Палата без номера

Екатерина Коровина

Палата без номера

Палата без номера

Коровина Екатерина Дмитриевна

«Палата без номера»

Пролог

Она уже проснулась

Когда машину остановили у клиники, дождь шёл уже третий час.

Водитель не выключил двигатель. Фары пробивали мокрую темноту, отражаясь в лужах перед высоким серым зданием. На вывеске над входом не было названия — только маленький знак, похожий на медицинский крест, перечёркнутый тонкой чёрной линией.

— Она ещё жива? — спросил кто-то.

— Да.

— Тогда почему она уже проснулась?

Дверь машины открылась. Внутрь ворвался холодный воздух, пахнущий мокрым асфальтом и железом.

Двое санитаров вытащили носилки. Девушка лежала неподвижно, с закрытыми глазами. На её виске запеклась кровь, пальцы были сжаты так сильно, что ногти впились в ладони.

— Имя? — спросил мужчина в белом халате.

— Неизвестно.

— Документы?

— Нет.

— Кто вызвал скорую?

Санитары переглянулись.

— Никто.

Врач медленно посмотрел на машину. На заднем сиденье никого не было. Дверь водителя оказалась распахнута, но внутри отсутствовали ключи, телефон и даже следы грязи.

Только на коврике лежала мокрая детская игрушка — маленький пластмассовый кролик без одного глаза.

Врач наклонился к девушке.

— Вы меня слышите?

Её ресницы дрогнули.

Мужчина замер.

— Она открыла глаза, — прошептала медсестра.

— Нет, — ответил врач. — Она уже открыла их раньше.

Из глубины клиники донёсся приглушённый звук.

Плач.

Детский, тихий, надрывный, словно ребёнок старался не закричать слишком громко.

Медсестра повернула голову к коридору.

— В детском отделении опять кто-то проснулся?

Врач резко посмотрел на неё.

— У нас нет детского отделения.

Плач оборвался.

На несколько секунд вокруг стояла полная тишина. Даже дождь за стеклянными дверями будто исчез.

Потом девушка на носилках вдохнула.

Слишком глубоко.

Её грудь поднялась, задержалась и медленно опустилась. Глаза оставались закрытыми, но губы шевельнулись.

— Не говорите ей, где она, — прошептала она.

Медсестра наклонилась ближе.

— Что?

Девушка снова замолчала.

Врач выпрямился и посмотрел на часы над входом. Они показывали 03:17.

Секундная стрелка двигалась назад.

— Отвезите её в палату 214, — сказал он.

— Но палата 214 занята.

— Уже нет.

Медсестра не стала спорить. Она взялась за край носилок и пошла по коридору. Колёса тихо поскрипывали на блестящем полу.

Здание внутри казалось гораздо больше, чем снаружи. Коридор уходил вперёд, поворачивал, снова поворачивал и терялся в белом свете ламп. На стенах висели фотографии врачей, но лица на них были вырезаны.

Девушка внезапно открыла глаза.

Она увидела потолок.

Белый.

Слишком белый.

Свет ламп расплывался перед глазами, превращаясь в длинные светящиеся полосы. Где-то рядом шли люди. Она слышала их голоса, но не могла разобрать слов.

— Давление падает.

— Это нормально.

— Она не должна была слышать.

— Она слышала и раньше.

— Сколько времени?

— Двенадцать минут.

— Значит, осталось меньше суток.

Девушка попыталась пошевелить рукой, но тело не слушалось. В горле пересохло. Она хотела спросить, где находится, но вместо слов из её груди вырвался слабый хрип.

Медсестра остановилась.

— Она пришла в себя.

Врач подошёл к носилкам.

— Лиззи?

Девушка повернула голову.

Он смотрел прямо на неё, хотя она ни разу не называла ему своего имени.

— Как вы узнали… — прошептала она.

Врач улыбнулся.

Улыбка была почти человеческой.

— Вы сами нам сказали.

Лиззи закрыла глаза.

Внутри её головы вспыхнула картинка: мокрая дорога, разбитое стекло, красные огни вдали. Кто-то стоял возле машины. Высокий человек в светлой одежде. Он наклонился к ней и положил ладонь на стекло.

На его лице не было глаз.

Лиззи снова открыла глаза.

Врач всё ещё улыбался.

