Формула поцелуя, или Теория ложных истинных

— Что ж, дочка. Образование есть образование. Такой шанс упускать никак нельзя. Академия Восточного Ветра — это тебе не кулинарный кружок под руководством миссис Вормунды. Это почёт. Такой шанс не каждому выпадает, и упускать его из-за недоразумения нельзя.

— Папа, да они там все сумасшедшие! — Я попыталась дёрнуться, но мама удержала меня на месте. — Меня зачислили просто потому, что я разбила лоб о дверь! Какое это образование? Чему они меня научат? Как правильно исчезать из комнаты, когда нужно мыть посуду?

Отец только отмахнулся:

— Если не сможешь сразу перевестись на кулинарный, то послушай моего совета: отучись год на этом… непроизносимом. Будешь паинькой, сдашь их мудрёные зачёты, а следующим летом подашь прошение о переводе. Тебе, как студентке Академии, руководство точно пойдёт навстречу. Внутренние переводы всегда одобряют охотнее, поверь старому пекарю. А биться головой о стену или двери… Это все студенты на сессии делают.

Я хотела возразить, что не продержусь среди этих заумников и недели, но тут в разговор активно включилась мама. Она аккуратно поправила полотенце и заговорщически улыбнулась:

— И вообще, Агаточка, папа прав. Даже если учиться там окажется сложно, посмотри с другой стороны. Ты только представь, сколько там хороших, умных мальчиков! Хоть познакомишься с кем-нибудь приличным.

Я обречённо закатила глаза, уткнувшись взглядом в потолок.

— Мама, пожалуйста, только не это!

— А что «не это»? — не унималась она. — Ты на нашу округу посмотри! Либо хулиганы с соседней улицы, у которых только драки на уме, либо те, у кого за душой ни гроша, зато гонору на целый замок. А те, кто побогаче, такие заносчивые снобы! А если кто-то нормальный найдётся, так он тебе не нравится!

При слове «заносчивый сноб» перед глазами с пугающей чёткостью всплыло надменное лицо Эммета Грейвса. Вот уж кто был королём снобизма и эталоном высокомерия. Подумать только, обвинить меня в том, что я девушка!

— Мама, ты вообще не понимаешь, о чём говоришь, — пробормотала я, пытаясь защищаться. — ФТАНКЕ нормальные люди не учатся. Все девчонки, которые приходят за мужьями, его за три километра обходят! Они бегут к стихийникам или на международную магическую дипломатию. В крайнем случае к некромантам или артефакторам. На ФТАНКЕ ловить нечего, это всем известно!

— Вот! — Мама торжествующе улыбнулась, и в её глазах зажглись опасные искры профессиональной свахи. — Это же просто золотая жила, глупая ты девчонка! Раз эти хищницы обходят факультет стороной, значит, там все приличные, умные и верные мальчики ещё свободны! Никакой конкуренции!

— Мама! Какие мальчики?! Там сплошные хилые зубрилы, которые простую дверь открыть не в состоянии, пока интеграл на ручке не почешут!

Я сердито выдохнула и хотела продолжить, но память снова подкинула пресветлый образ Эммета Грейвса, и, как назло, получился он гадски честным. Если отбросить его отвратительный характер, то худосочным этого дракона назвать было никак нельзя. Высокий, широкоплечий, с породистым лицом и мощной энергетикой, которая чувствовалась даже тогда, когда он не применял силу. Но ботаник. Определённо. Стопроцентный, невыносимый заумник в кубе. И сноб. Девушки ему не угодили, понимаешь ли!

Я на секунду умолкла, прикусив губу и глядя куда-то сквозь кухонную стену.

Мама, которая знала меня слишком хорошо, уловила эту короткую паузу. Она хитро прищурилась и мягко протянула:

— О-о-о… Агаточка. А мне кажется, ты там уже с кем-то познакомилась. И этот кто-то явно показался тебе весьма интересным.

— Что?! Да ничего подобного! — горячо возразила я, чувствуя, как щёки начинает припекать. От возмущения! Определённо от возмущения! — Я ни с кем не знакомилась! Только врезалась в одного сумасшедшего типа, который обвинил меня в том, что я девушка! Всё, больше ничего не было!

Мама лишь понимающе хмыкнула, переглянувшись с улыбающимся отцом. На их лицах появилось такое абсолютное родительское удовлетворение, что захотелось взвыть.

