона это не прихоть и не возможность, а такая же ежедневная потребность, как пить или спать.

Летать.

Теплое плечо под моей рукой начало ерзать, ходить из стороны в сторону и активно подергиваться. Я вынырнул из блаженного состояния, вернувшись в дом, по-зимнему светлую комнату и собственное тело, расслабленно раскинувшееся на кровати. Движение означало, что Катя уже отдохнула и что-то запланировала. В прошлый раз, когда она так внезапно подскочила, я нашел ее с кисточкой в руках, перекрашивающую оконную раму в красный цвет, поэтому сейчас решил уточнить:

– Куда?

Не открывая глаз, я удержал плечико, которое явно вознамерилось удрать.

– Ты здесь? О чем думаешь? Как себя чувствуешь? – замерев, заботливо спросила Катя, бессовестно задавая свои вопросы и не отвечая на мой. Этому она научилась у меня.

– Я здесь. Ни о чем не думаю. Мне очень хорошо, – ответил я в тон, совершенно не отвлекаясь. Мягкое плечо под рукой заходило ходуном: Катя пыталась выбраться. Ласково прижав ее к себе покрепче, я полустрого повторил вопрос:

– От всеведущего без ответа не уйти. Куда?

За дочерью Хаоса надо приглядывать, а я как раз люблю знать, что происходит, где, когда и почему; также предпочитаю ведать, что было и что будет. Иногда жена сердится и обвинительно сообщает, что я жуткий контролер. Она забывает, что я – Ворон. Что я могу ответить? Только пожимаю плечами.

«Да, птенчик, я – всеведущий. Контроль и управление – моя сущность».

Катя фыркает.

Хотя сейчас я, конечно, не серьезно. Мне нравится ее спрашивать, подавлять легкое сопротивление и получать ответ. А ей нравится убегать от ответа и немного настойчивости. В итоге каждый получает то, что хочет.

– Я всё-таки хочу приготовить тебе завтрак, – безрезультатно побарахтавшись, созналась Катя, и была немедленно освобождена.

Я проголодался и окончательно открыл глаза.

«Заботится», – улыбнулся я, наблюдая как жена неуклюже сползает с кровати и запахивает халат на красиво торчащем животе.

– Оладушки? – с надеждой поинтересовался я. – Кстати, пахли вкусно.

Я облизнулся, вспоминая вкус губ.

– Яйца кончились, потом, – обиженно сообщила Катя, обижаясь, кажется, на яйца. – Обрадую тебя хот-догом, хорошо?

А вот теперь я напрягся. Обрадовать меня непонятным блюдом очень сложно. Вообще не люблю сюрпризы, предпочитаю знать, что ожидать. Зато Катя неожиданности обожает. Хаос…

– Хорошо, – глядя на ее лучащееся энтузиазмом лицо, я все же покорно согласился. О чем речь, я не представлял, но понимал, что радости не избежать. – Ходдок? Что это?

– Хот-дог. Очень популярная и вкусная уличная еда! Переводится с английского как горячая собака, – наставительно сообщила жена, разворачиваясь к двери. – Тебе понравится!

Мне уже не нравилось ни слово, ни перевод, ни перспектива.

– Собака, – автоматически повторил я, без воодушевления представляя лохматое, грязное и с языком. – Хорошо, что горячая. Холодная собака звучит хуже.

Собаки мне не по вкусу, но, если надо, я съем.

– У нас говорят, что горячее сырым не бывает, – таинственно добавила жена. Она уже радостно улыбалась и, оживившись, блестела глазами.

– Интересная поговорка, – дипломатично согласился я, думая, что очень даже бывает. Но спорить не хотел. Меня больше интересовал вопрос: откуда у нас сырая собака? Я начал планировать серьезный разговор с поставщиком, включающий в себя список нежелательных продуктов.

А пока делать нечего, сам проглядел. Приготовлюсь к подогретому псу.

– Как ты себя чувствуешь? Как животик? – озабоченно спросил я, смирившись с завтраком.

– Отлично! – отмахнулся мой неиссякаемый источник радости и начал движение к двери, одновременно придерживая живот. Я приподнялся, чтобы ничего не пропустить. Она сейчас смешно переваливается при ходьбе, смотреть забавно, но тревожно: Катя и так не отличается ловкостью, а с животом… Мне все кажется, что она куда-нибудь завалится. Не представляю, как она ходит с настолько смещенным центром тяжести. Передвигается, надо сказать, с большей осторожностью, чем было раньше, но…

Я представил, что она сейчас начнет спуск по лестнице.

