(Не) желанная для серого волка с проклятых болот

— Так что у вас тут произошло? — шёпотом спрашиваю я.

— Проклятие, — тихо отвечает он не оборачиваясь. — Десять лет мы заперты здесь. Женщины исчезли в первый же день. Просто растворились в воздухе. Мы перепробовали всё — ритуалы, заклинания, переговоры с другими кланами. Ничего не помогло.

Он бросает на меня взгляд через плечо.

— А теперь появилась ты. Загадочная, пахнущая магией. И мой брат, наш великий альфа, думает, что выход — перерезать тебе глотку на древнем камне. Глупо, не правда ли?

— А что... предлагаешь ты? — осторожно спрашиваю, петляя за ним по лабиринту переходов.

— Есть другой способ снять проклятие, — его голос становится заговорщицким. — Более... приятный. Ты же говорила об истинности. Если бы ты была чьей-то истинной... это могло бы разорвать чары.

Он притормаживает и усмехается:

— Если бы ты, скажем, стала моей женщиной... мы спасли бы стаю. А я стал бы новым вожаком. Спасителем. И ты была бы со мной. Живая. Целая.

Меня тошнит от этих слов. Стать его женщиной? Спасти стаю, свергнув Ростислава? Это отвратительно! Как можно так с собственным братом?

— Я ничья женщина, — шиплю в ответ. — И уж точно не твоя.

Он лишь снова усмехается в темноте.

Впереди показывается свет, и доносится приглушённый гул голосов. Велимир останавливается у дверного проёма, затянутого грубой тканью.

— Смотри, — шепчет он. — И слушай.

Я припадаю к щели между тканью и косяком. Сердце замирает.

Мы в большом помещении, похожем на пещеру или ритуальный зал. В центре — огромная каменная плита, отполированная до тёмного блеска.

Алтарь?

Рядом с ним Тихомир. Он что-то растирает в каменной ступе, его губы беззвучно шевелятся.

Вокруг столпились несколько оборотней. Тех, что я видела в сарае.

— ...а грудку мне, я люблю нежное мясо, — говорит один, молодой, с хищным блеском в глазах.

Машинально кладу руки на грудь. Они собираются не только убить меня, но и съесть?

— Дурак, — отмахивается другой, постарше. — На ритуальном пиру всё делится по старшинству.

— А может, зажарить? — предлагает третий облизываясь. — С травами. Давно нормального жаркого не ели.

— Тихомир говорит, только сырую, с кровью, — возражает первый. — Чтобы сила магии перешла к нам.

Кровь стынет в жилах. Они... они обсуждают, как приготовить меня? Как разделить моё тело? Это не просто жертвоприношение. Это... пир оборотней!

Я отскакиваю от проёма, как ошпаренная. Дыхание перехватывает. Велимир смотрит на меня с каким-то странным, торжествующим выражением.

— Ну что, веришь теперь, красавица?

Что-то во мне обрывается. Страх сменяется чистой, белой яростью.

Эти Волки! Все до одного! Варвары! Людоеды!

— Ах так? — вырывается у меня шёпот, переходящий в крик. — Вы съесть меня вздумали?!

Я срываюсь с места. Выбегаю из тёмного коридора прямо в освещённый зал.

— Варвары! — ору я, и мой голос эхом разносится под сводами. — Людоеды! Что вы такое задумали? Вы что, людей едите?!

Все замирают. Оборотни смотрят на меня с открытыми ртами. Тихомир роняет свою ступу, и она с грохотом разламывается.

Велимир выскакивает за мной, пытается схватить за руку.

— Катя, успокойся...

— Не трогай меня! — я вырываюсь, отшатываюсь к алтарю, тычу в них дрожащим пальцем. — Я думала, вы оборотни, а вы... вы монстры!

И тут из тени за алтарём выходит Ростислав.

Его лицо мрачно. В одной руке он держит окровавленный топор. Вторая рука и грудь залиты свежей, тёмной кровью.