— Где я? — спросила она.

Медсестра перестала двигать носилки.

Врач ответил не сразу. Сначала он посмотрел на неё, потом на медсестру, словно ждал от неё подсказки.

— Вы в клинике, — сказал он наконец.

— В какой?

— В безопасной.

— Какой город?

Он снова замолчал.

Лиззи почувствовала, как по телу пробежал холод.

Медсестра наклонилась над ней и мягко поправила одеяло.

— Вам нужно отдыхать. Вы пережили тяжёлую травму.

— Я хочу позвонить.

— Конечно.

— Где мой телефон?

— Он будет у вас утром.

— Сейчас ночь?

— Сейчас всегда ночь, — прошептал чей-то голос.

Лиззи повернула голову, но в коридоре никого не было.

Только дверь с табличкой 07.

Из-за двери послышался тихий стук.

Три раза.

Пауза.

Ещё три раза.

Медсестра быстро закрыла дверь в палату 214 и повернула ключ в замке.

— Не обращайте внимания, — сказала она.

Лиззи посмотрела на неё.

— Там кто-то есть?

Медсестра улыбнулась.

На этот раз улыбка появилась немного позже, чем должна была.

— Нет.

Из-за стены донёсся детский шёпот:

— Она уже проснулась.

Врач посмотрел на медсестру.

Медсестра — на врача.

А потом оба одновременно повернули головы к Лиззи.

Она поняла, что должна была притвориться спящей.

Но было уже поздно.

Глава 1

Палата 214

Лиззи проснулась от боли в руке.

Сначала ей показалось, что боль была не настоящей. Она возникала где-то далеко, за пределами тела, словно кто-то осторожно тянул её обратно из глубокого сна. Потом ощущение стало сильнее. В вену входила игла, вокруг которой кожа неприятно зудела.

Лиззи попыталась открыть глаза.

Не получилось.

Она слышала равномерный писк аппарата. Где-то рядом капала вода. Один звук повторялся через одинаковые промежутки времени — капля, пауза, капля, пауза.

Запах был резким и чистым. Антисептик. Под ним угадывался другой запах — металлический, влажный, напоминающий кровь.

Она снова попыталась пошевелиться.

На этот раз ей удалось поднять пальцы.

Аппарат рядом немедленно издал короткий сигнал.

— Она проснулась, — сказал женский голос.

Лиззи открыла глаза.

Над ней был белый потолок. В центре его располагалась квадратная лампа, слишком яркая даже сквозь мутное зрение. Она моргнула несколько раз, пытаясь сфокусироваться.

У кровати стояла женщина в белой форме. Её лицо казалось знакомым, хотя Лиззи не могла вспомнить, где они встречались.

— Как вы себя чувствуете? — спросила женщина.

Лиззи попыталась ответить, но в горле было сухо, будто она несколько дней не пила воды.

Медсестра поставила рядом стакан.

— Медленно.

Она помогла Лиззи приподняться. В затылке тут же вспыхнула боль, и перед глазами поплыли тёмные пятна.

— Осторожнее, — произнесла медсестра. — После аварии это нормально.

— Аварии?

Голос Лиззи прозвучал хрипло.

— Да.

— Где я?

— В клинике.

— В какой клинике?

Медсестра поставила стакан обратно на столик.

— Вам лучше сначала прийти в себя.

— Я хочу знать, где нахожусь.

Женщина улыбнулась.

Улыбка была мягкой, успокаивающей. Но что-то в ней казалось неправильным. Не сама улыбка, а то, как медсестра удерживала её на лице — слишком долго, неподвижно, словно забыла, что люди обычно моргают.

— Вы в безопасности, Лиззи.

Лиззи замерла.

— Откуда вы знаете моё имя?

Медсестра посмотрела на карту, лежавшую у изголовья.

— Оно указано в документах.

— Мои документы здесь?

— Конечно.

— Я могу их увидеть?

— Позже.

За дверью послышались шаги. Медленные, тяжёлые, будто кто-то шёл, волоча одну ногу. Они остановились прямо напротив палаты.

Лиззи посмотрела на дверь.

На ней висела табличка: 214.

Под номером кто-то приклеил маленькую белую наклейку. На ней были изображены три улыбающихся человечка, взявшихся за руки.

У одного из них лицо было зачёркнуто.