Ужас.

– Провожу тебя вниз, – я вскочил.

– Что?! Нет! – так категорично рявкнула Катя, что я замер под сузившимся взглядом дочери Хаоса, на секунду проявивший своевольный скорпионий нрав. – Я сама прекрасно хожу! Лежи! Тебе положено отдыхать!

Под таким напором пришлось лечь. Мгновенно успокоившись, жена скрылась за дверью. Я напряженно слушал ее медленные шаги, готовый вскинуться в любой момент, и выдохнул, когда спустилась. Должен сказать, обычно она ведет себя настолько по-человечески, что я не так часто вспоминаю, кто на самом деле моя спутница.

Хаос коварен. Порядок должен бдеть.

Оставшись один, я опять закрыл глаза, отбросил эмоции и сосредоточился.

Пока есть время, нужно обдумать каждое слово Совета как можно более тщательно. С ясной головой, можно точно утверждать, что вчерашнее собрание вскрыло для меня несколько новых, крайне увлекательных фактов.

Первый. Насколько я могу судить, четыре Ворона Совета не планируют оплодотворять каждый по три женщины: в беседе и подсчетах фигурировала цифра «двадцать девять», а не «тридцать три». Очень занимательно с учётом и так малого числа всеведущих. Странно, что они не желают улучшать статистику. Слишком стары? Ну уж на раз бы каждого хватило, могли бы уж выжать из себя. Куда делось «благо рода» для них?

Мысленно нанизав эту мысль на высокую пику, я перешёл к следующей.

Второй факт. Корректировка установок всеведущих вряд ли первая, а это значит…

Я умерил застучавший в висках пугающе сильный гнев и сопровождающий его ужас. Да, ужас.

…это значит, что нами управляют не в меньшей степени, чем мы управляем другими. Иронично… Надо сказать, сложно воспринимать это спокойно. У меня есть вопросы: сколько длится корректировка? Месяцы? Годы? Века? Всегда? Когда это началось?

Ещё одна мысль отправилась на пику.

Третий факт. Я стал сильнее, не поддался на управление. Как? Когда мог измениться мой уровень силы?

Я не слабый Ворон, но никогда не дотягивал до членства в Совете. До вчерашнего дня я присутствовал на собраниях наравне с остальными, и таких ситуаций не случалось. По крайней мере, я не помню…

Несколько минут я перебирал варианты, когда в памяти словно сверкнула молния. Пять месяцев назад! Сосуд! Лиса! Вспомнил…

Тогда меня пригласили восстановить стертые воспоминания этой девушки. Я коснулся ее виска, заглянул в память, сбросил с воспоминаний небрежный покров. У Лисы редчайший дар, она магический Сосуд, который накапливает Силу и может дополнить ею любого. Я долго заглядывал в её голову, и не придал особого значения тому, как стало горячо в пальцах. Лиса была полностью в моей власти, открыта, расслаблена. Да, помню, что удивился странному теплу, но даже не подумал, что оно может значить. Восстановив воспоминания, я спокойно улетел и больше не вспоминал о том. Похоже, именно тогда я случайно принял или забрал от Сосуда какую-то толику Силы и этого стало достаточно…

Вот оно.

Я содрогнулся от мысли, что ещё несколько месяцев назад мог поддаться Совету. Теперь понятно. Случайность спасла меня или Хаос? Лиса из мира Кати, они знакомы. Порядок? Что бы то ни было, я благодарен.

– Яр! Готово! – голос Кати отвлек меня от размышлений, и я на время прервался.

Ошеломлённый открывшимся, я задумчиво спустился и обнаружил на тарелке нечто похожее на бутерброд. Хваленая горячая собака, которую я так опасался, представляла собой горячую свиную сосиску в хлебе с добавлением заготовленных с осени томатов и специй. Все это мы получаем из поселка. Сосиску Катя поджарила на сковороде, а хлеб испекла сама. Простое, понятное и вкусное блюдо без добавления собак.

– Нравится? – жена подперла подбородок рукой и смотрела как я ем, с неприкрытой ехидцей улыбаясь и лукаво щуря зелёные глаза.

