Развод по моим правилам

— Анастасия Павловна, — его голос был низким, бархатным, уверенным. — Рад, что вы всё-таки позвонили. Присаживайтесь.

Настя села. Официант тут же материализовался с меню и водой.

— Кофе, пожалуйста. Без сахара, — сказала она, не глядя на парня.

Дмитрий смотрел на неё с легким прищуром.

— А вы изменились, Настя. Хотя нет... — он чуть наклонил голову. — Вы вернулись. Я помню вас такой лет двадцать назад. Когда вы, беременная первенцем, выбивали скидки у поставщиков так, что взрослые мужики пили валерьянку после переговоров.

Настя усмехнулась. Комплимент был сомнительный, но приятный.

— Жизнь заставила вспомнить старые навыки, Дмитрий Сергеевич.

— Можно просто Дмитрий. Мы не на партсобрании.

Он сделал жест официанту, чтобы тот не мешал.

— Итак, вы сказали по телефону, что хотите уничтожить бизнес своего мужа. Смелое заявление для «примерной жены», сидящей на кухне, которой вы были последние... сколько? Пятнадцать лет?

— Пятнадцать лет, три месяца и два дня, — отчеканила Настя. — Именно столько времени я потратила на то, чтобы обслуживать интересы Игоря, растить наших детей и делать вид, что я счастлива.

Она положила руки на стол. Сцепленные в замок пальцы. Никакой суеты.

— Давайте сразу к делу, Дмитрий. Вы знаете моего мужа.

— Знаю, — кивнул Дмитрий, и в его глазах мелькнула брезгливость. — Игорь — неплохой парень, компанейский. Но как бизнесмен... он ноль без палочки. Уж простите за прямоту. Все в городе знают, что «Лаборатория вкуса» держалась на том фундаменте, который залили вы в самом начале.

Слова бальзамом пролились на израненное самолюбие Насти. Значит, не все забыли.

— Именно. И теперь этот «ноль» решил, что фундамент ему больше не нужен. Он завел себе молодую любовницу, планирует развод и хочет оставить меня ни с чем. Переписывает активы на подставных лиц.

Дмитрий молчал, ожидая продолжения. Он не выражал сочувствия — в большом бизнесе сочувствие стоит дорого и быстро обесценивается. Он ждал предложения.

— Я хочу забрать своё, — твердо сказала Настя. — Не половину, как полагается при разводе. Я хочу всё. Потому что я это создала.

— Амбициозно. А при чем тут я?

— Игорь считает вас своим конкурентом. Он вас боится и одновременно пытается вам подражать. Вы — идеальный инструмент.

Настя видела, как дрогнул уголок его губ в улыбке. Ему нравилась её прямота.

— Продолжайте.

— Я знаю всю внутреннюю кухню «Лаборатории вкуса». Всю черную бухгалтерию, всех серых поставщиков, все дыры в договорах аренды, которые Игорь, в своей гениальности, не удосужился закрыть за эти годы. Я могу дать вам это на блюдечке.

— Зачем мне это? У меня своя сеть, проблем хватает.

— Затем, что вы давно хотели зайти в тот сегмент, который занимает Игорь. Дешевые кофейни у метро. У вас премиум, а там — трафик. Я предлагаю вам не просто уничтожить Игоря. Я предлагаю вам поглотить его сеть за копейки, когда он будет на грани банкротства.

Дмитрий откинулся на спинку стула, задумчиво крутя на пальце дорогое кольцо (не обручальное, отметила Настя).

— И какова ваша цена, Анастасия Павловна?

— Двадцать процентов от прибыли поглощенной сети. Пожизненно. И должность управляющего этим проектом. С полным карт-бланшем.

Он рассмеялся. Тихо, грудным смехом.

— Вы не просто вернулись, Настя. Вы вернулись с аппетитом. Двадцать процентов и управление? После пятнадцати лет на кухне? Вы уверены, что потянете? Бизнес изменился.

Настя посмотрела ему прямо в глаза.