Я бессильно рыкнула, вырвалась из маминых рук и поднялась из-за стола. Никакого понимания в этом доме! Похоже, родители уже мысленно видели меня дипломированным специалистом по пустоте, замужем за очкастым заумником, в окружении тихих интеллигентных детей, которые решали интегралы, сидя на горшках.

— Всё, спасибо, мне легче, — бросила я уже на выходе. — Я спать. Завтра вставать в какую-то несусветную рань. И отпустят самое раннее через неделю.

В коридоре я подхватила на руки Мякиша, который собирался куда-то улизнуть по своим кошачьим делам, но был вынуждено назначен всепонимающим слушателем моих бед.

— Ну и ладно, — шепнула я в белую шерсть, направляясь к себе в комнату. — Сама разберусь. Провалю всё, что только можно провалить. Завтра же утром этот ядовитый ботаник Эммет Грейвс и безумный декан Бенедикт Бланк сами укажут мне на дверь!

Глава 5.

Утро выдалось холодным и сырым. Я стояла у огромных кованых ворот Академии Восточного Ветра, зябко кутаясь в лёгкую кофту и покрепче прижимая к себе любимую сумку. Ворота в такую рань, естественно, были закрыты.

Постепенно к тяжёлым железным створкам начал подтягиваться вчерашний парад заумников. Разумеется, изрядно поредевший. Всего набралось пятнадцать человек, вместе со мной, из почти двух сотен, которые заходили на экзамен. Бледные, взъерошенные парни с синяками под глазами сбивались в кучки по трое-четверо, испуганно озирались и шептались о таинственной «адаптации». Я ненавязчиво сделала шаг к одной из групп, навострив уши.

— …очень сложные, — загробным голосом сообщил парень в помятой рубашке. — Мне старшекурсники рассказывали. Чтобы получить подушку, нужно решить пространственную теорему, иначе придётся спать так! А если захочешь пить, придётся доказать, что вода в кране — это оптический обман, иначе она превратится в лёд, что может привести к разрыву трубы! А это, сами понимаете, порча имущества академии.

Я громко фыркнула. Что за чушь? Большего бреда в жизни не слышала! Если бы магия так работала, мир бы погряз в хаосе. Да её бы вообще запретили. В конце концов, у меня самой была толика бытового дара, и я прекрасно знала, что никаких пространственных задач для призыва подушки решать не надо. Должно просто хватить сил на то, чтобы притянуть к себе предмет.

Ботаники испуганно обернулись на моё фырканье, но развить конфликт не успели. По дорожке со стороны студенческого городка неспешно шёл Эммет Грейвс.

Сегодня он выглядел куда более презентабельно, чем вчера: мука и шоколадный крем исчезли без следа, синий пиджак был идеально отутюжен, а на переносице снова красовались очки в тонкой металлической оправе с перламутровыми стёклами. То ли идеально выправленные старые, то ли новые. Причём Грейвс шёл с таким видом, словно вся эта академия, включая ворота и утренний туман, принадлежала лично ему.

Стоило куратору по адаптации приблизиться, как кованые створки с тихим скрипом сами распахнулись. Парень махнул нам рукой, и стайка поступивших, включая меня, послушно поплелась следом за ним, как выводок утят за мамой-уткой.

Мы брели по извилистым дорожкам парка и внимали тому, что наш новоиспечённый куратор вещает ровным голосом:

— Слушайте внимательно, элементы хаоса. Мы направляемся к главной башне нашего факультета. Архитектурная структура ФТАНКЕ обладает плавающей сингулярной матрицей. Она физически материализуется в пространстве только тогда, когда о ней одновременно думает не менее трёх человек снаружи. К третьему курсу вы научитесь обходить это ограничение, но пока так.

Я сбилась с шага, решив, что он так изощрённо шутит, и ожидая, когда он или кто-то из ботаников засмеётся. Но ни одного смешка не раздалось. Пришлось подавить рвущееся наружу фырканье, чтобы не злить вдохновенно внимающих заумников.

— Впрочем, — продолжил Эммет, поправляя дужку очков, — поскольку сейчас вас здесь целых пятнадцать единиц, и ваш суммарный уровень тревожности зашкаливает, вероятность отсутствия башни на месте стремится к нулю. Можете не беспокоиться, мы застанем её в этой реальности.

Я мысленно покрутила пальцем у виска, но когда мы обогнули раскидистый дуб, моя уверенность несколько пошатнулась. Прямо посреди поляны стояла высокая, закрученная по спирали башня из тёмного камня, контуры которой вибрировали и расплывались в воздухе, как мираж в пустыне. Вчера я мимо этого места не проходила, но на территории академии раньше бывала. Так вот. В прошлый раз на этом месте точно ничего не было! Впрочем, на здание раньше могла быть наложена иллюзия невидимости. Это же была она, да?

