Тени судьбы

Екатерина Куковерова

Тени судьбы

Среда, 20 августа

– Утречко, Аленка!!! Сделаешь, как обычно – сказал Артем, улыбаясь во все свои белоснежные и ровные 32 зуба.

– А как «обычно»?– ответила стройная шатенка, поворачиваясь к собеседнику, – я не Аленка – и тоже приветливо улыбнулась.

– Ух ты, «обычно» – это двойной эспрессо, 4 сахара.

Артем облокотился на стойку и еще больше расплылся в улыбке.

– Я Артем.

– Людмила, можно просто Люся, – ответила девушка, и скромно, но очень кокетливо потупила глазки. – 4 сахара, да Вы сладкоежка.

– Меня ждет целый трудовой день, и надо зарядиться кофеином и глюкозой.

– Четыре сахара – это преступление против вкуса, – с легким вызовом протянула Люся, перекладывая стаканчик в другую руку. – Особенно в таком эспрессо. Наша новая арабика с нотами карамели… она того не стоит. Попробуете как я предложу? Двойной, но с двумя кубиками тростникового. И взбитое молоко облачком, совсем чуть-чуть.

Артем приподнял бровь, его улыбка стала не такой лучезарной, но более заинтересованной.

· Ведёте себя, как настоящий кофейный диктатор, Люся. А что, если я откажусь от вашего ультиматума?

· Тогда рискуете получить на подносе не только кофе, но и увесистый трактат о гармонии вкусов, – парировала она, уже запуская кофемолку. Гул на секунду заглушил её голос. Когда стихло, она добавила тише, почти конфиденциально: – И лишитесь возможности оценить моё фирменное искусство латте-арта. Сегодня у меня получаются идеальные сердечки.

Артем рассмеялся, сдаваясь.

· Ладно, ладно, сдаюсь на милость победительницы. Я в ваших руках. Вернее, в вашей чашке. Только вот интересно, всем неугодным клиентам вы читаете лекции?

Люся, ловко управляясь с кофе-машиной, бросила на него искоса взгляд.

· О, нет. Это привилегия только для тех, кто с порога ошибается именем. Это, знаете ли, обязывает.

· Обязательство принял, – кивнул Артем, наблюдая, как её тонкие пальцы грациозно двигались среди блестящего металла и фарфора. – Тогда, Людмила, можно просто Люся… а что вас ждет сегодня? Тоже целый трудовой день?

· Меня ждет целая битва, – она поставила перед ним дымящуюся чашку с идеальным коричнево-белым сердечком. – С потоком людей, которые вечно спешат, с вечно капризной техникой и с моей совестью, которая запрещает класть в хороший кофе четыре ложки сахара. А это, поверьте, самая сложная битва.

Она пододвинула к нему сахарницу с тростниковым сахаром – аккурат две порционные палочки рядом.

· Позвольте узнать, в какой же крепости вы служите, что так отчаянно нуждаетесь в глюкозной броне?

· Архитектурное бюро «Вертикаль», – ответил Артем, медленно помешивая кофе. Он сделал глоток и его глаза расширились от искреннего удивления. – Ого. А это… это действительно другое дело. Спасибо, что настояли на своём. Как будто раньше я пил просто коричневую сладкую воду.

Люся удовлетворённо улыбнулась, как садовник, видящий первый росток.

· Видите? А говорите – диктатор. Просто проводник в мир прекрасного. Ну что, Артем из «Вертикали», удачи в строительстве вашего дня. Чтобы он был устойчивым, гармоничным и… не слишком сладким.

· Спасибо, – он приподнял чашку в легком тосте. – А вам – чтобы техника не капризничала, поток был поменьше, а ваша совесть… ну, пусть иногда и отдыхает. До завтра, Люся. Теперь я запомнил.

· До завтра, – кивнула она, уже поворачиваясь к следующему клиенту, но улыбка ещё играла на её губах.

И пока Артем уходил, делая ещё один глоток непривычно вкусного кофе, она поймала себя на мысли, что завтрашнее «утречко» ждёт с немалым любопытством.

***

Рабочий день Артема начался, как обычно, с хаоса. На большом светодиодном экране в его кабинете горели чертежи нового жилого комплекса – изящная «стеклянная бабочка», которую его команда проектировала уже восьмой месяц. Сейчас наступила самая нервная фаза – согласование с заказчиком, вечно всем недовольным мужчиной, с галстуком, дороже, чем офисный ковёр. С девяти до одиннадцати Артем метался между совещанием, где пытался отстоять атриум с живыми деревьями («Невыгодно! Замените на искусственные пальмы!»), и рабочим столом, заваленным альбомами по вентиляции и комментариями от пожарного надзора.