Глянув на нее, я понял, что она знала и о моей реакции, и о моих сомнениях.

Негодница…

Я вычеркнул из планов разговор с поставщиком, отложил наполовину съеденный хот-дог и неторопливо вытер рот и руки.

– Не смей! – мгновенно осознав, что ее ждёт, Катя соскочила со стула и пустилась наутёк, двигаясь к двери с неожиданным проворством для своего положения.

Сбежать? От меня? Ха!

– А ну иди сюда!

Я легко догнал и поймал довольно хохочущее круглое создание. Хорошенько зажав, приподнял, наклонился, с удовольствием прикусывая несколько особо мягких мест под негодующие визги.

Ручка!

– Нет, нет, а-а-а!

Бочок!

– Яр, не смей!

Попка!

– Ви-и-и! Отпусти-и-и!

Через минуту птенчик взмолился о пощаде, а когда не помогло, отпросился в отхожее место: на этом сроке ребенок неплохо давит ей на мочевой. Пришлось отпустить. Подняв глаза, я увидел застывшую за окном скорпионью мантикору, уже навострившую ядовитый хвост на случай, если я обижу любимую хозяйку. Мы с этой тварью не сдружились с первой встречи, а теперь живем бок о бок и до сих пор мечтаем друг от друга избавиться. Я читаю это в ее взгляде, сам жду момента. Будь моя воля, давно пустил бы на сосиски. Создание, конечно, отвратительное, но и Вороны всеядны.

А Катя против.

Судя по надежде, застывшей на уродливой коричневой морде, Кора мечтала, что Катя скомандует атаковать меня, но та только помахала ей рукой, убегая. Обнадеженное выражение морды чудовища превратилось в огорченное. Тихо заскулив, мантикора опустила ядовитый шипастый хвост и легла прямо в сугроб под окно.

Бдит, несносный монстр. Хорошо.

Вернувшись за стол, я опять посерьезнел, продолжил жевать и думать.

Итак. Что дальше?

Предлагаем подумать о перспективах стоящих перед вами вариантов…

Какие у меня варианты? Они хотят, чтобы я подчинился приказу, после чего предлагают мне войти в Совет. Стать одним из членов Совета заманчиво. Быть одним из высших богов, решать, управлять… Вершина иерархии.

Неподчинившихся заставят подчиниться…

Этим все сказано. Мне открыли тайное, что подразумевает не только перспективу войти в круг избранных, а также и перспективу серьезных воздействий при несогласии с политикой Совета. Вряд ли процесс будет приятен. Чем мне могут угрожать?

Хм-м… Угроза уничтожения маловероятна: всеведущие наперечет. Шантаж, давление – да, но в какой форме?

Придумают, если уже не придумали.

…в любой форме приятного мало. Наивно полагать, что опытные Вороны не найдут для меня эффективного решения.

Вариант «бежать» отпадает. Мне не спрятать семью от Ока. Это однозначно.

Вариант «ничего не делать, ждать» глуп.

Остается решать. Взвесим.

В случае отказа подчиниться я останусь верен своим принципам, но затем на меня нажмут. Хорошо нажмут. Мои точки давления очевидны: Катя и ребенок. Очевидно и то, что я сделаю все ради них… Плохо. Надо признать, рано или поздно болевая точка подействует, и меня заставят подчиниться. К чему приведет этот путь? Спокойной жизни не видать. Если бы я был один, да… Но теперь на мне ответственность за жену и будущего ребенка. Подвергать их риску, боли, страху, чтобы в итоге под нажимом согласиться, не вариант.

Вывод: отказывать Совету нельзя.

Сосредоточившись, я спокойно откусил кусок сосиски, методично работая челюстями. Катя говорит, что я похож на машину в такие моменты. Может быть. Я ничего не чувствую, когда решаю. Если решение эффективно, но оно тебе не нравится, это означает, что эмоции мешают. Голову нужно держать холодной.

Что произойдет, когда я соглашусь… Хм.

В случае согласия я войду в Совет, но сначала придется нарушить свои принципы и верность выбранной, а затем еще и решать, что делать со своими детьми от других. Если бы Катя была Вороном или человеком, было бы немного проще. Да, я бы мог изменить ее мнение по этому вопросу и сделал бы, пусть это мне не по нраву. Истина, известная каждому всеведущему, гласит: «Незнание – благо». Люди сильно преувеличивают счастье осведомленности. Совет прав. При отсутствии выбора, воспользоваться своей Силой для покоя близких логично и гуманно. Доля страдания остается только мне, что вполне справедливо.

