Формула поцелуя, или Теория ложных истинных

Формула поцелуя, или Теория ложных истинных

Глава 1.

— Я… — на выдохе произнесла я, перепрыгивая через подлую выбоину в камне. Вдох. — Агата Кингсли… — снова на выдохе. Лёгкие горели, как от раскалённого воздуха из отцовской печи. Вдох. — И я… — Вдох. — Вывела… Формулу… Идеального… Круассана…

Приветственную фразу для приёмной комиссии я репетировала прямо на бегу, отчаянно пытаясь не сойти с дистанции. До начала экзамена оставалось ровно десять минут, а я всё ещё была бесконечно далека от нужного корпуса.

А почему? Потому что кое-кто — не будем тыкать пальцем в любимого папулю — решил, что закрыть смену в семейной булочной перед самым моим уходом — это отличная идея. Кассовый аппарат заклинило на последнем чеке, и пока я выковыривала застрявшую ленту, драгоценные минуты улетали, как мамины слойки с корицей по утрам.

И вот теперь я неслась по извилистой мощёной дорожке между зданиями Академии Восточного Ветра, сжимая в кулаке бумажку с номером корпуса, и молилась всем богам, чтобы факультет Бытовой Магии и Альтернативной Кулинарии оказался за следующим поворотом. Ветер нещадно трепал волосы, юбка путалась в ногах, а время неумолимо истекало.

На полном ходу я влетела в крутой поворот.

Высокая фигура в строгом синем пиджаке возникла передо мной так внезапно, будто соткалась из воздуха. Мы врезались друг в друга с такой силой, что разлетелись в разные стороны.

Копчик обожгло болью, ладони прошлись по гравию, как по крупной тёрке.

— Ай! — Я затрясла раненой рукой, пытаясь понять, что произошло, и куда делся зажатый в ней лист-допуск.

— Какого… когерентного нуля? — раздался справа сдавленный мужской голос.

Сбитый мной темноволосый парень стоял на коленях и шарил руками вокруг себя. Его лицо было резким, породистым и, признаться, довольно привлекательным, хоть сейчас и перекосилось от злости. А ещё от него веяло такой сердитой силой, что я невольно сжалась.

Наконец студент, а судя по нашивке на пиджаке, это был старшекурсник, посмотрел на меня. Его зрачки пугающе вытянулись в вертикальные щёлки, а на лице отразился неподдельный, почти священный ужас. Он схватился за голову, как при приступе мигрени.

— Опять… — пробормотал он, зажмуриваясь с такой силой, что даже побледнел. — Только не это. Заткнись, заткнись, заткнись!

Я нешуточно испугалась, напрочь позабыв про саднящие ладони. Вдруг он головой ударился? Сотрясение? Травма черепа? Может, прямо сейчас помрёт?

Нет-нет! Я слишком спешу, чтобы вести кого-то в лазарет.

— Эй, ты живой? Извини, я не хотела, просто страшно опаздываю…

Заметив на траве тонкую металлическую оправу с отливающими перламутром стёклами, я быстро схватила её и протянула парню:

— Вот! Вот твои очки, держи!

Парень вырвал их у меня с такой отчаянной силой, как утопающие хватают спасательный круг, и тут же нацепил на переносицу.

Едва они оказались на месте, незнакомец выдохнул. Зрачки приняли прежний вид, плечи опустились, а отчаяние сменилось миной отчуждения. Он посмотрел сквозь меня расфокусированным взглядом. То ли потому, что хотел показать, что ни во что не ставит, то ли потому, что таково было свойство магических линз. Впрочем, парню явно полегчало, а остальное меня не особенно заботило.

— Всё в порядке? — на всякий случай уточнила я, поднимаясь на ноги и отряхивая юбку.

Парень тоже встал, скользнул взглядом где-то в районе моего уха, а потом и вовсе уставился на растущий рядом куст.

— Было бы в порядке, если бы некоторые хаотичные элементы не нарушали траекторию моего движения, — ответил он, поправляя безупречно белый воротничок. — Иди, куда шла, эмпирическая катастрофа.

— Хам, — возмутилась я.

Времени на полноценную дуэль взглядов не было. Да и как её вести с тем, кто не способен смотреть в одну точку?

Минутная стрелка на часах главной башни безжалостно приближалась к двенадцати. Я быстро нагнулась, схватила с дорожки листок-пропуск с номером корпуса и припустила дальше, оставляя странного парня позади.