— Дмитрий, я пятнадцать лет управляла самым сложным проектом на свете — эго моего мужа и капризами двоих избалованных детей. Поверьте, по сравнению с этим, управление сетью кофеен — это курорт. К тому же, — она позволила себе легкую, хищную улыбку, — у меня теперь очень сильная мотивация. Нет ничего страшнее женщины, которую пытались списать в утиль.

Дмитрий смотрел на неё несколько долгих секунд. Оценивал. Не как женщину (хотя и это тоже, Настя чувствовала этот мужской интерес, и он был ей приятен, черт возьми!), а как партнера. Взвешивал риски.

Наконец, он протянул руку через стол.

— Договорились. Люблю рискованные инвестиции. Но учтите, Настя, если вы сдуетесь на полпути, если начнете жалеть "Игорька" — я вас сам съем.

Настя пожала его руку. Его ладонь была теплой, сухой и твердой, как камень. Совсем не похожей на вечно потную, мягкую ладонь Игоря.

— Не волнуйтесь, Дмитрий. Жалость я оставила во вчерашнем дне вместе с котлетами. С сегодняшнего дня в меню только сырое мясо.

Глава 6

Выйдя из «Марио», Настя еще минут десять сидела в машине, вцепившись в руль. Адреналин, бурливший в крови во время встречи с Дмитрием, начал отступать, оставляя после себя странную, звенящую пустоту и... облегчение.

Она сделала это. Рубикон перейден. Назад дороги нет — мосты сожжены, а пепел развеян над чашкой эспрессо за двести рублей.

Она посмотрела на свою правую руку. Кожа еще помнила сухое, твердое рукопожатие Дмитрия. Контраст с вечно влажной, мягкой ладонью Игоря был настолько разительным, что Настю передернуло. Как она могла пятнадцать лет ложиться в постель с мужчиной, который даже руку пожимает как вялая медуза?

— Так, Волкова, — скомандовала она себе, глядя в зеркало заднего вида. — Хватит рефлексировать. У тебя война по расписанию.

Она завела двигатель. Прежде чем возвращаться в семейный склеп, нужно было сделать кое-что важное. Она заехала в ближайшее отделение банка и открыла новый счет. Личный. О котором не узнает ни одна живая душа, включая налоговую и Игоря. Перевела туда все свои скромные сбережения — «булавочные деньги», которые муж великодушно выделял ей с барского плеча. Сумма была смешной для старта новой жизни, но достаточной для покупки первой партии патронов.

Домой она вернулась к обеду. В квартире было тихо, но это была не уютная тишина, а затаенная, напряженная.

В прихожей Настя споткнулась о кроссовки сорок пятого размера. Максим. Студент-экономист, который за три года учебы научился только виртуозно клянчить деньги и прогуливать пары в клубах.

На кухне, за столом, заваленным грязной посудой (Вика-помощница, видимо, так и не материализовалась), сидела Оля. Восемнадцать лет, первый курс журфака, вся жизнь в Инстаграме, вся эмпатия — там же, в лайках под постами о спасении котиков. В реальной жизни котики её не интересовали.

Оля ковыряла ложкой в банке с йогуртом и что-то быстро печатала в телефоне. Увидев мать в дверях, она даже не поздоровалась.

— Мам, ты где была? Я есть хочу. В холодильнике мышь повесилась. И вообще, ты забыла? Мне сегодня нужны деньги на массаж. Пять тысяч.

Настя замерла. Раньше эта фраза запустила бы привычный алгоритм: "Ой, доченька, сейчас что-нибудь приготовлю", "Конечно, солнышко, возьми в моей сумке".

Сегодня эта фраза прозвучала как сигнал тревоги.

Настя медленно прошла на кухню, не снимая жакета. Цокот её каблуков заставил Олю наконец поднять голову.

— Ого, — брови дочери поползли вверх. — Ты чего так вырядилась? На свидание ходила, что ли?

В её голосе не было интереса, только привычная насмешка.