Мы зашли внутрь, и едва тяжёлая дверь захлопнулась за нашими спинами со зловещим щелчком, я поняла, что пути назад нет. Снаружи остался нормальный мир с кофе и булочками с корицей, впереди ждала узаконенная Министерством магического образования пыточная для мозгов.

Атмосфера в холле башни была такой, словно архитектор перед постройкой долго читал учебник по высшей магоматике, запивая горе дешёвым элем. Потолок казался пугающе далёким, а пол под ногами... шевелился, подстраиваясь под шаг. У стен вместо привычных ламп парили светящиеся кубики, которые тускнели, если на них пристально смотрели, и разгорались ярче, стоило отвести взгляд. Это нервировало. Наверное, потому, что вся наша группа в какой-то момент уставилась на эти кубики, и мы оказались в полной темноте. А я, вообще-то, темноты бою… очень не люблю!

— Добро пожаловать в обитель чистой мысли, — бесстрастно объявил Эммет, даже не обернувшись на наши приглушённые вздохи. — Сразу предупреждаю: держитесь строго за мной. Пространственная геометрия башни нестабильна.

Толпа ботаников испуганно сбилась в кучку и встала за Эмметом. Я тоже постаралась придвинуться к нему поближе и вцепилась в лямку сумки так, что рука заболела.

Мы подошли к широкой винтовой лестнице. На первый взгляд в ней не было ничего необычного, но Эммет остановился и поднял руку, призывая к тишине.

— Первый урок адаптации, первокурсники. Обратите внимание на марш ступеней. Архитектурная матрица здесь завязана на закон исключённого третьего. Если по лестнице поднимается чётное число студентов, количество ступеней на пролёт фиксируется на отметке сорок два. Если нечётное — лестница уходит в бесконечную рекурсию, и вы будете идти вверх, пока не сотрёте ноги до колен. Группа, быстро пересчитайтесь по головам!

— Нас пятнадцать! Пятнадцать! — пискнул кто-то в задних рядах. — Это нечётное число! Мы все умрём на этой лестнице!

— Неверно, — осадил его Грейвс. — Я — шестнадцатый. Моя масса и ментальный контур компенсируют вашу нечётность. Шагаем парами, строго след в след. И не дай сингулярность, чтобы кому-то в процессе пришла в голову мысль разделиться.

Мы двинулись вверх, затаив дыхание. Ступеньки под ногами издавали странные звуки, словно сами пересчитывали наши шаги. Впрочем, ничего страшного больше не произошло. И оказавшись в коридоре второго этажа, я решила, что Грейвс нас просто разыгрывает, в душе посмеиваясь над доверчивыми дурачками.

Но уверенность моя быстро разбилась об… отражение в зеркале. Мы как раз проходили мимо одного — огромного, в тяжёлой бронзовой раме. Я повернула голову, чтобы посмотреть, как там поживает моя шишка, и… закричала.

В зеркале никого не было. Пустая рама отражала лишь противоположную голую стену.

— Эм… Эм… Эммет! — позвала я, чувствуя, как по спине бегут мурашки размером с Мякиша. — А где моё... ну, всё? Я что, умерла вчера, когда меня дверью ударило? И теперь брожу неприкаянным призраком?

Эммет остановился, недовольно повернулся и посмотрел через тонкие стёкла с таким выражением, будто я спросила, почему два плюс два — четыре.

— Мисс Кингсли, не стоит прилюдно демонстрировать ваше тотальное невежество. Все и так понимают, что вы тут случайно или по прихоти архимага Бланка, что по большому счёту одно и то же, — сухо произнёс он и пояснил: — Это зеркала с хроно-динамической задержкой вектора. Временное смещение составляет ровно минуту. Декан считает, что самолюбование в реальном времени — это пустая трата ментальной энергии. Хотите увидеть своё лицо? Подождите минуту, пока отражение догонит реальность.

Я сглотнула и послушно пошла дальше. Но не выдержала и обернулась назад, бросив взгляд на зеркало.