Мысли путались, в висках стучало – остаточный эффект утреннего кофеина, но без привычной сахарной тяжести. Он ловил себя на том, что в паузах пальцы сами тянулись к телефону, будто хотелось проверить… что? Соцсети? Нет. Скорее, найти повод для той лёгкости, с которой началось утро. Он даже сфотографировал остатки сердечка на кофейной пенке перед тем, как допить. На всякий случай.

В час дня, когда голод и усталость начали брать верх, зазвонил личный телефон. На экране заулыбалась милая мордашка – «Света, жена брата».

– Темчик, привет! Ты не забыл, что сегодня два самых главных счастья в твоей жизни отмечают юбилей? Целых пять лет! – голос Светланы был тёплым, но с хорошо знакомой ему ноткой материнской строгости. Она знала, что её деверь, погружённый в работу, мог и забыть.

Артем на секунду замер, мысленно лихорадочно перебирая календарь. День рождения Маши и Даши! Чёрт, он же заказал подарки – эти огромные наборы для творчества с блёстками и самозатвердевающей глиной – но они должны были привезти только завтра! Паника на мгновение сковала грудь. Но в этот момент завибрировал телефон с сообщением о том, что заказ можно забирать.

– Свет, конечно помню! Как можно забыть про наших принцесс, – выпалил он, стараясь, чтобы в голосе не дрогнуло. – Я… у меня сегодня одно важное совещание может затянуться, но я буду, обязательно! К восьми точно буду.

– Ладно, ладно, главное – будь. Девочки уже весь день тебя вспоминают, говорят: «Дядя Тёма обещал приехать на розовой машинке!». Ты им, кстати, что про розовую машинку наобещал? – в голосе Светы послышался смех.

– Государственную тайну, – отшутился Артем, с облегчением вспоминая, что заказанная игрушечная радиоуправляемая машина розового цвета уже лежит у него в багажнике. – Всё будет. И торт со свечками на два отделения я везу.

– Умница. Ну, не задерживайся. И… Артем? – её голос стал чуть мягче. – Ты в порядке? Звучишь как-то… непривычно бодро.

– Да всё отлично. Просто сегодня… хороший кофе с утра попался, – улыбнулся он в трубку, и перед глазами снова возникло изображение аккуратного сердечка на бархатистой пенке и чьи-то кокетливо потупленные глаза.

Повесив трубку, Артем откинулся на спинку кресла. Рабочий хаос вокруг вдруг потерял свою гнетущую остроту. Теперь у дня появилась ясная, светлая цель – вечер, полный детского смеха, объятий племянниц и семейного тепла. И где-то на пути туда – небольшая, но важная остановка. Чтобы поблагодарить строгого «кофейного диктатора» за то, что сегодняшний день, несмотря на все сложности, начался и продолжался как-то по-особенному. Он быстро написал в заметки: «Забрать торт в 18:30. ЦВЕТЫ».

***

Рабочий день Андрея начался не с громкого дела. В восемь утра он уже сидел в своем кабинете и с кислым выражением лица слушал рассказ участкового о старушке Марии Петровне, которая вот уже третью неделю писала заявления о «злонамеренном энергетическом воздействии» со стороны нового соседа-студента.

– Она утверждает, что у нее из-за его «мысленных вибраций» вянут фиалки и скисает молоко, – монотонно докладывал участковый, с трудом скрывая улыбку.

– И что? – устало спросил Андрей, протирая переносицу.

– И требует привлечь его по статье об… экстрасенсорном хулиганстве. Предлагает провести следственный эксперимент с горшками.

Андрей тяжело вздохнул. Горы нераскрытых дел висят, отчетность горит, а он вынужден разбираться с фиалками. Он отправил участкового уговаривать старушку, а сам погрузился в бумаги, от которых стол казался непроходимыми джунглями. Мысль о доме, о дочках не приходила. Она появлялась только как раздражающий фон – в виде двух пропущенных утренних звонков от Светы. Он даже не перезвонил. «Наверное, опять что-то по поводу этого дурацкого дня рождения», – мелькнуло где-то на периферии сознания, прежде чем он снова уткнулся в протокол.

