Четыре на каждом углу

С порезом на скуле Кате пришлось повозиться: было важно как можно точнее стянуть края раны. Хоть порез и был относительно неглубоким, он располагался на самом видном месте и в будущем обещал оставить шрам.

С лицом Кеши пришлось возиться гораздо дольше. Его рассеченная бровь была так же щедро побрызгана жгучим одеколоном. Кате то и дело приходилось строго уговаривать его закрыть глаза, чтобы спиртовые пары не выжгли роговицу, но парня надолго не хватало: он постоянно моргал, дергался и пытался коситься на Спичку здоровым глазом.

Наконец настала очередь камуфлировать тяжелый фингал под левым глазом Кеши. Катя достала из косметички тональный крем «Ruby Rose» и принялась аккуратно замазывать синяк. Это не слишком спасло ситуацию. Когда сверху лег закрепивший работу слой пудры, выяснилось, что сухая текстура лишь подсветила изнутри благородный, глубокий голубоватый оттенок гематомы. Катя брезгливо выковыряла из пудреницы испачканную пуховку, понимая, что после Кешиного фингала её придется выбросить. Чертыхаясь про себя, она нанесла сверху еще один, более плотный слой тоналки.

Цвет пятна под глазом наконец-то стал отдаленно напоминать цвет кожи живого человека. Но против физиологии макияж был бессилен: припухлость никуда не делась, да вдобавок этот загримированный участок теперь выглядел инородным, мертвенно-бежевым пятном, что сделало отек еще более заметным.

Катя критически осмотрела результат своей работы и вздохнула:

— М-да. Слушай, давай я тебе хоть цвет по всей площади лица выровняю? А то ты как лишайный.

Ответом ей был предсказуемый, наполненный искренним уличным ужасом возглас:

— Я тебе что, п*****с, чтоб лицо полностью малевать?! — Кеша аж отшатнулся.

Катя мысленно улыбнулась и спокойно согласилась, что на представителя этой категории Кеша точно не похож.

Катю по-прежнему раздражало их бесконечное бессвязное бормотание. Никакой логики, никакой сути — только шум.

— Либо рассказывайте по порядку, либо молчите, — отрезала она.

Они замолчали. Воздух в квартире стал напряженным. Рассказывать они не собирались, и Катю это задело.

— Родоки скоро придут, валите отсюда, — с нескрываемым разочарованием сказала она. — Мне еще убирать за вами.

— А куртки? — взмолился Кеша.

Катя со вздохом вышла из комнаты и вернулась с мотком черных ниток и иголкой.

— Вот, сами шейте.

Кеша, кряхтя, снял изувеченный бомбер, оставшись в серой, застиранной футболке. Он положил куртку на колени и, неуклюже перебирая забинтованными пальцами, попытался продеть нитку в игольное ушко. С заплывшим глазом это превратилось в отдельную пытку. Он щурился, ругался сквозь зубы, но упрямо целился кончиком нити, пока Спичка не вырвал у него инструмент из рук.

— Дай сюда, снайпер хренов, — проворчал Спичка, ловко вдевая нить.

Они принялись за работу прямо за кухонным столом. Спичка шил сосредоточенно, низко наклонив голову с остриженным затылком. Его пальцы двигались на удивление точно, стягивая рваные края ткани грубыми, неровными, но крепкими стежками. Из прорех все еще упрямо лез пушистый белый синтепон, и Кеша то и дело заталкивал его обратно обухом чайной ложки.

Катя наблюдала за ними со стороны, опершись на раковину. Она никак не могла понять, что могло заставить их забыть прежнюю вражду и встать плечом к плечу с теми самыми людьми, которые несколько месяцев назад перевернули вверх дном её квартиру. Рассказать правду она не могла. Оставалось только молча смотреть.

На самом пороге, когда они уже обулись, Спичка вдруг замялся. Он опустил глаза — редкий для него момент смущения — и тихо спросил:

— Ты можешь у себя одну штуку подержать? До выходных.

Катя кивнула, не раздумывая. Спичка выудил из кармана блестящий металлический предмет.

Она видела разные кастеты: были и кожаные полоски с шипами, и импортные диковинки, и копеечные пластиковые кольца из ларьков. Но эти были другими. Тяжелые, самодельные, выточенные из стальной пластины толщиной почти в полсантиметра. Четыре отверстия для пальцев, округлая форма основания, переходящая в сложные зубья-выступы. На когда-то блестящей поверхности сияли царапины, а «зубья» успели потерять первозданный блеск и стали шершавыми.

Она взяла оружие — кастеты оказались тяжелыми, холодными, пахнущими машинным маслом и тем специфическим запахом железа, который долго не смывается с кожи. Катя ради любопытства примерила стальную пластину — её тонкие девичьи пальцы буквально утонули в огромных отверстиях, предназначенных для того, чтобы крушить чужие челюсти. Это зрелище завораживало и пугало одновременно. Совершенно не к месту пришла мысль, что без привычки таким и самому себе недолго всё переломать.

— Спрячь где-нибудь у себя, — коротко бросил Спичка, развернулся и быстро открыл входную дверь.

Когда парни ушли, она еще раз внимательно рассмотрела каждый, положила кастеты вглубь ящика письменного стола и прикрыла тетрадями и старыми рефератами. Без тени страха, без задней мысли. Ей ведь было не трудно. В голове промелькнула несуразная мысль: в первый раз она увидела Спичку без спички во рту — что-то в этом нарушало привычный порядок вещей. Но мысль испарилась, вытесненная необходимостью отмыть кухню до возвращения родителей.

На третий день, ближе к вечеру, кастеты попросили обратно. Катя достала из ящика письменного стола металлические пластины и вынесла их на лестничную клетку.

— Зачем они вам снова, Спич? — тихо, но твердо спросила она.

Спичка уверенно и небрежно положил кастеты во внутренний карман бомбера. Металл тихо звякнул, упав на дно кармана. Он вынул спичку изо рта, внимательно посмотрел на её обгоревший кончик, а затем перевел взгляд на Катю. Его глаза не изменили хитрого выражения.

— Не спрашивай, малая. Меньше знаешь — крепче спишь, — беспечным тоном ответил он.

Но за прошедшие дни кое-что Кате все же удалось узнать — причем против воли. И просьба вернуть кастеты вызывала у нее тревогу.

.