Из глубины стекла на меня смотрела... я сама. Минутной давности. Отражение с перепуганным лицом нервно ощупывало себя, проверяя, на месте ли голова и всё остальное, дёргало каштановые пряди и беззвучно ойкало. Со стороны это выглядело настолько глупо, что захотелось провалиться сквозь землю. Прошлая «я» из зеркала позорно хлопала глазами, пока настоящая «я» шла дальше по коридору, погружаясь в пучины уныния.

«Мамочки, — тоскливо подумала я. — Если тут даже зеркала существуют в своём времени, то как здесь вообще люди выживают? Как они, например, суп готовят? Забрасываешь картошку, а она варится пять минут назад или через неделю в четверг?»

По мере продвижения по башне градус бреда только рос. Мы прошли мимо огромного стрельчатого окна, за которым вместо утреннего тумана почему-то вовсю бушевала ночная гроза с молниями, и гнулись деревья. На мой вопрос Эммет лишь мельком бросил, что это «окно прогноза на послезавтра, матрицу замкнуло из-за сырости». Зубрилы только презрительно захмыкали, намекая, что спросила я глупость.

Я стерпела. Но приотстала, чтобы успокоиться и не причинить никому травму, несовместимую с жизнью. Поэтому подошла к блоку, где располагалось общежитие, значительно позже остальных (да, успокаиваться пришлось долго) и застала картину, которая нанесла очередной сокрушительный удар по моей мягкой и уязвимой душе пекаря. Из дверей туалета выскочил один из заумников, лицо которого светилось таким восторгом, будто он только что открыл новый континент.

— Я сделал это! — закричал он на весь коридор, победно потрясая зажатым в руке исписанным листком, подозрительно похожим на… — Я решил дифференциальное уравнение на перфорации! Заклинание сработало, и рулон позволил мне оторвать квадратик туалетной бумаги!

Я застонала и закатила глаза так сильно, что едва не увидела собственный затылок. Вот из этих экземпляров мама предлагала мне выбирать приличного парня? Из тех, кто радуется тому, что кусок туалетной бумаги оторвал?! Заберите меня из этого сумасшедшего дома!

К несчастью, бурное выражение чувств не осталось незамеченным. Парни оскорблённо уставились на меня.

— Чего это ты глаза закатываешь? — обиженно сказал тот самый, что победил рулон. — Мы ещё посмотрим, как ты справишься с ограничениями нашего водопровода! Или ты вообще не будешь посещать уборную?

Я лишь снисходительно усмехнулась. Спокойно запустила руку в свою бездонную холщовую сумку и выудила оттуда пачку бумажных салфеток, которой торжествующе помахала в воздухе.

— Так нечестно! — возмущённо заявил сильно скисший ботаник. — Это нарушение правил проживания.

Я с надеждой уставилась на Эммета, который стоял и смотрел на нас с таким мученическим видом, что на секунду даже стало его жаль. И постаралась облегчить его участь.

— Скажи мне, Грейвс, — заговорщически прошептала я, подавшись вперёд. — Этого ведь достаточно? Ну того, что я злостно нарушаю правила и пользуюсь обычными вещами? Меня можно за это отчислить прямо сейчас? Скажи, что ты выставишь меня за ворота.

Эммет тяжело вздохнул и потёр виски, как делают при головной боли.

— К моему глубочайшему сожалению, мисс Кингсли, нет, — отчеканил он. — Местная бытовая среда организована таким образом, чтобы дополнительно стимулировать ваши когнитивные способности через постоянное столкновение с парадоксами и прочими логическими и алогическими структурами. Избегание этих трудностей с помощью материальных заменителей доказывает лишь вашу крайнюю интеллектуальную лень, но не является поводом для официального отчисления.

Я разочарованно сдула упавшую на глаза прядь волос. Какая жалость.

— Не расстраивайтесь так сильно, — ядовито добавил старшекурсник, заметив мою кислую мину. — Когда в сентябре начнутся лекции по трансцендентальной апористике, ваша абсолютная нехватка ментальной глубины приведёт к естественному финалу. Вы с треском провалите первый же экзамен и вылетите отсюда по результатам академической неуспеваемости.

Я тоскливо вздохнула и убрала салфетки обратно. Ждать до сентября, а то и зимней сессии не хотелось. Мне нужно было избавиться от этого непроизносимого факультета как можно скорее, чтобы не сойти с ума и успеть подать документы на дополнительный набор на Кулинарию. Пусть экзамен уже прошёл, но иногда места освобождались и на испытания приглашали претендентов из запасного списка. Но записаться, конечно, надо было в самое начало, то есть как можно скорее.