В обед его отвлекли еще более абсурдным случаем: два бизнесмена поссорились из-за парковочного места у офиса и устроили «дуэль» на корпоративных машинах, которые дверьми, нанесли друг другу ущерб на смехотворную сумму. И теперь каждый настаивал на ответственности второго, заваливая отдел встречными жалобами. Андрей, чувствуя, как у него дергается глаз, провел «воспитательную беседу», больше похожую на родительский разнос двум нерадивым подросткам, и выпроводил их, пообещав оштрафовать обоих за мелкое хулиганство. Время текло, а чувство, что день потрачен впустую, лишь усиливалось.

Телефонный звонок раздался, когда он пытался вникнуть в очередную анонимку о нецелевом расходовании канцелярских скрепок в соседнем управлении. На экране горело «Света». Он с раздражением щелкнул «ответить».

– Да, я занят.

– Поздравляю, – холодный, ровный голос жены пронзил насквозь, – ты вообще помнишь какой сегодня день? Твоим дочерям сегодня исполняется 5 лет!!

В голове у Андрея что-то щелкнуло. Календарь. Вечер. Он мысленно ругнулся. Совсем вылетело из головы.

– Свет, я… Дело в том, что тут аврал… – начал он автоматически.

– Не надо, – перебила она. Голос дрогнул, но она взяла себя в руки. – Я уже привыкла. Они – тоже. Мы будем праздновать без тебя. Артем приедет. Он хотя бы позвонил и вспомнил. А ты… Ты просто предупреди, до скольких сегодня твой «аврал». Чтобы мы не ждали.

Она повесила, не дожидаясь ответа. Андрей опустил телефон, глядя на потрескавшийся пластик корпуса. Чувство вины, острое и неприятное, наконец прорвалось сквозь слой усталости и раздражения. Он увидел не отчеты, а две пары одинаковых глаз, которые смотрят на дверь. Услышал не гул голосов в коридоре, а натянуто-веселый голос жены: «Папа очень хочет прийти, но у него важная работа».

Он резко откинулся на спинку кресла. Пять лет. Целых пять. А он… он даже подарок не купил. Сказал жене «сама выбери что-нибудь, я потом деньги дам». Как будто речь шла об оплате коммуналки.

На секунду ему показалось, что весь этот день – старушки-экстрасенсы, бизнесмены-дуэлянты, скрепки – был жалкой, глупой пародией на дело, на важность. Пародией, которой он позволил затмить все по-настоящему важное. Он все еще сидел, уставившись в одну точку, когда в кабинет заглянул коллега: «Андрей Викторович, по тому делу с фиалками…»

– Отстань, – тихо, но так, что коллега сразу отпрянул, произнес Андрей. Он поднялся, взял со стула китель. Впервые за долгое время решение пришло мгновенно, без внутренних споров. – Я ухожу. Все вопросы – завтра.

Он вышел из отдела, не оглядываясь. Не на работу, не на глупости, которые сам же возвел в ранг чрезвычайных событий. Он шел домой. С пустыми руками, но с одной четкой мыслью: успеть. Хотя бы на торт. Хотя бы на «спокойной ночи». Всё остальное, включая увядшие фиалки Марии Петровны, могло подождать.

***

Цветочная лавка «Флер» встретила Артема густым, пьянящим ароматом, в котором смешались запахи роз, лилий, зелени и сырой земли. После стерильного офисного воздуха это было как попасть в другой, более живой и яркий мир. Внутри, за прилавком, заросшим зеленью, копошилась пожилая женщина с добрыми глазами и седыми волосами, убранными в пучок. Увидев его, она улыбнулась, вытирая руки о фартук.

– Молодой человек, вас ждали! Для двух виновниц торжества, верно? – спросила она, и Артем с удивлением вспомнил, что заказывал здесь букеты для девочек еще неделю назад.

– Да, и еще один, для их мамы. И… кое-что на завтра, если можно, – ответил он, оглядываясь вокруг. Его взгляд выхватывал то пушистые шары гортензий, то стрелы ирисов.

Через десять минут на прилавке красовались три букета. Для Светы – элегантная композиция из кремовых роз, белых альстромерий и нежной эвкалиптовой зелени, перехваченная широкой шелковой лентой цвета шампань. Для Маши и Даши – два почти одинаковых, но все же разных букетика в яркой упаковке. В одном преобладали розовые кустовые розочки и маргаритки, в другом – сиреневые фрезии и мелкие желтые ромашки. К каждому были прикреплены маленькие игрушки: к первому – блестящая фея на проволочке, ко второму – смешной дракончик.