Следующие восемь минут превратились в настоящий кошмар. Я металась между тремя одинаковыми корпусами из серого камня, которые казались абсолютными близнецами. Первая дорожка вывела меня к глухой стене, вторая — к фонтану, третья — к раскидистому дубу.

— Да куда подевалась эта Кулинария? — простонала я, окончательно сбитая с толку.

Взгляд вдруг выхватил лестницу, ведущую куда-то в подвал одного из зданий. Номер над ней совпадал с номером на листочке! Я радостно вскрикнула и кубарем скатилась вниз, пробежала по коридору до двери с надписью «Экзамен» и остановилась на секунду.

Воздух здесь был сырым и холодным. И совершенно не пах ни ванилью, ни чем-то другим съедобным, что уже должно было насторожить, но на волне радости и, подгоняемая утекающим сквозь пальцы временем, я откинула неуместные подозрения.

Металл ручки охладил горящую ладонь. Толчок. И дверь распахнулась. В ту же секунду гулко пробили огромные часы на главной башне.

— Бом! Бом! Бом! — разнеслось по коридорам. Шесть вечера. Начало экзамена. — Бом! Бом! Бом!

Я ввалилась в душное, сумрачное помещение без окон, тяжело дыша и стараясь не упасть. Выпрямилась и попыталась придать себе уверенный вид.

За длинным столом, освещённым парой тусклых магических сфер, восседали трое мужчин. Все как один — в строгих синих пиджаках, белоснежных рубашках и с таким выражением лиц, словно им вместо пирожного подали куличик из песка. На груди у каждого поблёскивала вышитая серебряная логарифмическая линейка.

Старичок с кустистыми бровями, сидящий по центру, медленно поднял на меня взгляд и одобрительно кивнул:

— Великолепно. Ровно шесть. Потрясающее умение правильно рассчитывать время и чувствовать хроно-динамические потоки. Запишите ей плюс один балл за трансцендентальную синхронизацию.

Я мысленно выдохнула и согласно закивала. На душе потеплело.

«Надо же, какие понимающие профессора, — восторженно подумала я. — Естественно, правильный расчёт времени в нашем деле — это всё. Опоздаешь на пару минут — и прощай, хрустящая корочка, привет, горелая подошва!»

— Поступающая, подойдите к столу, — строгим тоном скомандовал очень строгий мужчина слева. И посмотрел ещё более строгим, чем тон, взглядом. — Представьтесь и назовите тему вашей практической работы. С чем вы к нам пришли?

Я гордо расправила плечи, подошла ближе, вытащила из сумки свои документы и с размаху положила их на стол, сверху пришлёпнув листочком-пропуском.

— Я Агата Кингсли, — звонко объявила я, сияя самой дружелюбной из своих улыбок. — И я вывела формулу идеального круассана!

Старичок поковырял в ухе, словно плохо слышал, взял мои бумаги, мельком глянул на них, а затем задумчиво почесал подбородок:

— Хм… Формула Круссона? — пробормотал он, явно переведя всё на свой заумный лад. — Надо же, какая редкая тема для поступающих. Не то чтобы она была очень сложной в нынешних условиях развития пространственной геометрии, но для начала, пожалуй, сойдёт. Весьма недурное основание для нелинейной дивергенции абсолютной пустоты.

Я удивлённо моргнула. Дивергенция пустоты? Нет, ну пустоты в круассане — это очень важно, тут сомнений нет. Без них круассан — не круассан, а унылая лепёшка. А вот этими другими словами они, наверное, и называют слоёное тесто. Ну и терминология у продвинутых поваров!

— Э-э… Если нужно, я могу подробно всё расписать, — робко предложила я, потянувшись к сумке. — Сколько гра…

Профессора дружно замахали на меня руками, а один из них даже брезгливо поморщился.

— Избавьте нас от этого, дитя моё! — воскликнул старичок, а я наконец заметила надпись на стоящей перед ним табличке. Оказывается, экзамен принимал сам декан Бенедикт Бланк! — Мы что, формул Круссона, по-вашему, не видели? К чему нам эта базовая писанина? Здесь оценивают суть!

Я поняла, что сейчас мне придётся круассаны им испечь. И это был мой звёздный час!

— Хватит тратить драгоценное ничто, проходите на практическое испытание! Ваша проверка ждёт, — подтвердил второй мужчина, указав на дверь, за которой, видимо, находилась кухня.

Глава 2.