— Что ж, продолжим нашу экскурсию, — сухо скомандовал Эммет, разворачиваясь. — Впереди нас ждёт учебный блок. На ручках дверей, уже знакомым вам образом, выведены формулы, и чтобы попасть в кабинет…

Глава 6.

Дальнейшая экскурсия по башне превратилась для меня в изощрённую пытку. Я уныло тащилась за кучкой заумников, чувствуя, как от непонятных слов начинает раскалываться голова. Шишка на лбу тоже пульсировала.

До ушей долетали лишь отдельные безумные обрывки фраз.

— …дивергенция метафизического пространства в условиях лекционных аудиторий… — вещал впереди Эммет.

— А если косинус угла падения ментальной энергии превысит критическую норму? — благоговейно уточнял какой-то зубрила.

— Тогда вас закинет в мнимую плоскость, мистер Пратт, — любезно пояснял Грейвс. — И следующие несколько часов вы проведёте в виде квадратного корня из минус единицы, пока декан или кто-то из преподавателей не соизволят извлечь вас обратно. Ну или вы не извлечёте себя сами.

«Пресвятые печенюшки, за что мне это? — горестно подумала я, морщась. — Да у них тут даже воздух, кажется, пропитан формулами. Может, поэтому мне так плохо?»

В какой-то момент группа остановилась у запертой аудитории. Тот самый Пратт, вдохновлённый предыдущей идеей, вызвался открыть дверь «методом эмпирического подбора» и принялся тыкать в ручку пальцем, шепча под нос цифры.

Дверь дважды ударила его по лбу, но он только потёр ушибленное место, с воодушевлением записал что-то в блокнот и полез в третий раз.

— Студент Пратт, — начал Эммет с нотками предупреждения, — если вы превысите…

Раздался тихий хлопок. Воздух перед дверью дрогнул, и на том месте, где только что стоял Пратт, остался висеть блокнот. Над блокнотом, на высоте человеческого роста, светился крошечный значок «i», который при этом укоризненно покачивался.

Я открыла рот.

— Прошу прощения, — вежливо произнесла буква голосом Пратта. — Кажется, я ненадолго застрял в мнимой плоскости. Не волнуйтесь, здесь всё почти как у вас, только тише.

— Пратт, ты же мог… — с досадой начал кто-то из группы.

— Знаю, знаю, — покладисто согласился значок. — Продолжайте экскурсию, я догоню, как только извлекусь.

И вся компания заумников, не моргнув глазом, потянулась в аудиторию. Дверь на этот раз открыл сам Эммет одним небрежным движением. Показалось, что он даже не повернул голову в сторону парящего «i».

Через минуту голоса затихли за дверью, а я осталась одна у окна. Точнее, не совсем одна.

— Ты там как? — осторожно спросила я у значка.

— Прекрасно, благодарю, — откликнулся он. — Мнимая температура приятная. Лучше только не вдыхать: знаю, был однажды случай…

Я поспешно отвернулась к окну и стала рассматривать туман, пытаясь убедить себя, что я вовсе не здесь, а далеко за пределами этой ужасной башни. Но белая пелена, как назло, оказалась столь плотной, что за ней даже неба видно не было, не то что территории Академии. Хотя всё давно должно было рассеяться.

Насмотревшись на белое ничто, я хотела присоединиться к группе, но, когда рука легла на дверную ручку, осознала, что формулу мне не решить. Превращаться в непонятный значок и получать дверью по лбу не хотелось (шишка согласно заныла), а масло я сегодня с собой не взяла.

«Ну и к Хаосу их, — мрачно подумала я. — Пойду-ка я домой. Папа как раз должен был поставить в печь партию багетов. Возьму чесночное масло с зеленью, намажу ещё горячий кусочек, м-м-м…»

Обратный путь нашёлся на удивление легко. Я быстро дошла до винтовой лестницы и уверенно ступила на верхнюю ступеньку. Один шаг, второй, третий…

Минут через пять я заподозрила неладное. Лестница всё не заканчивалась. Мы точно поднимались всего на второй этаж, но сейчас под моими ногами промелькнуло уже никак не меньше пары сотен ступеней.

Я ускорила шаг. Ступеньки мелькали, но не заканчивались, перила зловеще закручивались в бесконечную спираль, а проклятый холл первого этажа даже не думал показываться внизу. Сердце испуганно забилось в груди. Я сорвалась на бег, перепрыгивая через две ступени, но всё было без толку.

— Да чтоб вас всех разорвало с вашей архитектурой! — в сердцах рявкнула я и остановилась.