– Чтобы не перепутали и не поссорились, – подмигнула флористка, ловко завязывая банты.

– Идеально, – восхищенно произнес Артем. – Спасибо. А теперь… насчет заказа на завтра.

Он замолчал на секунду, подбирая слова. Ему вдруг стало немного неловко.

– Мне нужен букет… неформальный. Не для праздника. Скорее… для хорошего начала дня. Яркий, но не вычурный. Живой.

Женщина смотрела на него внимательно, будто читая между строк.

– Для кого-то особенного? – мягко спросила она.

– Для… человека, который делает очень хороший кофе, – с легкой улыбкой признался Артем. – И обладает твердыми принципами насчет сахара.

Флористка засмеялась, поняв шутку.

– А, значит, нужен букет с характером. Без лишней сладости. Подождите секунду.

Она повернулась к холодильникам и через минуту вернулась с охапкой стеблей: насыщенно-синие анемоны с почти черными серединками, несколько веточек альстремерии персикового оттенка, пушистые ветки лимонного цитрона с мелкими листьями, источающими свежий цитрусовый аромат, и немного берграса для воздушности. Все вместе это выглядело поразительно стильно, ярко и… да, именно что с характером. Ни одной розы, ни одного пиона.

– Как кофе без четырех сахаров, – с одобрением кивнул Артем. – Он будет готов к восьми тридцати?

– К открытию. Только для нашего хорошего клиента, – улыбнулась женщина, записывая заказ в толстую книгу. – На карточке пожелание оставить?

Артем задумался, потом покачал головой.

– Нет. Пусть всё скажут сами цветы. И… моя пунктуальность.

Оплатив заказ и аккуратно взяв три готовых букета, которые теперь наполняли машину летним, праздничным ароматом, Артем вышел из лавки. Мысли о сложных чертежах и капризном заказчике окончательно отступили, уступив место предвкушению вечера. И едва уловимому, но очень отчетливому предчувствию, что завтрашнее утро может стать началом чего-то гораздо более интересного, чем просто чашка хорошего кофе. Он посмотрел на часы. Пора за тортом. И затем – к семье, где его ждали пять свечей, два одинаковых смеха и самый важный, пусть и запоздалый, праздничный ужин.

***

Вечер в квартире Андрея выдался шумным и по-домашнему ярким. Воздух был густым от запаха жареной курицы в сливочном соусе, свежего торта и воска от пяти разноцветных свечей. Гирлянды мигали над дверным проемом, а на диване сидели две самые важные личности – Маша и Даша, в одинаковых голубых платьях с пышными юбками, но с разными заколками в волосах. Их восторженные взгляды были прикованы к дяде Артему, который устроил настоящее шоу.

Артем, сбросив строгий пиджак и расстегнув рубашку на две пуговицы, казался полной противоположностью своему рабочему «я». Он был душой праздника: изображал фокусника, «извлекал» из-за уха Маши монетку, а потом «находил» её в кармане у ошарашенной Даши. Его смех, звонкий и заразительный, заполнял всю комнату. Когда он вручал цветы, это превратилось в целый ритуал. Он встал на одно колено, преувеличенно галантно склонил голову:

– Для самой прекрасной хозяйки этого замка, моей невестки Светы, чьё терпение можно сравнить разве что с прочностью титана!

Света, уставшая, но сияющая, приняла букет, покачав головой с улыбкой. Затем он с таинственным видом достал два маленьких букетика.

– А это – для двух принцесс, которые сегодня правят балом. Но будьте осторожны: говорят, в них спрятана волшебная пыльца, которая исполняет желания, если глубоко вдохнуть её аромат!

Девочки, затаив дыхание, принюхались к цветам, а затем залились смехом, обнаружив игрушки. Им не терпелось распаковать и огромные коробки с подарками, и через минуту гостиная превратилась в творческий хаос из блесток, лент и яркого пластилина.

Света смотрела на это веселье с теплой, но грустной улыбкой. Взгляд её то и дело скользил к часам, а потом к закрытой двери. Напряжение витало в воздухе, тонкой, но прочной нитью, несмотря на все старания Артема.

И тут, прямо в тот момент, когда девочки, под одобрительные возгласы Артема и Светы, приготовились задувать свечи на торте, раздался звук ключа в замке. Дверь открылась, и на пороге появился Андрей.