Приободрившись, я решительно зашагала в указанную сторону. Возле двери стояло несколько парней из поступающих. Девушки, видимо, все уже были внутри и что-то усиленно готовили. Обгоняя меня по баллам!

Парни же выглядели, мягко говоря, странно: бледные ботаники в очках судорожно что-то высчитывали на пальцах, бормотали под нос формулы и со страхом смотрели на латунную ручку, на боку которой было выгравировано какое-то зубодробительное уравнение с кучей интегралов и непонятных значков.

«Чего они застыли? — раздражённо подумала я. Задерживаться не хотелось, чтобы не упустить время. — Обычная дверь. Наверное, просто заедает, как духовка у папы».

Не собираясь терять ни секунды, я протиснулась сквозь строй замерших заумников, уверенно протянула руку, схватилась за латунную ручку и со всей дури дёрнула её вниз.

Бамс!

Массивная деревянная створка с размаху припечатала меня по лбу.

— Ой! Мамочки! — взвизгнула я, отлетая назад, и второй раз за день отбила копчик.

Лоб обожгло острой болью, а перед глазами заплясали маленькие звёздочки. Я потёрла ушибленное место, чувствуя, как там растёт шишка, и в сердцах заорала на всю аудиторию:

— Она меня чуть не убила!

— Да ты что-о-о… — протянул сзади один из хилых зубрил, который явно тесто никогда не замешивал, иначе не был бы таким слабым. А потом он и ещё один такой же подхватили меня под руки, помогая подняться. — Надо решить уравнение на ручке, если сделаешь правильно, то попадёшь в помещение. Иначе… вот… — неловко закончил он, посматривая на моё новое украшение.

Я ошарашенно захлопала ресницами, переводя взгляд с жалостливого ботаника на проклятую деревянную преграду. Какое ещё, пресвятые дрожжи, уравнение?!

— Что за чушь? — возмутилась я, недобро прищуриваясь. — Да её просто заело! Или сломалось что-то в замке. Надо посильнее дёрнуть или смазать. Ну и отойти в сторону, чтобы ещё раз не приложило.

Я решительно запустила руку в свою бездонную сумку, где прятался верный рабочий арсенал. Пальцы нащупали небольшую баночку с ароматным копчёным маслом высшего сорта. Я захватила его на случай, если формула круассана комиссию не устроит. Ну и, если уж честно, не только его захватила. В принципе, при должном желании я могла бы прямо сейчас приготовить обед из трёх блюд на всех собравшихся. Но не хотела.

Скрутив крышку, я уверенно шагнула к сияющей интегралами ручке.

— Э-эй, ты что творишь?! — испуганно воскликнул один из парней, хватая меня за плечо. — С ума сошла? Это концептуально невозможно! Суть перехода совершенно в другом, здесь нужно вычислить предел топологической погрешности, а не устранять трение! Высшая магия так не работает!

Я лёгким движением плеча сбросила чужую руку, зачерпнула пальцами добрую порцию масла и густо мазнула им по выгравированным светящимся формулам. А потом тщательно растёрла по всей поверхности, особенно усердно заталкивая в замочную скважину и стыки.

— Послушай меня, заумник, — гордо заявила я. — Ни одна заевшая ручка и ни одна упрямая дверь в мире ещё не смогли противостоять великой силе хорошего сливочного масла. А если эту штуку нельзя смазать — значит, её просто-напросто не существует!

В ту же секунду латунная ручка ослепительно засияла. Знаки на ней начали вращаться, со свистом наскакивать друг на друга, плавиться, сгорать и взаимно уничтожаться.

— Смотрите! — выдохнул парень справа, пятясь к стене. — Формула… она схлопывается под воздействием жира!

Через миг от мудрёного уравнения не осталось и следа. Из буквенного хаоса соткался один-единственный, огромный символ, похожий на перечёркнутый ноль, и полыхнул так ярко, что все прикрыли глаза ладонями.

Раздался хрустальный звон. Тяжёлая дубовая дверь подёрнулась дымкой, потеряла всякую плотность и на наших глазах… растаяла, как кусок масла на сковородке. На её месте остался лишь пустой проём, затянутый серебристой пеленой.

Позади загрохотали отодвигаемые стулья. Профессора экзаменационной комиссии в едином порыве повскакали со своих мест. Старичок-декан посмотрел на сияющий пустой проём, а затем на мою шишку на лбу с таким религиозным восторгом, словно я только что призвала на землю как минимум Всемилостивую богиню-мать.