Он дышит тяжело, его глаза горят холодным огнём.

— Кто, — говорит он тихим, но чётким голосом, который режет тишину, — тебя выпустил?

Глава 5

Он бросает тяжёлый взгляд на Велимира, который замер с вытянутой рукой. Потом смотрит на Тихомира и оборотней, застывших в немых позах.

— Варвар! — бросаю ему в лицо. — Как можно есть людей?

— Кто тебе сказал, что мы тебя есть собрались? — всё таким же монотонным голосом спрашивает Альфа.

Мечусь взглядом по стае, но невольно выдаю Велимира.

Тишина в пещере становится такой густой, что ею можно подавиться. Все смотрят на Ростислава и его окровавленный топор, потом на меня.

А он смотрит прямо на меня, и в его глазах видна явная насмешка.

Он медленно опускает топор.

— Если мы такие варвары, — начинает он, и его голос звучит спокойно, — и хотим тебя съесть... то почему ты, милая, не сбежала? Почему вышла прямо к нам? В пасть к голодным волкам, так сказать.

По толпе пробегает сдержанный смешок. Кто-то фыркает. И вот уже вся пещера оглашается грубым хохотом. Они смеются надо мной. Над моим страхом, над моей истерикой.

Стою, покрасневшая до корней волос, чувствуя себя последней дурой.

Ростислав делает ко мне шаг. Потом ещё один. Он нависает надо мной, весь в крови, и его близость заставляет сердце бешено колотиться — уже не только от страха.

— Как ты выбралась из клетки? — шепчет он.

Открываю рот, чтобы ответить, но ничего не выходит. Что я могу сказать?

«Твой брат, который сейчас стоит тут и ухмыляется, выпустил меня и наговорил с три короба»?

Но он же мой единственный «спаситель» в этой звериной стае! Мечусь взглядом, ищу Велимира и замечаю, как его ухмылка становится немного напряжённой.

— Я... я... — мямлю, чувствуя, как горит лицо.

И тут Велимир выходит вперёд, разводя руками с видом невинной овечки.

— Так и знал, что не надо открывать клетку! — говорит он, качая головой с притворным упрёком. — Хотел просто покормить, принёс ужин, а она выскользнула! Проворная какая!

У меня отвисает челюсть. Какая наглость! Какое бесстыдное враньё!

— Это ложь! — выкрикиваю я, находя, наконец, силы противостоять этому.

Тычу пальцем в Велимира, мой палец дрожит от ярости.

— Он выпустил меня! Сказал, что вы решили принести меня в жертву и съесть! Он вёл меня сюда тайными ходами! И... и он предлагал мне стать его женщиной! Говорил, что это снимет проклятие, а он станет вожаком!

После моих слов гул в пещере стихает разом. Смех обрывается. Теперь все смотрят не на меня, а на Велимира. Воздух снова становится густым, но на этот раз — от напряжения.

Ростислав медленно поворачивается к брату. Его лицо — само безразличие, но глаза горят холодным жёлтым огнём.

— Интересно, — говорит он тихо. — Очень интересно. Две версии. И обе такие... занимательные.

Он смотрит то на меня, то на брата. Велимир стоит, стараясь сохранить маску безразличия, но я вижу, как напряглись его плечи.

— Готовьте пока нашу косулю, — командует Ростислав, не отводя взгляда от брата. — А мы... пойдём поговорим. Тихомир, иди за нами.

Только сейчас до меня доходит. Косулю. Они готовили косулю. И вовсе не собирались готовить меня.

Смотрю на тушу животного в углу, на окровавленный топор в руке Ростислава, на растерянные лица оборотней, которые всего минуту назад с таким аппетитом обсуждали «нежное мясо». И мне хочется провалиться сквозь землю.

Ростислав, кажется, читает мои мысли. Он поворачивается ко мне, и в его глазах снова появляется эта чёртова насмешка.