Однако весь этот стройный план нарушает Хаос. Моя спутница – дочь Скорпиона, которая не поддается контролю, и это обстоятельство в корне меняет дело. Я могу молчать, могу скрывать, но рано или поздно правда откроется, Катя узнает, и наши отношения закономерно испортятся. Если сказать ей о положении дел с самого начала, отношения испортятся раньше, потому что любовницы и дети – это не то, с чем может смириться моя своенравная. И я ее понимаю.

Что получаем в итоге? Высокую вероятность так или иначе исполнить приказ с такой же высокой вероятностью разрушения собственной семьи.

Жена вернулась, подперла меня под бок теплым бедром и начала непринужденно рассказывать о восхитительных ощущениях после своего первого хот-дога. Я молча слушал, иногда вставляя содержательные междометия, и представлял, что она может не прийти, может не захотеть говорить, может не захотеть касаться, перестать доверять, уйти…

С холодной головой заключил, что такой вариант меня не устраивает. Я должен найти иной путь.

Хриплое карканье снаружи заставило меня настороженно поднять голову.

«Вестники».

Глава 8. Красное окно

– Сейчас вернусь, – я потрепал Катю по плечу и поднялся. Залез в сапоги, накинул плащ и вышел наружу.

Вокруг моего дома раскинулась широкая каменная терраса. В этом году я поставил ограждение: не мог спокойно смотреть, как бескрылая любопытная жена подходит к краю и заинтересованно смотрит в пропасть. Сейчас на стальных перилах, подернутых инеем, сидел вестник: небольшой ворон с темно-бурыми подпалинами.

Аний. Личный вестник Совета.

Заметив, как я выхожу, он махнул крыльями, немедленно представ в облике пожилого и сухого мужчины. Никогда не слышал от него ни слова, впрочем и сам ему ничего не говорил вслух.

«А они не медлят. Нехорошо».

Остановившись на почтительном расстоянии друг от друга, мы взаимно раскланялись.

«Порядка в ваших делах, князь. Совет желает знать ваше решение».

«Порядка в ваших делах. Ответ “да””, – лаконично ответил я. – Но выбор кандидаток за мной».

Последнее я сказал, чтобы сэкономить время. Я дословно помнил сказанное на собрании:

Если всеведущий не выберет женщин сам, Совет назначит ему кандидатур по своему усмотрению.

Мне точно не нужны сюрпризы от Совета. Все, что я могу контролировать, я буду контролировать.

Аний прикрыл глаза в знак того, что принял ответ. К сожалению, на этом диалог не закончился.

«Об этом уже позаботились. Предлагает сделать выбор сегодня. Претендентки собраны и ждут всеведущих в полдень в общем доме. Явка обязательна».

Теперь прикрыл глаза уже я, ощущая как в горле резко стало сухо.

УЖЕ?!

«Попутного ветра», – вежливо поклонившись, обронил Аний и улетел, а я остался. Слова застряли в сжатых зубах. Этот колючий ветер однозначно не попутный для меня.

Не один я люблю все контролировать… Совет уже подсуетился.

Я чувствовал, как мне один за другим отрезают пути отступления, подгоняя вперед, словно скотину.

Времени нет.

Мозг лихорадочно заработал, взвинчивая темп.

Катя

Стоило Яру только встать и встретиться с этим вестником – а я уже прекрасно понимаю, что прилетал именно «вестник» – как он опять помрачнел. Видно, вести не хороши.

– Дурные вести? – я обеспокоенно тронула руку мужа, как только он снял сапоги и скинул плащ.

– Малоприятные.

Мой Ворон раздраженно выдавил из себя одно слово и сразу молча прошел наверх.

«Опять тридцать пять», – огорченно поняла я, проводив его взглядом.

У нас с Наяром есть негласная договоренность: он без вопросов принимает мои решения по дому, а я не пытаю его о работе. Такой компромисс выгоден обоим: Яр далек от декора и интерьера примерно, как… земля от неба. Ну не интересна Ворону тема ковра в гостиной, он равнодушен к мебели, категорически не понимает термина «пустая стена» и вообще не хочет ничего знать о цвете яичной скорлупы относительно белого. А я понимаю, что он не может говорить мне все, и не настаиваю, когда отмалчивается. Такое положение казалось идеальным до сегодняшнего дня. Но у всего есть пределы.