— Потрясающе! — Он неистово зааплодировал, и к нему тут же присоединились сначала другие профессора, а потом и поступающие. — Какая глубинная, незамутнённая ментальная слепота! Какое тотальное отрицание материальных барьеров! Юноши, смотрите и учитесь!

Я сделала шаг назад, всё ещё сжимая баночку, и обречённо пискнула:

— Я просто хотела её смазать…

— Вот она, истинная суть! — Декан ткнул в меня пальцем, потом в потолок и снова в меня. Затем обратился к застывшим ботаникам. — Те, кто уныло сидит часами и решает уравнение, — обычные ограниченные материалисты! Они признают существование двери и играют по правилам реальности. Но эта девушка… Она проигнорировала логику! Заявила, что если преграду нельзя подчинить маслу, то её не существует, и своей непоколебимой верой заставила уравнение аннигилировать в нуль! Она стёрла саму концепцию барьера!

На последних словах старичок смахнул со щеки скупую академическую слезу.

— Добро пожаловать, дитя моё! — Он шлёпнул тяжёлую печать на листок о зачислении. — Вы приняты без дальнейших испытаний! Факультет Трансцендентальной Апористики, Нуменальной Когеренции и Эссенциальной Пустоты гордится тем, что в его ряды вступил столь гениальный абсурдист!

Я перевела взгляд со светящегося от счастья безумного старика на печать, потом на стоящего рядом ботаника, и только затем заметила на стене над входной дверью жирную аббревиатуру Ф.Т.А.Н.К.Е.

«Ой-ой», — тоскливо подумала я, понимая, что шишка на лбу — это наименьшая из моих проблем.

Я всё-таки перепутала корпуса и не поступила на кулинарный. Зато только что стала студенткой факультета для отъявленных заумников. Куда до этого проклятого Хаосом дня не поступала ни одна девчонка.

Глава 3.

Ждать окончания экзамена пришлось три часа. За дверьми аудитории что-то громыхало, полыхало, доносились охи и ахи. Иногда выходили радостные или расстроенные заумники, но на мои вопросы, сколько ещё ждать, отвечали что-то вроде «всё относительно», чем вызывали острое желание пнуть их под тощие задницы.

Меня же из кабинета выставили самой первой с почестями и поощрительным похлопыванием по плечу, не дав объяснить, что всё это большая ошибка.

Но сдаваться так просто я не собиралась. Эту проблему я намерена была решить сегодня же! Попрошу у старичка-декана рекомендацию для одарённой меня и быстренько оформлю перевод на нужный факультет. В конце концов, конкурс на ФТАНКЕ гораздо выше, чем на Бытовой, и отказать в месте мне не должны.

Наконец, дверь распахнулась, выпустив экзаменационную комиссию и последнего унылого паренька, который, очевидно, не сдал. Ох, как бы я хотела поменяться с ним местами. Но для начала оформить перевод.

Я бросилась догонять уходящего декана, который двигался как-то слишком быстро для своих преклонных лет.

— Мистер Бланк! — закричала я. — Подождите! Это ошибка! Я повар! Пекарь! Я вообще не туда шла, я перепутала корпуса! Я не умею расщеплять двери, я умею печь круассаны!

Декан Бенедикт Бланк остановился, неторопливо, с достоинством обернулся и посмотрел на меня с таким умилением, словно я была редким говорящим щенком.

— Потрясающе. Какое великолепное, чистое отрицание очевидного! — восхитился старик, всплеснув руками. — Вы держите лист с печатью о зачислении и отрицаете сам факт своего существования на моём факультете. Дитя моё, ваша способность игнорировать материальную реальность просто не знает границ! Это же высший балл нуменальной когеренции!

— Мне не нужен высший балл по этой вашей… — название предмета, по которому мне только что поставили пятёрку, воспроизвести не удалось. — Мне нужны мои документы!

— Документы, документы… — пробормотал старичок, словно пытался вспомнить, что это вообще такое. Наконец, его лицо просветлело. — Отчисление производится исключительно приказом декана. То есть моим. Заявления по собственному желанию я рассматриваю по четвергам, в зависимости от настроения. А сегодня у нас вторник и настроение зачислять. Оригиналы документов остаются в деканате до приказа, как положено.

Мелькнула паническая мысль, что до четверга можно и с ума сойти.