— А ты думала, тебя готовить будем? — он слегка наклоняет голову, а потом добавляет еле слышно. — Ты, конечно, аппетитная, но... не в том смысле.

От его слов по телу разливается странное тепло. Стыд, злость и какая-то дурацкая надежда смешиваются в коктейль, от которого кружится голова.

— Я, может, и аппетитная, — выпаливаю я, поднимая подбородок, пытаясь сохранить остатки достоинства, — но согласна только на истинного!

Ростислав фыркает.

— О какой истинности ты опять завела речь? — в его голосе слышится усталое раздражение. — У нас в клане десять лет не было ни одной женщины. Ни одной. Какая, к чёрту, истинность?

— Ты бы поаккуратнее с этими чертями, — бормочу. — Я серьёзно. Знаю одного, который бездумно отправляет людей в болота…

Ловлю на себе заинтересованный взгляд Ростислава и быстро меняю тему:

— А где они? — не унимаюсь я. — Ваши женщины?

— Мы тоже хотели бы это знать! — его голос внезапно гремит громче, чем я ожидала, эхо раскатывается по пещере. — Они исчезли! Растворились в воздухе! Поэтому, — он снова подходит ко мне вплотную, и его запах окутывает меня, — мне ОСОБО интересно, как ТЫ здесь оказалась. За эти десять лет сюда умудрялись проникнуть лишь мужчины, и намерения у них были не из добрых…

— Я уже сказала! — почти плачу от бессилия. — И это правда! Меня прислал Чёрт! Исполняя моё дурацкое желание!

Ростислав смотрит на меня ещё несколько секунд, потом резко разворачивается.

— Идём, — бросает он через плечо и направляется к выходу.

Заходим в бревенчатый дом — дом Ростислава. В большой комнате с камином он садится в кресло, смотрит на нас — на меня и на Велимира, стоящих посреди комнаты, как провинившихся школьников. Тихомир молча располагается у стены.

— Итак, — начинает Альфа. — У нас есть две истории. Одна — о коварной пленнице, сбежавшей при попытке накормить её. Другая — о коварном брате, предлагающем стать ему женой в обмен на власть, — он смотрит на Велимира. — Что скажешь, брат?

— Она лжёт, — холодно отвечает Велимир. — Очевидно же. Хочет внести раздор в стаю, как и говорил Тихомир. И у неё это хорошо получается.

— Я не лгу! — топаю ногой. — Это ты выпустил меня! И сказал, что Ростислав хочет меня убить!

— Доказательства? — насмешливо спрашивает Велимир.

Я замолкаю. Какие у меня доказательства? Только слова. Мои против его.

Ростислав наблюдает за нами, его пальцы медленно барабанят по подлокотнику кресла.

— Напрасно вы так. Есть один обряд, — говорит он, наконец. Его голос становится тихим и опасным. — Древний. Он заставит вас сказать правду. Всю.

Велимир бледнеет. Его уверенность куда-то испаряется.

— Это... это невозможно, Ростислав, — говорит он, слегка подрагивающим голосом. — У нас нет Кристалла Истины. Он был утерян века назад.

Уголки губ Альфы медленно ползут вверх. Это не улыбка. Это оскал.

— Ошибаешься, брат. Мы нашли его. На последних раскопках, в тех же шахтах, где нас и настигло проклятие.

Он встаёт с кресла, его фигура кажется огромной в свете камина.

— Так что я узнаю правду. Какой бы она ни была…

Ростислав смотрит на меня, и в его взгляде я вижу ожидание. Понимаю, что сейчас всё решится. И мне вдруг становится до ужаса страшно.

А если этот камень покажет, что я всё выдумала? Или... что я и правда какая-то пешка в игре тёмных сил?

Откуда мне знать, какие тут магические фокусы делают? А вдруг проклятье повлияет?

Ростислав подходит к резному сундуку у стены и открывает его. Оттуда он достаёт что-то, завёрнутое в чёрный бархат.