Потому я решительно пошла за Яром на максимальной скорости последнего триместра.

Он уже застегивал свой идеальный черный мундир. Их у него пять, все одинаковые. Сейчас оденется, улетит и останусь я вариться в мыслях одна.

– Помнишь, тебе не понравилось, когда я перекрасила окно в красный? – медлить было нельзя, и я атаковала сходу.

– Да. Это привлекает внимание и может быть опасным, – немедленно ответил муж, повторив примерно то же самое, что сказал в прошлый раз. Мы тогда почти поругались, точнее я страшно обиделась и огорчилась. Красный на доме смотрелся великолепно, очень оживляя все эти серо-коричневые естественные оттенки. Яр же заявил, что на красный, как на сигнальный маяк, может прилететь любой хищник, и о красоте сочетаемости слушать не желал.

Длинные пальцы мужа заканчивали застегивать последние пуговицы на воротнике.

– Вот! – обрадовалась я. – То есть не все решения можно принимать единолично, да?

Только дурак бы не понял бы, а Яр – не дурак. Он мрачно повернулся на меня и посмотрел без улыбки.

– Я о многом тебя не спрашиваю, но сейчас вижу, что-то серьезное. Что происходит? – я сбавила тон на огорченно-просительный. – Поделись… Ты сейчас о чем-то большом молчишь, а это уже как красное окно, понимаешь? Если бы было серое окно, я бы промолчала, но окно сейчас уж очень красное… Так нельзя.

Я не была уверена, что он поймет, но Яр понял и дернул уголком губ, только помечая улыбку на серьезном лице.

– Это работа, Катя, не более, – ровно произнес он. – Не хочу, чтобы ты волновалась, особенно сейчас. Я справляюсь.

Было похоже на отказ, но я обрадовалась.

«Признал серьезное! Начал говорить!»

– А если я уже? – возразила я с тем самым нажимом, который свидетельствовал о том, что теперь я дипломатично не отступлю. – УЖЕ волнуюсь, Яр! И так, и так получается волнение. А будешь молчать, я могу придумать очень страшные вещи и начать волноваться сильнее. Ты знаешь.

Муж вздохнул и недовольно сложил руки на груди.

– Уже начала придумывать, – предупредила я, быстро соображая про Хаос, смерти, разрушения, измены.

– Хорошо, – сразу хмуро обронил он.

Сдался!

Яр тяжело зыркнул на меня, кажется, услышав мысль, но говорить продолжил:

– Могу сказать… некоторое. Совет хочет, чтобы я сделал кое-что принципиально неприятное. Я не могу отказаться, потому что они все равно заставят согласиться. Но когда исполню приказ, последствия будут плохие. Таково положение на этот момент. Я решаю вопрос.

Задумавшись, я села на край кровати.

– Вроде как тогда, когда нужно было убить меня?

– Вроде того, – сухо ответил он.

Муж возвышался надо мной мрачный, немногословный, недвижимый как статуя, явно ожидая момента, когда разговор закончится. Понимая, что в подробности он вдаваться не желает, и у меня мало времени, я чуточку подумала.

– Ну и сделай так же, как в прошлый раз… – пытаясь смягчить выросший передо мной камень в виде Наяра, я робко потерла носочком ноги черную брючину.

Мужская нога на ощупь тоже казалась гранитом, не мягче.

– Как «так же»? – его голос звучал ровно на грани терпения.

– Сделай вид, что очень хотел меня убить, то есть исполнить приказ, но не смог. Вот уже руку протянул, но не смог по независящим от тебя причинам. Так бывает. Например, тогда дракон прилетел! Воля внешних обстоятельств, гражданин начальник!

Последнее я произнесла тоном заправского нарушителя.

Яр как-то очень по-мужски хмыкнул.

– Птенчик… – шагнув вперед, он уронил меня на спину и сам навис сверху. Мой ценный совет не прокомментировал, зато приложился к губам так крепко и властно, что стало чуточку больно. По моим ощущениям поцелуй означал: «Прекрасная идея. Ты мне очень помогла, женщина, благодарен, ДОСТАТОЧНО, НЕ ЛЕЗЬ, Я САМ».