В памяти всплыли слова Эммета: «Если по лестнице поднимается нечётное число студентов, она уходит в бесконечную рекурсию…»

Осознание масштабов катастрофы не заставило себя ждать. Сейчас тут спускался один-единственный человек. Я! А единица — это самое нечётное число в мире. Вот же зараза!

Обречённо вздохнув, я бессильно опустилась на холодную металлическую ступеньку и привалилась плечом к такой же холодной каменной стене. Внутри было не менее холодно и невероятно пусто. Идеально, чтобы погрузиться в глубокое уныние.

«Вот так и умру, — тоскливо подумала я, глядя на свои ободранные ладони. — В этой проклятой Хаосом башне. Голодная, холодная и в полном одиночестве. Мама с папой так и не узнают, как глупо я попалась…»

Сверху раздались шаги. Чёткие и такие уверенные, что я даже воодушевилась. На несколько секунд. Пока не увидела, что это Эммет Грейвс. Свет падал так, что глаз старшекурсника было не рассмотреть, но даже тонкая металлическая оправа его очков насмешливо поблёскивала. Наверное, я действительно выглядела жалко и глупо.

Он остановился на две ступени выше и посмотрел сверху вниз с этой своей миной превосходства.

— И как тебе удалось спуститься одному? — буркнула я, отворачиваясь и снова приваливаясь к стене. — Ты же сам говорил про нечётное число.

— Ты же уже находишься на лестнице, — ответил он невозмутимо. — Соответственно, наш суммарный вектор составил число два. Чётное число два, — пояснил он, словно я могла не догадаться, что два — это чётное число.

Захотелось ударить его сковородой. Или заставить месить тесто. Возможно, кинуть грязной от шоколадного крема ложкой.

— Матрица стабилизировалась. Впрочем… лично я способен спускаться по этой лестнице и в одиночестве. Мой ментальный статус позволяет игнорировать базовые ограничения первого порядка.

Я только глубоко вздохнула, продолжая тосковать. Общаться с этим ментально неограниченным типом не хотелось, но любопытство оказалось сильнее обиды.

— Слушай, Грейвс, — тихо позвала я, поворачивая к нему голову. — А ты можешь хоть раз объяснить по-человечески, без этих векторов и сингулярностей, что здесь вообще происходит? Ну какая магия может быть в туалетной бумаге или ступеньках? Нормальная магия — это ведь совсем другое. Это когда стихийники швыряются огненными шарами, целители залечивают раны, артефакторы создают светящиеся штучки, другие маги приручают фамильяров. Это всё понятно, всё просто. А у вас тут какое-то форменное издевательство над нормальными людьми.

Эммет молчал несколько секунд. А затем… сел на ступеньку чуть выше и наискосок от меня, сохранив, впрочем, весьма приличную дистанцию.

Глава 7.

— То, что ты перечислила, — это обычное управление внешней силой, — на удивление спокойным голосом заговорил Грейвс. — Магический дар — это просто врождённый энергетический канал, который качает энергию из пространства. Мы же здесь работаем по другим принципам. И изучаем не вместимость этого канала, а структуру самой реальности. Её законы и парадоксы.

Он вытянул руку вперёд и сделал вид, что берёт двумя пальцами светящийся куб, висящий в воздухе пролётом ниже. Из-за расстояния тот казался величиной с игральную кость, хотя вблизи был бы, наверное, с кулак. Эммет свёл пальцы, а потом развернул ладонь ко мне, и куб действительно оказался у него в руке. Его не притянуло левитацией, он не летел через весь пролёт, просто… просто… Грейвс будто сунул руку через пространство и поменял перспективу. Настоящий, осязаемый источник света теперь послушно замер над его ладонью, так и оставшись размером с игральную кость.

Не может быть!

Я даже глаза потёрла. Потом осторожно тронула тёплую штуковину и выдохнула потрясённое «О-о-о…»

Грейвс же снова сжал сияющий артефакт пальцами и вернул куб на законное место так же легко, как кладут сахар в чай.

— Освоив наши техники, магом может стать даже человек, не имеющий врождённого дара, — продолжил Эммет. — Например, мы не создаём огонь из ничего. Мы берём определённую точку пространства и математически доказываем реальности, что концепция холода в данной координате логически невозможна. Реальность начинает расходиться сама с собой, возникает дивергенция, и чтобы убрать лишнюю энтропию, ей ничего не остаётся, кроме как подчиниться и выделить тепло. Понимаешь?