Он разворачивает ткань, и в свете огня вспыхивает кристалл размером с кулак. Он переливается холодным, мерцающим светом.

— Кто первый? — спрашивает Ростислав, а у меня подкашиваются ноги.

Глава 6

Поджилки трясутся, но мозгом я понимаю, если начну отнекиваться — это станет поводом подозревать меня ещё больше. Я, может, и наивная, но всё-таки не дура.

— Да, пожалуйста, я согласна! — выпаливаю я, в ответ на вопрос Ростислава.

Голос дрожит, но я смотрю прямо на этот проклятый кристалл.

— Задавайте свои вопросы, только быстрее! Что угодно! Лишь бы доказать, что я не лгу!

Велимир резко поворачивается ко мне, его глаза сверкают.

— Ты не понимаешь, что говоришь! — шипит он. — Это не игра! Ты же человек, хрупкая... можешь не выжить! Твой разум не выдержит силы кристалла!

Но Ростислав уже не слушает его. Он одним движением хватает брата за плечо, его пальцы впиваются в его мышцы так, что даже я слышу этот хруст.

— Не волнуйся, ты не будешь свидетелем её мучений. А мы пока поговорим наедине, — его голос низок и опасен.

Ростислав отдаёт кристалл Тихомиру и буквально выдворяет Велимира из комнаты, толкая перед собой. Дверь захлопывается, оставляя меня наедине с молчаливым шаманом и мерцающим кристаллом.

Я остаюсь стоять посреди комнаты, дрожа как осиновый лист. Что я только что сделала? Согласилась на какой-то магический допрос?

От одной мысли по спине бегут мурашки.

*Ростислав*

Дверь захлопывается за моей спиной, отделяя меня от неё. От этого кома нервов в платье. От Тихомира с его вечным молчаливым осуждением.

Брат стоит передо мной, скрестив руки. На его лице — та же наглая ухмылка, что и всегда. Десять лет. Десять лет этой тюрьмы, и он всё ещё играет в свои игры.

— Говори правду, Велимир.

Я не повышаю голос. Мне это не нужно. Власть Альфы — это не крик. Это давление. Я чувствую, как оно исходит от меня — густая, тяжёлая волна, наполняющая маленькое пространство прихожей.

Воздух становится плотнее. Плечи брата напрягаются против его воли.

Он пытается сопротивляться. Всегда пытается. Вижу, как сводит его челюсть, как губы искривляются в беззвучном рыке.

— Я... — он выдавливает сквозь стиснутые зубы. Голос срывается. Хорошо. Значит, инстинкт подчинения работает, несмотря на то, что стая его не принимает. — Я хотел... использовать её...

— Как именно? — я усиливаю напор, вкладываю в слова всю тяжесть своего положения. — Как, брат?

— Если бы она стала моей... если бы возникла связь... — он почти задыхается, слова рвутся наружу, будто душат его. — Я думал... это может стать лазейкой. Что я смогу покинуть эти болота... с ней. Раз она попала сюда, значит, и туда сможет…

Я отпускаю давление. Резко. Он шатается, опирается о стену, ловит ртом воздух.

Тишина. Его слова висят между нами.

Чёрт. Логично. Мы ломали головы над ритуалами, над древними свитками, над проклятиями и заклинаниями. Всё, что требовало силы. А ответ... в этом? В простой человеческой связи? В этом хрупком создании?

Неужели может быть настолько гениальное проклятье? Забрать всех женщин и потребовать женщины для снятия проклятия?

Чудовищно, но гениально…

— Ты действительно так думаешь? — спрашиваю я, и голос мой звучит задумчиво. — Что связь с человеком может разорвать то, что не поддалось нам?

— Да при чём здесь она, — бурчит брат, а в его голосе сквозит отчаяние. — Я устал сидеть и ждать, пока Тихомир попробует очередной ритуал. Десять лет, Ростислав! Я просто надеялся, что её магии хватит, чтобы выйти отсюда.