— Где мой телефон? — спросила Лиззи.

— Его не нашли.

— А сумка?

— Тоже.

— Кто привёз меня?

Медсестра слегка наклонила голову.

— Вас нашли на дороге.

— Кто?

— Неизвестно.

За дверью снова раздались шаги.

На этот раз они прошли мимо палаты.

Лиззи провела языком по пересохшим губам.

— Я попала в аварию?

— Так нам сообщили.

— Кто сообщил?

Медсестра не ответила.

В палату вошёл мужчина в белом халате. Он был высоким, худым и настолько бледным, что его кожа почти сливалась с освещёнными стенами. Волосы зачёсаны назад. На груди висел бейдж:

Доктор Эдриан Вейл.

Он посмотрел на Лиззи, затем на приборы.

— Доброе утро.

За окном было темно.

Лиззи заметила это сразу. Между плотными шторами оставалась узкая щель, но за ней не было ни света фонарей, ни серого рассвета. Только густая чёрная темнота.

— Сейчас утро? — спросила она.

Доктор посмотрел на часы.

На его запястье часов не было.

— Утро наступит скоро.

— Который час?

Он улыбнулся.

— Вам сейчас не стоит беспокоиться о времени.

— Я хочу позвонить домой.

— Это будет возможно, когда ваше состояние стабилизируется.

— Моё состояние нормальное. Я просто хочу позвонить.

Доктор подошёл к кровати и посветил фонариком ей в глаза. Свет был холодным, почти голубым.

— Как вас зовут?

Лиззи нахмурилась.

— Вы только что назвали меня по имени.

Доктор не отреагировал.

— Как вас зовут?

— Лиззи Морроу.

— Сколько вам лет?

— Двадцать три.

— Где вы живёте?

Лиззи ответила не сразу.

Адрес возник в памяти, но словно за стеклом. Она знала улицу, номер дома, цвет входной двери. Знала, что на кухне стоял разбитый керамический горшок. Знала, что в ванной протекал кран.

Но рядом с этими воспоминаниями была пустота.

— В городе, — сказала она.

Доктор записал ответ.

— Каком городе?

Лиззи открыла рот и поняла, что не знает.

Внутри головы раздался тонкий звон.

— Я… не помню.

— Это ожидаемо после травмы, — сказал доктор.

— Что со мной случилось?

— Вы получили сотрясение, ушиб рёбер и небольшую кровопотерю. Ничего серьёзного.

— Почему я ничего не помню?

— Память восстановится.

Доктор говорил спокойно, но каждый его ответ звучал так, словно он заранее знал, какой вопрос последует дальше.

Лиззи посмотрела на его руки.

На пальцах не было ни одного кольца, царапины или пятна. Руки выглядели слишком гладкими, почти ненастоящими.

— Я долго здесь?

— Недолго.

— Сколько?

Доктор снова улыбнулся.

— Вы только поступили.

Лиззи вспомнила слова из пролога своего сознания:

Палата 214 занята.

Уже нет.

Она не понимала, откуда взялась эта фраза. Это было воспоминание или сон?

— Здесь есть другие пациенты? — спросила она.

— Разумеется.

— Я слышала плач ребёнка.

Медсестра замерла.

Доктор медленно поднял глаза.

— Вам приснилось.

— Я слышала его после того, как проснулась.

— После сотрясения слух может обманывать.

— Это был ребёнок.

Доктор некоторое время смотрел на неё, не моргая.

Потом повернулся к медсестре.

— Увеличьте дозировку.

— Я не хочу никаких лекарств, — сказала Лиззи.

— Это успокоительное.

— Я не нервничаю.

Медсестра взяла шприц с металлического подноса.

Лиззи увидела, как игла блеснула под лампой.

— Подождите.

Она резко отдёрнула руку. Трубка натянулась, а аппарат издал протяжный сигнал.

— Я сказала, не надо.

Медсестра застыла.

Её лицо стало пустым. Не злым, не удивлённым — просто пустым, будто выражение исчезло с него.

Доктор положил ладонь ей на плечо.

— Конечно, — сказал он. — Не сейчас.

Медсестра медленно убрала шприц.

Лиззи заметила, что на его цилиндре не было наклейки с названием препарата.

— Когда я смогу уйти? — спросила она.

— Когда врач разрешит.