Я открыла было рот, чтобы высказать всё, что думаю об идиотских правилах, но тут из-за поворота коридора показалась знакомая высокая фигура.

Навстречу нам шёл недавний хам в очках. Только сейчас он выглядел так, будто пережил нападение взбесившейся кухонной нечисти. Безупречный синий пиджак был густо присыпан мукой, на левой щеке красовался жирный мазок шоколадного крема, а магические очки оказались заметно погнуты и сидели на переносице набекрень.

Декан Бланк замер, насупив свои брови-кусты, и строго осведомился:

— Студент Эммет Грейвс, почему ваша форма в таком беспорядке? И почему, позвольте спросить, вы не явились принимать экзамен?

Парень остановился, тяжело дыша, и посмотрел на меня сквозь стёкла так, что я поперхнулась и закашлялась.

— Потому что, мистер Бланк, — процедил этот Эммет, — кое-кто забрал мой листок-допуск. И подсунул свой. В результате я три часа провёл на факультете Бытовой Магии и Альтернативной Кулинарии, пытаясь доказать поступающим, что вкуса не существует и это просто логическая ошибка восприятия. А потом меня силой заставили месить высокоэнтропийную биомассу, которую там называли тестом! И это хорошо ещё, что меня отправили к группе поступающих парней.

Я не выдержала и расхохоталась, получив от Эммета пронзительный взгляд, а от декана — одобрительный. И как бы ни хотела остановиться, но не могла, потому что в моём представлении Грейвс должен был выглядеть ну очень смешно, когда его поставили к тесту. И вообще, это он ещё легко отделался! За отрицание вкуса повара могли бы и сковородками забить.

Декан Бланк лишь понимающе и глубокомысленно кивнул.

— Принимать экзамен на кулинарном? Похвально! Попытка преодолеть иллюзию вкуса через концептуальную апатию — это очень в духе нашей философии. Но пока вы там объедались экзаменационными заданиями, мы с коллегами нашли настоящий бриллиант! Знакомьтесь, наша новая студентка — мисс Агата Кингсли.

Мы с Эмметом одинаково возмущённо уставились на мистера Бланка и одновременно воскликнули на весь подвал:

— Я не ваша студентка!

— Она не могла поступить!

— О-о-о, — протянул декан и мечтательно заулыбался. — Ах, молодость… Какая прекрасная, чистая сингулярность. Послушайте этот идеальный резонанс отрицания! Я абсолютно уверен, что вы станете лучшими друзьями.

— Это концептуально невозможно, мистер Бланк! — Эммет шагнул вперёд, стиснув кулаки. — Во-первых, вы прекрасно помните мою… кхм… специфическую проблему. Медицинскую девиацию когнитивного восприятия людей противоположного пола, из-за которой я вообще оказался на вашем факультете. А во-вторых, на ФТАНКЕ никогда не было девушек. Это даже в Уставе прописано!

Я нахмурилась. Какая ещё проблема? Какая девиация? Но декан лишь легкомысленно отмахнулся от доводов старшекурсника.

— В Уставе такого не написано. А что касается вашей проблемы… Значит, вам придётся усерднее искать решение, студент Грейвс. Кстати, я жду развёрнутую выкладку по теории у себя на столе завтра. Столько лет над ней бьётесь, а всё без толку! Но лишаться такого таланта, как мисс Кингсли, из-за вашей нерасторопности я не намерен. И поскольку сегодня вы пропустили экзамен и не выполнили свои обязанности, будете отрабатывать повинность в другом месте. Назначаю вас куратором адаптации первокурсников. Никаких вам каникул. Завтра утром жду в главной башне факультета.

Эммет побледнел так, что я забеспокоилась, а не грохнется ли он в обморок. Но декан уже повернулся ко мне, так что пришлось думать о своей судьбе, а не о проблемах посторонних парней.

— И вас, мисс Кингсли, это тоже касается. Завтра в семь утра начинается адаптация новеньких. Она занимает от недели до двух месяцев в зависимости от стараний студента. Проявите себя. Место сбора указано на обратной стороне листа о поступлении.

Старик лучезарно улыбнулся, пробормотал под нос что-то вроде: «Молодёжь, конечно, занятная субстанция, но слишком уж шумная», — и… просто растаял в воздухе. Не ушёл пешком, не открыл портал, не воспользовался артефактом, а… исчез. Это как вообще? Это что за магия такая?

Я ошарашенно моргнула, а потом развернулась к помятому Эммету.