— Хватит. Хватит с меня твоих выходок. Твоих интриг. Твоих планов, которые всегда ведут к хаосу.

— Хватит? А ты?! — он отталкивается от стены, глаза горят жёлтым огнём. — Младший брат, который мной помыкает! Который отобрал то, что по праву должно было быть моим! Думаешь, мне легко?

Глупость. Древняя, как мир, и столь же неизлечимая.

— Если бы ты вёл себя как достойный лидер, а не как капризный щенок, ты бы и был на моём месте! — рычу я, и злость поднимается в горле. — Власть — это не право по рождению! Это груз ответственности за стаю! А ты думаешь только о себе! Впрочем, как и сейчас. Решил, девчонка может вывести отсюда, и даже не подумал, что станет с остальными. А с ней?

Он с размаху бьёт кулаком по стене. Дерево трещит. Я даже не вздрагиваю. Это лишь его очередная истерика.

— Я устал, брат, — говорю я тихо, глядя ему прямо в глаза. — Устал от твоих игр. В следующий раз... я не буду столь снисходителен.

Вижу, как по его лицу пробегает тень. Страх. Наконец-то. Разворачиваюсь и вхожу в комнату.

Она стоит там. Вся — сплошной дрожащий комок. Эта Катя. Смотрит на меня большими глазами, в которых плещется ужас... и упрямство. Глупая или смелая? Кто она?

— Велимир... он сказал правду? — еле слышно спрашивает она.

— Да, — отвечаю я коротко, отводя взгляд. Не могу смотреть на неё. Не сейчас.

Но глаза сами цепляются за детали. Растрёпанные чёрные волосы. Широкие глаза. Худые плечи, которые так и хочется...

Какая же она сладкая...

Мысль проносится, чужая и своя одновременно. Чёрт. Резко отворачиваюсь, сжимаю кулаки.

Нет. Это не я. Не мои мысли. Это... голод. Десять лет одиночества.

Провожу рукой по лицу, отгоняя наваждение. Нет. Невозможно. Слишком удобно. Слишком вовремя.

Снова смотрю на неё, но теперь через призму холодного расчёта.

Изверги. Кто бы её ни прислал — он знал. Знал, что мы десять лет без женщин. И прислал самое изощрённое оружие. Наивное. Испуганное. И... привлекательное. Слишком привлекательное.

Все, кто попадал сюда до неё, были воинами. Магами. Убийцами. Мы были готовы. Мы знали, как с ними бороться. Но она... другая. Идеальная ловушка.

— Все, кто попадал сюда до тебя, были врагами, — говорю я, подходя ближе.

Её запах бьёт в нос — не болота, а чего-то чистого, человеческого. Дурманит.

— Мы знали, как с ними бороться. Но ты... ты другая.

Останавливаюсь прямо перед ней. Так близко, что вижу, как вздрагивают её ресницы. И чувствую исходящее от неё тепло.

— А теперь я должен поверить, что ты — случайный подарок судьбы? — качаю головой. — Слишком сказочно.

— Но это правда!

Её слова звучат искренне. Слишком искренне. Что, если Велимир прав? Если в его безумной теории есть доля истины?

Решение созревает мгновенно. Хватаю её за руку. Её кожа — мягкая, тонкая, нежная…

— Идём, — бросаю я, поворачиваясь к выходу. — Надо кое-что проверить.

— Куда?

Вывожу её за дверь, в ночь. Холодный воздух обжигает лёгкие.

Позади мелькает бледное лицо Тихомира, но мне плевать. Пусть смотрит.

Скоро всё прояснится. Так или иначе.

Как Альфа, я обязан проверить все теории, даже такие безумные, что озвучивает мой несносный брат. На мне ответственность за всю стаю.

И я не упущу ни одного шанса, смогу противостоять любым соблазнам, если понадобится!

Я могу…

Бросаю взгляд на Катю и тяжело вздыхаю.