Он был поразительно, до мелочей, похож на Артема – те же темные волосы, тот же разрез глаз, тот же овал лица. Но если Артем казался источником света, то Андрей – его поглотителем. Он стоял в своем служебном кителе, который не успел снять, с лицом, застывшим в маске усталой отрешенности. В его позе, в опущенных плечах, в глубокой складке между бровей читалась тяжесть будней, которую он принес с собой, как запах холода с улицы. Он не улыбался. Он просто вошел, и праздничная атмосфера словно на мгновение съежилась, отступила перед ним.

– Папа! – взвизгнули в унисон близняшки, на миг забыв про торт.

– Я… приехал, – глухо произнес Андрей, снимая китель и вешая его на вешалку с такой автоматической точностью, будто это был служебный шкаф. Его глаза скользнули по нарядным девочкам, по улыбающемуся брату, по жене, в чьем взгляде он прочел сначала облегчение, а потом знакомый укор. Он подошел к столу, неуклюже потрепал каждую дочь по голове. – С днем рождения.

Контраст между братьями-близнецами стал в эту секунду кристально ясен. Артем излучал открытость, его жесты были широкими, лицо – оживленным. Андрей же был словно закован в невидимый панцирь. Его улыбка, когда он попытался ее изобразить, получилась напряженной, больше похожей на гримасу. Он сел за стол, и казалось, он не празднует, а несет какую-то дополнительную, невидимую вахту. Он механически ел торт, отвечал односложно на вопросы дочерей, и его взгляд постоянно уходил куда-то внутрь себя, будто он мысленно все еще допрашивал тех самых бизнесменов-дуэлянтов или составлял рапорт по фиалкам.

– Ну что, брат, попал под раздачу волшебной пыльцы? – попытался разрядить обстановку Артем, подмигивая ему.

– Что? – Андрей взглянул на него, непонимающе.

– Ничего, – вздохнул Артем, обмениваясь со Светой быстрым взглядом.

Праздник продолжался, но его сердцевина, самая светлая часть, слегка померкла. Девочки, чувствуя холодную волну от отца, инстинктивно потянулись к дяде, который смеялся и играл с ними на полу. Андрей сидел за столом, сжимая в руке вилку, и смотрел на эту картину. Он видел, как его дочери обнимают Артема, как их глаза сияют от восторга, и чувствовал себя не отцом, а посторонним наблюдателем. Гостем, которого терпят из вежливости.

И в его угрюмых, усталых глазах мелькнуло что-то острое и болезненное. Но за этой болью тотчас поднялась знакомая, едкая волна самооправдания. «А что я должен был сделать? Не работать? – думал он, глядя на свой нетронутый кусок торта. – Ипотека сама себя не выплатит. Кредит на эту самую квартиру, где они все сейчас так веселятся. Машины, садик, одежда… Всё это с неба не падает. Кто-то должен нести эту ответственность. Не играть в дурацкие игры, а обеспечивать».

Его взгляд упал на смеющегося брата. «Артем может позволить себе быть душой компании. У него проекты, премии, он рисует свои „стеклянные бабочки“ и получает за это бешеные деньги. А я? Я разгребаю чужой мусор. Буквально. Но без меня что было бы? Кто бы разобрался с той старухой и её фиалками? Кто бы остановил идиотов, которые крушат машины? Это же система. Если все будут уходить по первому зову на дни рождения – всё развалится. Моя работа, пусть даже с дурацкими делами, держится на чувстве долга. На том, что я важен там, в своем кресле. Без меня там – бардак».

Он мысленно произнес это слово – «важен». Оно отозвалось в нем горьким, но привычным удовлетворением. Да, даже в этом глупом дне с экстрасенсорным хулиганством была своя, извращенная важность. Он был нужен. Ему звонили, его ждали, от его решения что-то зависело. А здесь… Здесь, глядя на то, как его место у дочек занял улыбчивый брат-близнец, он чувствовал себя ненужным. Заменяемым. Его функцию «добытчика» никто не отменял, но функцию «отца»… Её, казалось, уже безболезненно перераспределили. Он был среди своей семьи, но бесконечно далеко от неё, запертый в своей броне из долга, раздражения и бесконечных, глупых дел, которые он сам же возвел в ранг миссии. И самая горькая мысль, которая внезапно кольнула его: а что, если эта броня нужна не столько для защиты семьи, сколько для того, чтобы оправдать свое собственное, добровольное одиночество в самом ее центре? Он сделал глоток воды, и она показалась ему невероятно горькой.