— Нет, дочь. На деловую встречу.

В этот момент на кухню ввалился заспанный Максим.

— О, мать, привет. Слушай, закинь мне десятку на карту. Мне сегодня зачет закрыть надо, препод зверствует. И это... папа сказал, что мы на майские летим в Тай. Ты же в курсе, да? Мне надо шмот обновить.

Вот оно. Тай. Тот самый, куда Игорь летит с Викой. И куда он, как "хороший отец", берет своих взрослых детей, купив их молчание роскошным отпуском.

Настя смотрела на них. На своих детей. Которых она выкормила, вылечила, которым дула на каждую царапину. И видела перед собой двух чужих, циничных взрослых людей, для которых она давно превратилась в функцию. В удобный, безотказный банкомат с функцией выдачи борща.

Внутри что-то щелкнуло. Финальный предохранитель перегорел.

— Нет, — сказала Настя. Голос прозвучал тихо, но в этой тишине можно было резать стекло.

Оля и Максим уставились на неё, как будто она вдруг заговорила на суахили.

— Что «нет»? — переспросил Максим, нахмурившись. — В смысле, десятки нет? Ну дай пять, остальное у отца стрельну.

— Нет — это значит нет денег. Ни на массаж, ни на зачет, ни на «шмот» для Таиланда.

Оля отложила телефон. Её хорошенькое личико исказилось капризной гримасой.

— Мам, ты чего? У тебя ПМС? Папа сказал, что у нас куча денег.

— У папы — возможно, — Настя подошла к столу вплотную, нависая над дочерью. — А у меня денег нет. Я же не работаю, забыла? Я пятнадцать лет сижу у вас на шее. Так, кажется, вы с отцом это называете?

Максим напрягся. Он был старше и, видимо, чуть умнее сестры. Он почувствовал: что-то не так. Этот костюм, этот тон, этот взгляд...

— Мам, что происходит? Вы с отцом поругались?

— Мы не поругались, Максим. Мы в процессе пересмотра условий нашего... сотрудничества.

Она обвела взглядом грязную кухню.

— И, кстати, о сотрудничестве. С сегодняшнего дня правила меняются. Я больше не кухарка, не уборщица и не спонсор ваших развлечений. Вам восемнадцать и двадцать один. Хотите есть? Готовьте. Хотите маникюр и Тай? Идите работать.

— Ты с ума сошла! — взвизгнула Оля. — Я папе позвоню!

— Звони, — Настя равнодушно пожала плечами. — Звони папе. Звони Вике. Звони в службу спасения. Банкомат закрыт на техобслуживание. Срок окончания работ — неизвестен.

Она развернулась на каблуках и вышла из кухни, оставив детей в полной растерянности. Впервые в жизни они столкнулись с тем, что мир не вращается вокруг их желаний.

Зайдя в спальню, Настя закрыла дверь на замок. Прислонилась к ней спиной и сползла на пол. Сил не было. Слез тоже. Была только звенящая пустота и четкое понимание: она только что объявила войну не только мужу, но и собственным детям.

Телефон в кармане завибрировал. Сообщение от Дмитрия. Всего одно слово:

«Процесс запущен».

Настя сжала телефон в руке. Она поднялась с пола, подошла к зеркалу и поправила красную помаду.

— Процесс пошёл

Глава 7

Адреналин — коварная штука. Сначала он дарит тебе ощущение всемогущества, заставляя чувствовать себя Суперженщиной, способной остановить поезд одним взглядом. А потом, когда битва заканчивается, он уходит, оставляя после себя дрожащие руки и черную дыру в груди.

Настя выехала со двора своего дома, но далеко уехать не смогла. Она припарковалась в первом попавшемся переулке, заглушила мотор и положила лоб на руль.

Слёзы хлынули не сразу. Сначала пришел скулеж — тихий, жалкий звук, вырывающийся из горла против воли. А потом её накрыло. Она рыдала громко, некрасиво, размазывая тушь и ненавистную алую помаду по лицу.