— Вы врач.

— Не единственный.

— Тогда разрешите.

Доктор наклонился к ней. Его голос стал тише.

— Лиззи, вы ещё не понимаете, где находитесь.

— Тогда объясните.

На несколько секунд его лицо изменилось. Улыбка исчезла, и Лиззи увидела под ней не раздражение, а нечто похожее на любопытство.

— Вы очень рано проснулись, — сказал он.

— Что это значит?

Доктор выпрямился.

— Отдыхайте.

Он вышел из палаты.

Медсестра задержалась у двери.

— Как вас зовут? — спросила Лиззи.

Женщина посмотрела на неё.

— Мара.

— Мара… что?

— Просто Мара.

— Я могу увидеть свою медицинскую карту?

— Позже.

— Вы все говорите одно и то же.

Мара склонила голову.

— Потому что это правда.

Она закрыла дверь.

Лиззи осталась одна.

Несколько минут она лежала неподвижно, слушая тишину. За стенами клиники кто-то ходил. Иногда раздавался звук колёс, иногда — короткий металлический удар. Один раз она услышала приглушённый смех.

Потом снова плач.

На этот раз ближе.

Лиззи медленно села на кровати.

Голова закружилась, но она не легла обратно. Потянувшись к тумбочке, она нащупала пластиковый стакан и сделала несколько глотков воды.

В палате было два стула. Один стоял возле двери. Второй — у окна.

На втором стуле лежала её одежда.

Лиззи узнала куртку, джинсы и серую футболку. На рукаве куртки темнело пятно крови. Она осторожно проверила карманы.

Пусто.

Только в одном из них нашлась маленькая металлическая пуговица, испачканная чем-то тёмным.

Лиззи сжала её в ладони.

И в этот момент за дверью кто-то прошептал:

— Лиззи.

Она замерла.

Шёпот повторил её имя.

— Лиззи… не открывай.

Девушка медленно повернула голову к двери.

На табличке рядом с номером 214 появилась тонкая влажная полоса. Она стекала вниз, оставляя после себя ржаво-красный след.

За дверью раздался тихий стук.

Три раза.

Пауза.

Ещё три раза.

Лиззи не двигалась.

Затем голос прошептал:

— Они знают, что ты помнишь.

Глава 2

Слишком чистые стены

Утро в клинике не наступило.

Лиззи поняла это, когда проснулась во второй раз. За шторами всё ещё стояла та же чёрная темнота. Лампа под потолком горела с прежней яркостью, аппарат у кровати отсчитывал одинаковые интервалы, а за дверью время от времени проходили люди.

Она не знала, сколько спала. На тумбочке не было часов. Телефона не было. Даже маленького электронного дисплея, который обычно показывал уровень заряда медицинского прибора, здесь не оказалось.

Лиззи осторожно коснулась повязки на виске. Крови не было, но кожа под бинтом болезненно пульсировала.

Она вспомнила ночной шёпот:

Они знают, что ты помнишь.

Проблема заключалась в том, что она не знала, что именно помнит.

Лиззи спустила ноги с кровати. Пол оказался холодным. Она пошатнулась и схватилась за край тумбочки, пока головокружение не прошло.

На стене напротив висела картина. На ней был изображён морской берег, залитый солнечным светом. Волны казались почти живыми, но солнца в картине не было — только белое сияние в верхнем углу.

Лиззи подошла ближе.

Под рамой виднелась маленькая табличка:

«Возвращение».

Она провела пальцем по стеклу. На поверхности остался влажный след. Внутри рамы что-то тихо царапнулось.

Лиззи отдёрнула руку.

В дверь постучали.

Один раз.

— Войдите, — сказала она.

Дверь открылась почти сразу.

На пороге стояла Мара. В руках она держала металлический поднос с едой: прозрачный бульон, два ломтика хлеба и маленькое яблоко.

— Вы встали с постели, — сказала медсестра.

— Я хотела посмотреть, где нахожусь.

— Вам нельзя вставать без разрешения.

— Почему?

— Из-за травмы.

Мара поставила поднос на столик. Лиззи заметила, что на её перчатках не было ни единой складки. Они сидели на руках слишком плотно, будто были частью кожи.

— Я могу уйти? — спросила Лиззи.

— Пока нет.

— Почему?