Я должен.

Глава 7

Меня всю колотит от страха:

— Куда? — спрашиваю я, но ответа не получаю.

Выходим на улицу. Ростислав замирает и смотрит на меня.

— Что? — удивлённо спрашиваю.

Тягает меня как куклу, а я ещё даже не ужинала, между прочим. О чём и сообщает мой живот, нагло урча.

Ростислав переводит взгляд на мой живот и хмурится:

— Велимир не покормил тебя?

— И не пытался, — бормочу в ответ.

Он ведёт меня обратно, в пещеру с алтарём, вернее, со странным столом. Ростислав выпускает мою руку только у входа в большую общую столовую.

Шум голосов, грохот посуды, тяжёлые мужские смешки — всё это обрушивается на меня, и я инстинктивно отступаю, прячусь за Альфу.

Что-то мне не очень нравится находиться среди толпы голодных до женщины оборотней…

— Не бойся, — голос Ростислава звучит прямо над ухом, низкий и спокойный. — Они не тронут. Не посмеют.

Он входит первым, и гул стихает почти мгновенно. Десятки глаз — жёлтых, зелёных, карих — устремляются на нас. На меня.

Чувствую себя Белоснежкой, забредшей в логово гномов. Только гномы эти — двухметровые, мускулистые и с очень голодными взглядами.

Ростислав ведёт меня к длинному столу, уже уставленному мисками с мясом, хлебом и какими-то кореньями. Он указывает на скамью.

— Садись. Ешь.

— А яблочка не найдётся? — бормочу себе под нос, вспоминая сказку. — Отравленного?

Он слышит. Уголок его губ дёргается.

— Наше мясо не отравлено. Оно просто... свежее.

Я осторожно опускаюсь на скамью, стараясь занять как можно меньше места.

Ростислав садится рядом, его массивное плечо почти касается моего. Он служит живым щитом между мной и остальными.

Как могу, прячусь за его могучую спину.

Еда простая, грубая, пахнет дымом и травами — её явно готовили на открытом огне.

Но, на удивление, всё очень вкусное. Я ем медленно, чувствуя на себе десятки взглядов. Они не агрессивные, скорее... любопытные. Изучающие.

Молодой оборотень с чёлкой — Гордей, как его зовут другие — через весь стол улыбается мне застенч но полной надежды улыбкой.

Я не успеваю даже кивнуть в ответ, как Ростислав, не глядя на него, издаёт тихое, низкое рычание. Оно почти неслышно, но парень мгновенно краснеет, отворачивается и с энтузиазмом начинает уплетать свою похлёбку.

Внутри у меня что-то ёкает. Значит, я нравлюсь Ростиславу?

Не как добыча. Не как заложница. А как женщина. Иначе зачем ему так ревниво отгонять от меня других мужчин, пусть ещё и молодых?

А мне-то Ростислав точно нравится. Этот дикий, опасный, непредсказуемый тип, который держал меня в клетке, сейчас сидит рядом и своим присутствием создаёт вокруг меня безопасный пузырь.

Это до смешного противоречиво и до ужаса притягательно.

Я украдкой смотрю на его профиль. Он ест сосредоточенно, его челюсть ритмично работает.

Мы заканчиваем ужин в почти полной тишине. Ростислав встаёт, и все взгляды снова прикованы к нему.

— Идём, — говорит он мне, и в его голосе нет места возражениям.

— Куда теперь? — спрашиваю я, поднимаясь с места.

Ноги немного дрожат. От усталости. Или от чего-то ещё.

Скорее всего, просто от его присутствия…

— Покажу кое-что.

Он ведёт меня через поселение к большому сараю. Внутри пахнет бензином, маслом и пылью. Стоят несколько квадроциклов.

Ростислав подходит к одному, самому большому и грозному на вид.

— Садись.

— Ты серьёзно?

— А ты думала, будем на лошадке кататься под луной? — он заводит мотор. Рёв двигателя оглушает меня. — Садись, Катя.