***

Тишина в квартире после отъезда Артема была гулкой и плотной, словно вата, пропитанная усталостью. Света, уложив наконец перевозбужденных девочек (Маша еще двадцать минут шепталась с феей из букета, а Даша крепко сжимала в кулачке дракончика), почувствовала, как с неё сползает последний слой праздничной мишуры. Осталось только измотанное тело и пустота, которую раньше заполняли смех и суета.

Она зашла в ванную, включила воду погорячее и заперла дверь. Поток почти обжигающих струй обрушился на неё, смывая запах торта, остатки крема с рук, макияж под глазами. И тут, под этот шум, который заглушал всё, её тело вдруг содрогнулось от первой, беззвучной судороги. Потом еще одной. И она уже не могла сдерживаться. Слёзы хлынули потоком, смешиваясь с водой. Она рыдала, закусив кулак, чтобы не закричать. Рыдала от обиды на Андрея, который снова был тенью. От усталости, которая копилась месяцами. От осознания, что её собственные мечты о карьере похоронены под горой детских вещей и быта. От того, что даже в день рождения дочерей она чувствовала себя не счастливой матерью и женой, а уставшим администратором праздника, который вот-вот сорвется. Ей было жалко себя, жалко дочек, и даже жалко этого чёрствого, угрюмого мужчину в соседней комнате, который, казалось, совсем забыл, как быть живым.

Но душ не мог длиться вечно. Вода начала остывать. Света резко вытерла лицо, оставив кожу красной и разгоряченной.

– Соберись, тряпка, – прошипела она себе сквозь зубы, глядя на своё заплаканное отражение в запотевшем зеркале. – Он такой. Тяжелый, застегнутый на все пуговицы. Но он твой. Он работает, тащит всё это. И ты его… любишь. Чёрт побери.

Последние слова она произнесла уже с горькой, но смиренной обреченностью. Любовь – это не только цветы и смех, как у Артема. Это ещё и долгая, упрямая работа по спасению того, кто сам себя заточил в тюрьму.

Она быстро, почти с остервенением, доделала все дела, нанесла на ещё влажную кожу каплю дорогого парфюмированного масла с запахом сандала и ванили – подарок от подруги на прошлый Новый год, который она берегла «для особого случая». Случай, видимо, был не особый, а отчаянный. Накинув на голое, ещё чуть влажное тело короткий шелковый халатик цвета шампань – почти прозрачный, оставляющий больше намеков, чем скрывающий – она не стала смотреть на себя в зеркало ещё раз. Не для того, чтобы оценить, а чтобы не потерять хрупкую решимость.

Приоткрыв дверь спальни, она увидела его. Андрей сидел на краю кровати, уже в пижамных штанах, спиной к ней, уставившись в темный экран телефона. Плечи были ссутулены, будто на них всё ещё давил тот самый служебный китель. Он даже не обернулся на её шаги.

Света сделала глубокий вдох, заставляя губы сложиться в подобие мягкой улыбки, а тело – двигаться плавно, расслабленно. Она подошла к нему сзади, легла на кровать рядом, повернувшись к нему, так, чтобы складки халата распахнулись, открывая линию бедра.

– Андрей, – позвала она тихо, почти шёпотом, касаясь пальцами его напряженной спины. – Девочки спят. Такие счастливые… Спасибо, что приехал. Правда.

Она сказала это не в упрек, а пытаясь найти хоть какую-то точку соприкосновения, хоть крючок, за который можно было бы зацепиться и вытащить его из этой холодной скорлупы. Вся её поза, её голос, её едва уловимый дрожащий выдох – всё было приглашением. Мольбой. Попыткой пробиться к мужу через толстую стену следователя, должника, усталого человека. Она предлагала не просто секс, а забвение, тепло, возможность на миг перестать быть теми, кем они стали. И в глазах её, несмотря на всю её показную соблазнительность, читалась беззащитная, жуткая уязвимость.

Прикосновение её пальцев к спине заставило его вздрогнуть, как от электрического разряда. Он медленно, с трудом, будто преодолевая невидимое сопротивление, обернулся. Его глаза, обычно острые и оценивающие, сейчас были тусклыми, пустыми. Они скользнули по её лицу, по распахнутому халату, и в них мелькнуло не желание, а что-то другого – усталая обязанность, осознание супружеского долга, который числился в негласном регламенте где-то после «заработать» и перед «уснуть». Вздохнув так, словно ему предстояла не интимная близость, а ещё одна рутинная процедура, он кивнул.