— Доктор Вейл ещё не закончил обследование.

— Он сказал, что со мной ничего серьёзного.

— Ничего серьёзного — не значит ничего.

Лиззи посмотрела на поднос.

— Я не хочу есть.

— Вам нужно восстановить силы.

— Где кухня?

Мара на секунду замолчала.

— На первом этаже.

— А мы на каком?

— На втором.

— Можно мне выйти в коридор?

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Лиззи заметила это и улыбнулась:

— Почему?

Мара поправила край одеяла.

— Здесь нельзя ходить без сопровождения.

— Я пациентка или заключённая?

Медсестра подняла глаза.

В них не было злости. Только внимательность. Она рассматривала Лиззи так, как рассматривают незнакомый предмет, пытаясь понять, для чего он предназначен.

— Вы пациентка, — сказала Мара.

— Тогда покажите мне правила клиники.

— Какие правила?

— Для пациентов.

— Вам расскажут позже.

Лиззи откинулась на спинку стула.

— Вы всё время говорите «позже».

Мара ничего не ответила.

В коридоре за её спиной послышалось движение. Кто-то прошёл мимо двери, остановился и тихо вдохнул. Затем послышался скрип, будто ногтем провели по стене.

Мара быстро закрыла дверь.

— Что это было? — спросила Лиззи.

— Ничего.

— Я слышала.

— В клинике много звуков.

— Здесь есть детское отделение?

Мара застыла.

На этот раз Лиззи успела заметить, как её улыбка исчезла. Не медленно, как у живого человека, а мгновенно — словно выключился свет.

— Нет, — сказала Мара.

— Тогда кто плакал ночью?

— Вам показалось.

— Доктор сказал то же самое.

Мара посмотрела на картину.

— Вам нельзя слушать голоса.

— Почему?

Медсестра повернулась к ней.

— Потому что не каждый голос принадлежит человеку.

После этих слов в палате стало холоднее.

Мара будто сама не поняла, что сказала. Она опустила глаза, взяла поднос и направилась к двери.

— Подождите.

Лиззи поднялась.

— Мне нужна моя медицинская карта.

— Она у доктора.

— Позовите его.

— Он занят.

— Чем?

Мара положила руку на дверную ручку.

— Принимает пациентов.

— Здесь много пациентов?

— Достаточно.

— А сколько палат?

Мара посмотрела на номер над дверью.

— Двести четырнадцать.

— Я спросила, сколько палат.

Медсестра повернула голову слишком резко.

— Вы должны отдыхать.

Дверь закрылась.

Лиззи осталась одна.

Она дождалась, пока шаги Мары исчезнут, и только потом подошла к окну.

Шторы оказались тяжёлыми, почти резиновыми. Лиззи потянула их в стороны и увидела стекло, покрытое тонкой серой плёнкой. За ним не было ни улицы, ни зданий, ни дождя.

Только белая стена.

Она стояла совсем близко — в нескольких сантиметрах от окна.

Лиззи коснулась стекла. За стеной кто-то тихо постучал в ответ.

Три раза.

Пауза.

Ещё три раза.

Девушка отступила.

В дверь палаты постучали.

— Лиззи? — раздался голос Мары.

Лиззи молчала.

— Вы там?

Голос звучал правильно, но интонация была чужой. Мара произнесла её имя так, будто впервые пробовала его на вкус.

— Да, — ответила Лиззи.

— Откройте дверь.

— Зачем?

За дверью наступила пауза.

— Я принесла вам лекарство.

— Оставьте его у двери.

Тишина.

Потом Мара тихо рассмеялась.

Смех длился слишком долго и не менялся по громкости.

— Вы не должны закрывать дверь, Лиззи.

Лиззи медленно отошла от окна.

На внутренней стороне двери, чуть ниже замка, она заметила царапины. Их было много. Они складывались в слова, написанные острым предметом:

НЕ ОТКРЫВАЙ ПОСЛЕ ТРЁХ СТУКОВ.

Лиззи посмотрела на дверь.

Мара постучала снова.

Раз.

Два.

Три.

Лиззи зажала рот ладонью, чтобы не выдать дыхание.

Под дверью появилась тень.

Она была слишком длинной и изгибалась в сторону, противоположную свету коридора.

— Лиззи, — прошептала Мара. — Я знаю, что ты стоишь рядом.