Она плакала не по Игорю. К черту Игоря. Она плакала по Оле, которая смотрела на неё как на кошелек с ножками. По Максиму, который даже не спросил, как у неё дела, а сразу потребовал денег. Она плакала по своим пятнадцати годам, которые она потратила на создание этого уютного семейного мирка, оказавшегося картонной декорацией.

Когда истерика немного отступила, оставив опухшие глаза и дикую головную боль, Настя достала телефон.

— Люба, — хрипло сказала она в трубку. — Я сейчас приеду. Мне нужно напиться.

— Жду в «Винном шкафу» на Патриках, — голос Любы был непривычно серьезным. — Я уже заказала бутылку твоего любимого рислинга и тарелку сыра.

Через сорок минут Настя входила в полутемный зал винного бара. Люба сидела в дальнем углу, яркая, как тропическая птица, в леопардовой блузке и массивных золотых серьгах. Увидев Настю — с потекшим макияжем, красными глазами и в дорогом костюме, который сейчас смотрелся на ней как чужой, — Люба молча встала и раскрыла объятия.

Настя уткнулась носом в её плечо, пахнущее терпкими духами, и снова всхлипнула.

— Всё, всё, моя хорошая, — шептала Люба, гладя её по спине, как маленькую. — Выплачь это дерьмо. Пусть вытекает. Лучше наружу, чем внутрь, а то морщины будут.

Они сели. Люба молча налила вино. Настя залпом выпила полбокала. Холодная жидкость немного остудила пожар внутри.

— Я отказала им в деньгах, Люб, — сказала Настя, глядя в бокал. — Детям. Сказала, что банкомат закрыт. Ты бы видела их лица... Как будто я у них почку вырезала без наркоза.

— Правильно сделала, — жестко отрезала Люба. — Давно пора. Ты вырастила двух бытовых инвалидов, Настасья. Уж прости за прямоту. Максиму двадцать один, а он не знает, откуда в холодильнике колбаса берется. Думает, она там сама растет.

— Я думала, я даю им лучшее. Заботу, комфорт... Чтобы у них было детство, которого не было у нас.

— Ты дала им не детство, а парник, — Люба отломила кусок сыра. — А в парниках, подруга, вырастают либо красивые орхидеи, либо плесень. Твои пока больше на плесень похожи. Но ничего, жизнь — лучший фунгицид. Поголодают — начнут шевелиться.

Настя грустно усмехнулась. Люба умела подбирать метафоры.

— Мне страшно, Люб. — призналась она. — Я сегодня заключила сделку с Волковым. С Дмитрием. Я сдала ему Игоря с потрохами. Я начинаю войну, в которой могу сгореть сама. А вдруг я не справлюсь? Вдруг Игорь окажется хитрее? Вдруг дети меня возненавидят окончательно?

Люба внимательно посмотрела на неё, подперев щеку рукой.

— Дети тебя не возненавидят. Они просто охренеют от реальности. Это полезно. А насчет Игоря... Настя, посмотри на меня.Ты помнишь, как ты разрулила наезд братков на ларьки Игоря в 2005-м? Ты тогда вышла к ним одна, с животом, и так их заболтала, что они уехали и еще извинились.

— Это было сто лет назад. Я тогда была другой.

— Ты была той же самой! — Люба стукнула ладонью по столу. — Просто ты уснула. Ты надела халат, взяла половник и решила, что это твой потолок. Но ведьма внутри тебя никуда не делась, Настя. Она просто ждала момента. И этот момент настал.

Люба подлила вина.

— А Волков? Что этот твой Дмитрий? Глаза горят?

Настя вспомнила взгляд Дмитрия. Цепкий, оценивающий, но с искоркой уважения.

— Он... опасный. И очень умный. С ним я чувствую себя как на минном поле, но мне это почему-то нравится. Он не сюсюкает, не врет. Он сказал: "Если сдуешься — я тебя съем".

— О-о-о! — протянула Люба, и в её глазах заплясали бесенята. — Мужик сказал "съем"? Это, дорогая моя, называется сексуальное напряжение, а не угроза. Наконец-то у тебя появился мужик с яйцами, а не с омлетом в штанах.

Настя рассмеялась. Впервые за вечер ей стало легко.

— Мы только партнеры, Люба.

— Ага, конечно. Ромео и Джульетта тоже сначала просто на балу пересеклись. Ладно, не буду торопить события. Но ты присмотрись. Месть местью, а личную жизнь никто не отменял. Тебе сорок пять, ты ягодка, приправленная ядом. Деликатес!

Они просидели еще час. Говорили о ерунде, вспоминали институт, обсуждали новую стрижку Любы. Настя чувствовала, как внутри восстанавливается каркас. Люба была права — слезы вымыли страх, а вино и разговор вернули почву под ноги.

— Тебе пора домой, — сказала Люба, глядя на часы. — Возвращайся в тыл врага. Но помни: ты теперь не жертва. Ты — шпион под прикрытием. Диверсант. Веди себя естественно, улыбайся и жди. Скоро рванёт.

Настя вызвала такси. Свою машину она решила оставить здесь, заберет завтра. Садиться за руль после бутылки рислинга было бы подарком для Игоря.

Когда такси подъехало к её дому, в окнах квартиры было темно. Все спали.

Настя тихо открыла дверь своим ключом. Прошла в спальню. Игорь храпел, раскинувшись на кровати. Запах перегара смешивался с запахом его дорогого лосьона после бритья.

Она посмотрела на него в темноте. Раньше она поправляла ему одеяло. Сейчас ей хотелось накрыть его подушкой и подержать минут пять.

— Спи, дорогой, — прошептала она в темноту. — Набирайся сил. Завтра они тебе понадобятся.

Она взяла подушку и плед из шкафа и ушла спать в гостиную, на диван. В супружескую постель она больше не ляжет. Никогда.

Засыпая, она снова проверила телефон. Сообщение от Дмитрия все еще висело на экране. «Процесс запущен».

— Спокойной ночи, партнер, — шепнула Настя экрану и, наконец, уснула без сновидений.

Глава 8

Утро в доме Волковых всегда начиналось с запахов. Обычно это был аромат свежесваренного кофе (купаж арабики, как любил Игорь), поджаренных тостов и деликатный запах кондиционера для белья от свежей рубашки, висящей на вешалке у двери.

Сегодня утро пахло пустотой и легким амбре вчерашнего скандала.

Игорь проснулся от звонка будильника, который надрывался уже в третий раз. Он пошарил рукой по второй половине кровати. Холодно. Пусто.

— Насть? — хрипло позвал он. — Выключи эту дрянь... И воды принеси.

Тишина.

Игорь с трудом разлепил глаза. Голова гудела после вчерашнего виски, которым он «лечил нервы» после странной выходки жены. Он сел на кровати, ожидая увидеть Настю, суетящуюся у шкафа или входящую с подносом.

Никого.

Он поплелся в ванную. Полотенца, которое обычно висело на крючке справа (свежее, пушистое), не было. Пришлось вытираться вчерашним, влажным и неприятным. Зубная паста, которую Настя всегда выдавливала до последней капли и вовремя меняла тюбик, закончилась. Он с раздражением швырнул пустую упаковку в мусорку.

— Да что за хрень с утра пораньше? — проворчал он, выходя в коридор.

На кухне картина была еще печальнее. Стол был девственно чист. Ни завтрака, ни нарезки, ни даже чашки. Только Настя, сидевшая у окна с планшетом и кружкой кофе.

Она выглядела возмутительно хорошо. Свежая укладка (когда она успела?), легкий макияж, белая шелковая блузка. Она спокойно листала ленту новостей, словно Игоря здесь не было.

— Доброе утро, — буркнул он, открывая холодильник.

Внутри было шаром покати. Пакет молока (прокисшего, судя по дате), засохший кусок сыра и банка горчицы.