Слышу своё имя и невольно улыбаюсь.

Я забираюсь на пассажирское сиденье, с трудом нахожу за что ухватиться. Он смотрит на меня через плечо, и в его глазах я вижу огонь азарта.

— Держись.

Мы выезжаем за ворота и несёмся в ночь. Ветер бьёт в лицо, срывает с губ все вопросы. Я инстинктивно вжимаюсь в его спину, цепляюсь за его могучий торс.

Ростислав твёрдый, как скала. Тепло от его тела проникает сквозь ткань, и я понимаю, что никогда в жизни не чувствовала себя такой... живой.

Мы мчимся по едва заметной тропе, петляя между деревьев. Луна освещает наш путь, превращая болото в загадочный серебристый пейзаж. Я закрываю глаза, прижимаюсь к нему и просто дышу его запахом.

Наконец, Ростислав замедляется и останавливается. Мы на краю леса. Впереди — ничем не примечательная полоса земли, заросшая жухлой травой.

— Здесь, — говорит он, заглушая двигатель.

После рёва мотора тишина наваливается на нас оглушительная. Я слезаю с квадроцикла, ноги дрожат, будто я пару километров пробежала.

— Что это за место?

— Граница, — он подходит к самой кромке леса. — Рубеж, за который мы не можем перейти.

Он протягивает руку вперёд, и я вижу, как его пальцы упираются в невидимую преграду. Воздух перед ними слегка мерцает, как полуденное марево над асфальтом в жаркую погоду. Только сейчас холодно и темно…

— Давай попробуем, — говорит он и берёт меня за руку.

Его ладонь обжигающе горячая. Ростислав делает шаг вперёд, тянет меня за собой. Я чувствую сопротивление, словно мы пытаемся пройти сквозь густой, невидимый кисель.

Ростислав напрягается, мышцы на его руке становятся каменными. Но ничего не происходит. Мы не можем пройти.

Он отпускает мою руку и разочарованно выдыхает.

— И с чего я поверил в эту блажь… — говорит он и поворачивается ко мне. — Теория брата — бред.

— И что это значит? — тихо спрашиваю я.

— Это значит, — он подходит ко мне вплотную, и его глаза горят в темноте, — что теперь ты застряла здесь. С нами. И это очень, очень плохо. Для тебя. Да и для всей стаи.

Его голос становится тихим, опасным.

— У меня тут пятнадцать голодных мужчин. И одинокая, беззащитная женщина. А ты ещё и... — его взгляд скользит по мне, медленный, оценивающий, отчего по телу бегут мурашки, — ...такая…

Он вздыхает, так и не договорив. Да это и не надо, я прекрасно понимаю, что в этой ситуации мне достаточно просто быть женского пола, чтобы они все сошли с ума…

Я замираю, сердце заходится где-то в горле. Он смотрит на меня так, будто я десерт.

Кажется, самому Ростиславу уже сложно сопротивляться. И как он будет тогда сдерживать стаю?

— Ладно, — он резко отворачивается и делает несколько шагов к квадроциклу. — Поехали. Ночи становятся холодными.

Его фигура на фоне леса выглядит огромной и одинокой.

Стою и смотрю то на Ростислава, то на невидимую границу. На то место, где его рука встретила сопротивление. И во мне всё замирает.

А что, если...

Я делаю маленький, неуверенный шаг. Стараюсь не шуметь. Потом ещё один. Жду сопротивление, ту же упругую преграду, что ощутила, когда мы с вместе попытались выйти.

Но её нет.

Я прохожу черту, которую только что не смог переступить Ростислав. Мои ноги ступают по жухлой траве по ту сторону границы.

Я оборачиваюсь. Ростислав всё ещё стоит спиной ко мне, у квадроцикла, ничего не замечая.

Свобода. Вот она, в паре метров от меня. Тёмный, неизвестный лес, но — свобода.