Тень под дверью поднялась по стене.

Сначала до уровня кровати, потом до потолка. На мгновение она напоминала человеческую фигуру, стоящую на четвереньках.

Лиззи попятилась.

Свет в палате мигнул.

Когда он загорелся снова, тени уже не было.

За дверью раздались удаляющиеся шаги. Они постепенно стихли, но Мара не сказала ни слова.

Лиззи подождала ещё несколько минут. Потом осторожно подошла к двери и прижалась ухом к холодной поверхности.

Из коридора донёсся тихий разговор.

— Она не открыла, — сказала Мара.

— Значит, слышала предупреждение, — ответил мужской голос.

— Она помнит дорогу.

— Все помнят дорогу.

— Нет. Эта помнит того, кто стоял рядом.

Лиззи перестала дышать.

— Тогда времени почти не осталось, — сказал мужчина.

Шаги удалились.

Девушка опустилась на пол, не чувствуя холода под коленями.

Она закрыла глаза и заставила себя вспомнить аварию.

Дорога.

Дождь.

Красные огни.

Человек у разбитой машины.

Его ладонь на стекле.

И лицо без глаз.

Лиззи резко открыла глаза.

На стене напротив, под картиной, проступили новые буквы. Они медленно появлялись на белой поверхности, будто их писали изнутри:

НЕ ВЕРЬ ТОМУ, КТО ПРИДЁТ ПОСЛЕ МАРЫ.

В коридоре звякнули ключи.

Кто-то остановился у двери.

Но на этот раз стучать не стали.

Замок начал поворачиваться сам.

Глава 3

Детский плач

Замок перестал поворачиваться.

Лиззи стояла посреди палаты, не сводя глаз с двери. Ручка опустилась сама собой, медленно и беззвучно. Потом замерла.

В коридоре кто-то тяжело дышал.

Девушка не двигалась. Ей казалось, что любой звук — даже случайный вдох — может выдать её присутствие.

Через несколько секунд ручка вернулась в прежнее положение.

Шаги удалились.

Лиззи подождала, пока тишина станет полной, и только потом подошла к двери. Она приложила ладонь к холодному металлу. Дверь слегка дрожала, словно по ту сторону кто-то всё ещё держался за ручку.

— Лиззи, — сказал голос.

Это была Мара.

— Откройте.

Лиззи ничего не ответила.

— Я знаю, что вы слышите меня.

Голос звучал спокойно. Почти ласково.

— Мне нужно проверить повязку.

Лиззи посмотрела на часы, которых не было.

— Вы уже проверяли её.

— Это было до того, как вы встали.

— Я могу сама открыть дверь.

— Конечно.

За дверью наступила пауза.

— Но сначала я должна войти.

Лиззи отступила.

— Почему?

— Потому что так положено.

— Кем положено?

Мара не ответила.

Издалека донёсся протяжный стон. Он быстро перешёл в плач — тонкий, детский и такой тихий, будто ребёнок плакал, прижавшись лицом к подушке.

Лиззи почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

Плач повторился.

Он исходил не из коридора. Казалось, звук шёл из стены рядом с кроватью.

— Вы это слышите? — спросила Лиззи.

За дверью Мара тяжело вздохнула.

— Не слушайте.

— Кто там?

— Никого.

Плач стал громче.

— Там ребёнок.

— Нет.

— Я слышу его.

— Вы слышите то, что хотите услышать.

Лиззи прижала ухо к стене.

Плач сразу стих.

Она ждала. Несколько секунд ничего не происходило. Потом с другой стороны стены раздался тихий стук.

Один раз.

Лиззи отстранилась.

Стук повторился.

Три раза.

Пауза.

Ещё три раза.

Она посмотрела на дверь палаты.

— Это ты? — прошептала Лиззи.

За стеной послышалось царапанье.

Потом детский голос произнёс:

— Не говори громко.

Лиззи застыла.

— Кто ты?

— Томас.

— Ты в палате?

— Нет.

— Где ты?

— Между стенами.

Лиззи отступила от стены.

— Что это значит?

— Они слышат через двери.

— Кто?

Ребёнок долго молчал.

— Те, кто улыбается.

За дверью Мара снова постучала.

— Лиззи, откройте.

Детский голос стал почти неслышным:

— Не открывай.