— Насть, а где еда? — Игорь обернулся к ней, искренне недоумевая. — Я опаздываю. Сделай омлет по-быстрому. И кофе.

Настя медленно подняла на него взгляд поверх планшета.

— Доброе утро, Игорь. Еды нет, потому что я не ходила в магазин. А омлет... — она сделала паузу, словно вспоминая слово. — Я думаю, ты вполне справишься сам. Яйца, сковорода, огонь. Алгоритм несложный, даже для бизнесмена твоего уровня.

— Ты издеваешься? — Игорь захлопнул дверцу холодильника. — У меня встреча через час! Мне некогда играть в «Адскую кухню»! Настя, хватит дурить. Вчерашний спектакль затянулся.

— Это не спектакль, дорогой. Это новая экономическая политика. Ты же любишь оптимизацию? Вот я и оптимизировала свои трудозатраты.

Игорь побагровел. Он хотел наорать на неё, стукнуть кулаком по столу, заставить её метнуться к плите, как это было всегда. Но её спокойный, насмешливый взгляд сбивал с толку. Он не привык видеть её такой.

— Ладно, — процедил он. — Поем в кофейне. Рубашку мою голубую где искать? На вешалке нет.

— В корзине для грязного белья, — невозмутимо ответила Настя. — И белая там же. И та, в полоску.

— В смысле?! — взревел Игорь. — Мне надеть нечего! Почему не постирала?

— А почему ты не постирал? — парировала она. — У стиральной машины есть инструкция. Кнопка «Пуск» — самая большая.

— Я деньги зарабатываю! — заорал Игорь, теряя контроль. — Я содержу эту семью! Моя задача — бизнес, твоя задача — чтобы у меня были чистые рубашки и жратва на столе! Мы так договаривались пятнадцать лет назад!

Настя отложила планшет. Встала. Подошла к нему вплотную. В её глазах не было слез, только ледяное спокойствие, от которого Игорю стало не по себе.

— Договор расторгнут в одностороннем порядке, Игорь. В связи с грубым нарушением условий.

— Каких еще условий? — Игорь нахмурился, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— Условий лояльности. Ты спишь со своей секретаршей Викой. Ты бронируешь виллу на Пхукете на майские за полмиллиона, пока наш сын клянчит у меня деньги на кроссовки. Ты оплачиваешь ей брендовые шмотки с того счета, который мы открывали «на старость».

Игорь замер. Секунду он смотрел на неё остекленевшим взглядом. Первая реакция — страх (откуда она знает?), вторая — злость.

— Ты бредишь, — рявкнул он, отводя глаза. — Какая Вика? Какой Пхукет? Ты пересидела в своих соцсетях? Настя, не будь идиоткой. Вика — просто сотрудник!

— Не трудись, Игорь, — Настя брезгливо поморщилась. — Я видела выписки по карте. Я видела билеты в Таиланд. И я знаю, что ты собираешься вышвырнуть меня из жизни, как старую мебель, оставив ни с чем.

Игорь понял: отпираться бесполезно. Его лицо изменилось. Маска добропорядочного семьянина слетела, обнажив циничную ухмылку. Он шагнул к ней, нависая всем телом.

— Допустим, — его голос стал жестким, давящим. — Допустим, у меня есть женщина. И что? Что ты сделаешь? Побежишь разводиться?

Он рассмеялся, коротко и зло.

— Куда ты пойдешь, Настя? В «Пятерочку» на кассу? Тебе сорок пять лет. Ты ничего не умеешь, кроме как печь пироги. Ты живешь в моей квартире, ездишь на моей машине, ешь за мой счет. Ты — никто без меня. Пустое место.

Эти слова должны были раздавить её. Раньше бы раздавили. Но сейчас они пролетели мимо, не задев.

— Поэтому я и не подаю на развод прямо сейчас, — спокойно ответила Настя, глядя ему прямо в переносицу. — Потому что я — дорогой проект, Игорь. И закрытие этого проекта будет стоить тебе очень дорого. Я здесь живу. Это мой дом. И я никуда не уйду, пока не получу то, что мне причитается.