— Эй! Погоди! Какая ещё адаптация? — требовательно спросила я. — Учёба же начинается только с сентября, а сейчас июль.

— О, ты даже не представляешь, как сильно удивишься, — злорадно бросил мой куратор по сомнительной адаптации и развернулся, собираясь уйти.

— Ну уж нет, стой! — наплевав на приличия, я рванулась вперёд и крепко схватила его за руку выше локтя.

Эммет дёрнулся, словно я его ножом ткнула. Самым большим, для разделки мяса. Развернулся, вырвав руку из моего захвата, а его зрачки за стёклами очков пугающе вытянулись в вертикальные щёлки. На висках появились… чешуйки. И только тут до меня дошло, что он не просто студент, а ещё и дракон. А драконы славились… да чем только они не славились, но мне сейчас ничего хорошего от них ждать не приходилось. Лицо Грейвса исказила такая ярость, что казалось, из ноздрей вот-вот повалит дым.

Но обошлось.

— Никогда. Слышишь? Никогда меня не трогай! — бросил он с таким чувством, что у меня затряслись не только поджилки, но и каждый внутренний орган.

Я испуганно отшатнулась, вскидывая руки вверх в жесте полной капитуляции.

— Ой, ладно! Извини! Прости! Я не хотела! — затараторила я, пятясь. — Полезла с руками, куда не просили, признаю, виновата!

В чём-то я его понимала. Сама не любила, когда в отцовской пекарне суетливые покупатели пытались хватать меня за руки. Видимо, у парня тоже был на этот счёт пунктик. Но можно, вообще-то, как-то поспокойнее реагировать.

Эммет сделал глубокий вдох, закрыл глаза. А когда открыл, то зрачки снова стали обычными, чешуйки пропали, а выражение лица — привычно отчуждённым. Нервным движением мой будущий куратор поправил погнутые очки.

— Так что за адаптация? — уже тише и осторожнее спросила я.

— Завтра увидишь, — отрезал Грейвс, снова глядя мне в район уха. — И я искренне, всем сердцем надеюсь, что ты её не пройдёшь и вылетишь из ФТАНКЕ ещё до начала учебного года.

В душе разгорелся огонёк надежды. Я даже подалась вперёд.

— Подожди! То есть можно вылететь? Меня могут отчислить прямо завтра?!

Я хотела расспросить, что именно для этого нужно сделать, какую глупость сморозить, чтобы профессора с позором выставили меня вон, но Эммет, взглянув на моё воодушевлённое лицо, скривился так, словно съел целый лимон без сахара.

— Я больше не способен выносить твоё общество ни секунды, — отчеканил он и стремительно зашагал прочь по подвальному коридору.

— Эй! — крикнула я ему в спину, топнув ногой. — В чём я вообще перед тобой виновата?! Ну перепутала листочки, ну врезалась! Но я, между прочим, от этого тоже пострадала! Мне твой разлюбезный факультет непойми-чего и даром не нужен! Или я тебе чем-то ещё не угодила?

Эммет остановился и бросил через плечо, будто выплюнул смертельный яд:

— Тем, что ты… девушка.

Он на секунду запнулся перед последним словом, явно желая сказать что-то другое, но сдержался. После чего скрылся за поворотом.

Я так и осталась стоять посреди коридора.

«Ну надо же», — отрешённо подумала я, потирая шишку на лбу.

Меня обвиняли во многом. Папа ругал за подгоревшие булочки, мама — за опоздания, учителя — за недостаточное усердие, соседские мальчишки — за то, что я не давала воровать яблоки из сада. А двое парней из школы — за то, что врезала им по причинным местам, когда лезли целоваться. Но во имя хрустящей корочки… В том, что я девушка, меня ещё ни разу в жизни не обвиняли!

Глава 4.

— Ай! Полегче, — поморщилась я, когда к многострадальному лбу прижали завёрнутый в полотенце лёд.

— Потерпи, стрекоза, — ласково проворчала мама, удерживая на моём лбу спасительный холод. — Надо было так умудриться в первый же день. Шишка как спелая слива. И ладони все ободраны. Ты точно на экзамен ходила, а не на разборки с плохими мальчишками?

Отец, сидевший напротив за деревянным кухонным столом, задумчиво хмурился, помешивая ложкой остывающий чай. На его плече всё ещё белел след от муки. Папуля долго молчал, изучая взглядом сиреневую печать на листке о зачислении, а потом весомо сказал: