Отдел 13: Пожиратели теней

В центре круглой вертолётной площадки возвышался главный передающий модуль.

Там стояла Яна.

Она уже закрепила кристалл Затмения в фокусе микроволнового излучателя. Тёмно-серый камень яростно пульсировал, выбрасывая в ночное небо широкие кольца сизого тумана. Воздух вокруг вышки вибрировал с низким, утробным гулом, от которого виски сдавливало железным обручем. Облака над нами начали сворачиваться в гигантскую воронку.

— Опоздали, капитан! — перекрывая рёв бури, крикнула Яна. Её голос, усиленный резонансом кристалла, казался неестественно громким. — Процесс инициации необратим! Через три минуты передатчик пошлёт импульс на все подстанции города!

— Яна, выключи установку! — Марк медленно шёл вперёд, держа пистолет на прицеле, но силовой барьер, исходящий от кристалла, уже искажал пространство вокруг неё, создавая плотный экран из застывающего воздуха. — Кристалл нестабилен. Он не переформатирует город — он сожжёт тебя вместе с ним!

— Ложь! — завизжала она. — Ты просто боишься силы, которую не способен контролировать!

Она вскинула руку, и из кристалла вырвался плотный луч серого тумана, хлестнувший по металлическому настилу прямо перед ногами Марка. Стальные плиты пола с сухим треском мгновенно побелели, превращаясь в крошащийся известняк. Марк едва успел отпрянуть в сторону, перекатившись через решётчатое ограждение.

— Кира! — крикнул он, отвлекая огонь на себя. — Барьер держится на полярности её перстня! Без кольца контур разорвётся!

Я поняла его без лишних слов.

Пока Яна поливала Марка разрядами серой энергии, загоняя его за массивный трансформаторный блок, я обошла площадку по внешнему техническому карнизу над самой пропастью. Ветер буквально отрывал меня от перил, под ногами зияла трёхсотметровая бездна, но я не смотрела вниз. Я видела только цель.

Я спрыгнула на площадку за спиной Яны в тот момент, когда очередной импульс тумана пробил укрытие Марка, осыпав его каменной крошкой.

Яна услышала звук моих шагов и резко развернулась, поднимая пистолет: — Дрянь!

Она нажала на спуск, но пуля прошла в сантиметре от моего плеча — в этот же миг Марк с сокрушительной силой врезался в неё сбоку, сбивая с ног. Пистолет Яны со звоном улетел в бездну.

Они покатились по мокрому настилу. Яна яростно отбивалась, выпуская из левой руки короткие импульсы тумана, которые прожигали ткань куртки Марка. Он перехватил её запястье, удерживая руку с кристаллом, но второй рукой Яна уже тянулась к ножу на поясе.

— Кира, кольцо! — прохрипел Марк, блокируя её удар предплечьем.

Я бросилась вперёд, упав на колени прямо на мокрый металл рядом с ними. Я сорвала перчатку с правой руки и обеими ладонями вцепилась в правую руку Яны, сжимая серебряный перстень со змеями.

Вспышка!

Это было не просто воспоминание. Это был прямой контакт с живым носителем, подключённым к артефакту древнего порядка.

Чудовищный ментальный удар швырнул меня в водоворот ярости, мании величия и ледяного первобытного страха Яны. Меня выжигало изнутри. Казалось, кровь в жилах закипает и обращается в жидкий камень. Боль была невыносимой, я закричала, но не разжала пальцев.

Я направила весь свой дар — способность считывать и проводить через себя чужую память — в обратную сторону. Я заставила её вспомнить каждую из её жертв.

В сознание Яны хлынул смертный ужас студента Некрасова, агония пенсионерки, предсмертный крик Виктора Ковалева и удушье архивариуса Гордеева. Четыре смерти одновременно ударили по её разуму.

Яна истошно завопила, выгибаясь дугой. Её концентрация лопнула.

Марк воспользовался этой секундой, вывернул её пальцы и одним резким движением сорвал серебряный перстень с её руки, швырнув его с башни вниз, в темноту грозы.

Силовой барьер вокруг передатчика мгновенно схлопнулся с оглушительным вакуумным хлопком.

Яна обмякла на настиле, потеряв сознание от болевого шока. Но кристалл Затмения в излучателе уже вышел на критическую частоту. Серый туман начал втягиваться обратно в камень, готовясь к разрушительному детонационному выбросу.

— Он сейчас взорвётся! — задыхаясь, крикнула я, поднимаясь на ноги. Рука после контакта пылала, словно её опустили в кислоту.

Марк в два шага преодолел расстояние до передатчика. Не раздумывая ни секунды, он выхватил кристалл голыми руками из гнезда установки.

— Марк, нет! — закричала я в ужасе.

Камень начал мгновенно высасывать жизнь из его тела. Прямо на моих глазах пальцы Марка, его кисть и предплечье начали покрываться серым, безжизненным камнем. Серая корка стремительно ползла вверх по его руке к плечу и груди.

Марк стиснул зубы до хруста, его лицо исказилось от нечеловеческой муки, но он не разжал пальцев. Сделав три шага к самому краю вертолётной площадки, он размахнулся и со всей силы швырнул пульсирующий кристалл далеко в пустоту ночного неба — прямо в центр грозовой тучи.

Через две секунды в полукилометре от башни вспыхнула беззвучная серая сверхновая.

Взрывная волна разогнала грозовые облака над городом, превратив каплющий дождь в мелкую каменную пыль, которая тут же рассеялась в воздухе. Звук стих. Воронка над мегаполисом распалась, открывая чистое звёздное небо.

Марк покачнулся и тяжело рухнул на колени у самого края площадки.

Я бросилась к нему, упав рядом и обхватив его за плечи. Его правая рука до самого локтя оставалась монолитным, застывшим серым камнем. Лицо было белее мела, дыхание вырывалось из груди хриплыми толчками, но серебристые глаза смотрели прямо на меня.

— Марк... Марк, пожалуйста... — мой голос сорвался на шёпот, по щекам катились горячие слёзы, падая на его холодную куртку. — Что с твоей рукой?!

Он медленно поднял здоровую левую руку, коснулся тыльной стороной пальцев моей щеки, стирая слезу, и слабо, едва заметно улыбнулся одними уголками губ: — Я же обещал тебе, Кира Доул... Я не дам тебе сгореть.

Глава 9

Глава 9. Осколки тишины

Утреннее солнце медленно поднималось над городом, заливая золотым светом влажные крыши домов. Шторм ушёл, оставив после себя непривычно прозрачный, свежий воздух, пахнущий озоном и мокрым асфальтом.

На вертолётной площадке телебашни работали группы зачистки Отдела 13. Бойцы в тяжёлой защитной экипировке упаковывали тело бессознательной Яны в стальной контейнер с нейроблокаторами, убирали обломки оборудования и стирали записи с внешних камер наблюдения.

Генерал Воронов лично поднялся наверх. Старый офицер стоял у края площадки, молча глядя на панораму спасённого города. На его лице прибавилось морщин, а плечи казались ссутулившимися под грузом осознания того, что главный враг двадцать лет сидел в его собственном штабе.

Мы с Марком сидели на ступеньках передвижного медицинского модуля у подножия башни.

Военный врач только что закончил первичную обработку его руки. Благодаря тому, что Марк успел выбросить кристалл до завершения фазы детонации, процесс окаменения остановился на верхнем слое эпидермиса. Врачам удалось ввести нейтрализующую сыворотку на основе жидкого метеоритного серебра. Серая корка постепенно сходила с его кожи мелкими чешуйками, оставляя глубокие, но заживающие ожоги.

Я сидела рядом, прижавшись плечом к его здоровому боку. На мне была накинута форменная куртка Марка — тёплая, пахнущая его парфюмом и порохом. Моя правая рука всё ещё слегка подрагивала, но ментальная боль от чужих воспоминаний наконец улеглась.

— Генерал подписал указ о снятии грифа секретности с дела девяносто пятого года, — тихо произнёс Марк, глядя прямо перед собой. — Все шестеро погибших будут официально признаны жертвами техногенной аварии. Их семьям выплатят максимальные компенсации из закрытого фонда.

— А Яна? — спросила я, повернув голову к нему.

— Яну переведут в Сектор «Ноль». Это подземная тюрьма на Крайнем Севере, откуда нет возврата, — в его голосе не было злорадства — только спокойная, холодная справедливость. — Её память о кристалле заблокируют навсегда.

Марк медленно повернулся ко мне. В лучах утреннего солнца его серебристые глаза казались удивительно мягкими и глубокими. Он протянул левую руку и аккуратно накрыл мою ладонь в кожаной перчатке: — Ты спасла меня на вышке, Кира. Если бы ты не разорвала ментальный контур её кольца, я бы уже стоял там в качестве монолита.

— Мы были напарниками, — я слабо улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается приятное, щемящее тепло. — Разве не ты говорил, что в вашем отделе не бросают своих?

— В нашем отделе вообще мало кому можно верить, — Марк скользнул пальцами ниже, переплетая свои пальцы с моими прямо сквозь тонкую кожу перчатки. — Но тебе я верю. Больше, чем кому-либо за последние десять лет.

Это было тихое признание. В нём не было громких слов или пылких обещаний — только непоколебимая, выкованная в огне сталь абсолютного доверия. На секунду расстояние между нами снова сократилось. Его взгляд опустился на мои губы, дыхание стало глубже. Я не отстранилась. Напротив — в этот миг я поняла, что этот опасный, закрытый мужчина стал единственной константой в моём перевёрнутом мире.

Но романтика не успела сделать следующий шаг.

К нам тяжёлым шагом подошёл генерал Воронов. Мы синхронно подняли головы. Генерал держал в руках тонкую кожаную папку с гербом тринадцатого отдела.

— Доронин, руку разработаешь за неделю, — сухо бросил Воронов, останавливаясь перед нами. Затем он перевёл тяжёлый взгляд на меня: — А с вами, госпожа Доул, у нас остался один нерешённый вопрос.

Я выпрямилась, чувствуя, как внутри снова собирается привычная защита: — Стирание памяти?

Генерал хмыкнул, скривив губы в подобии усмешки: — Слишком расточительно стирать память человеку, который за сорок восемь часов вскрыл предательство высшего ранга и нейтрализовал артефакт судного дня.

Он протянул мне папку. Внутри лежал официальный служебный контракт на пятилетний срок, персональное удостоверение старшего консультанта особых расследований и... маленькая бархатная коробочка.

Я открыла её. На чёрном бархате покоился серебряный перстень с гравировкой цифры «13» и переплетёнными змеями. Меньшего размера, идеально подходящий на мой палец.

— Вы штатный сотрудник Отдела 13 с сегодняшнего утра, Кира, — произнёс генерал Воронов. — Напарник капитана Доронина. Вы получаете доступ к высшим протоколам допуска и полную неприкосновенность от городских служб.

Я посмотрела на кольцо, затем на Марка. На его губах играла та самая едва заметная, фирменная полуулыбка, от которой моё сердце сделало знакомый кувырок.

— А если я откажусь, генерал? — спросила я, слегка прищурившись.

Воронов развернулся, бросив через плечо: — Спросите у своего напарника. Он вам популярно объяснит, что в нашем ведомстве ультиматумы — это высшая форма вежливости.