— Шантажировать вздумала? — прищурился он. — Смотри, доиграешься. Я могу перекрыть тебе кислород за одну секунду. Заблокирую карты, заберу ключи...

— Попробуй, — перебила она. — И тогда я устрою тебе такой пиар, что твои инвесторы побегут от тебя, как от чумного. Ты же у нас «семьянин», строишь бренд на традиционных ценностях? Фотографии твоих развлечений с Викой в тайском бунгало очень украсят интернет.

Это был блеф, но он сработал. Игорь дорожил репутацией.

— Сука, — выдохнул он. — Пятнадцать лет притворялась овечкой...

— Овечку съели волки, Игорь. Привыкай к новой реальности. Я не ухожу, но и обслуживать тебя я больше не буду. Хочешь чистых рубашек и ужинов — плати домработнице. Или проси Вику. Пусть она отрабатывает свой Таиланд у гладильной доски.

— Ну смотри, — Игорь ткнул в неё пальцем. — Ты сама выбрала этот путь. Ни копейки больше не получишь. Сама приползешь, когда жрать захочется. Посмотрим, на сколько тебя хватит.

В этот момент телефон Игоря, лежащий на столе, разразился звонком. На экране высветилось: «Степаныч (Склад)».

Игорь схватил трубку, радуясь возможности прервать этот унизительный разговор.

— Да, Степаныч! Ну что там с отгрузкой? Машина выехала?

Настя вернулась к своему кофе, внимательно прислушиваясь. Началось.

— Что значит «не отдают»? — голос Игоря сорвался на визг. — Кто запретил? Какой долг?! Мы же договаривались об отсрочке платежа до следующего месяца! Я с Петровичем лично в бане руки жал!

Он слушал, что ему говорят в трубку, и его лицо, красное от гнева минуту назад, начало стремительно бледнеть.

— Перекуплен долг? Кем?! Степаныч, ты пьяный там с утра? Кто мог перекупить наши долги перед поставщиком зерна?! Это же копейки... Ну как копейки, три миллиона, но... Что значит «отгрузка заблокирована»? У нас на точках зерна на два дня осталось!

Настя сделала маленький глоток кофе, скрывая улыбку в чашке. Три миллиона. Для Дмитрия это карманные расходы. А для Игоря, у которого вся оборотка сейчас выведена в кэш для поездки в Таиланд, это катастрофа.

— Я сейчас приеду! Ничего не подписывай! — Игорь швырнул трубку на стол.

Он метался по кухне, забыв про голод и Настю. В панике он схватил ту самую мятую рубашку, которую нашел в шкафу.

— Твою мать... Твою мать! — бормотал он, застегивая пуговицы дрожащими руками. — Откуда это прилетело? Почему сейчас?

Он пулей вылетел из кухни.

— Я уехал! — бросил он уже из коридора. — И чтоб к вечеру ужин был! Хватит показывать характер, не то время! У меня проблемы!

Хлопнула входная дверь.

Настя медленно допила кофе. Тишина в квартире снова стала приятной.

Она взяла телефон и набрала сообщение Дмитрию: «Клиент уехал. Без завтрака, в мятой рубашке и в панике. Зерно?»

Ответ пришел мгновенно: «Зерно и молоко. К обеду еще арендодатель на Тверской "вспомнит" про неустойку. Хорошего дня, Анастасия Павловна».

Настя отложила телефон.

— И тебе хорошего дня, — сказала она пустому стулу мужа. — А ужин... ужин я, пожалуй, приготовлю. Себе. Стейк с кровью.

Глава 9

Офис «Лаборатории вкуса» напоминал растревоженный улей, в который кто-то щедрой рукой плеснул кипятка. Телефоны разрывались. Менеджеры бегали с выпученными глазами, пытаясь понять, почему на точках заканчивается молоко, а поставщики бросают трубки.