Прибалтийский синдром. Книга первая. Черновик

Edwin Bell

Прибалтийский синдром. Книга первая. Черновик

Прибалтийский Синдром

Книга первая: Черновик

Эдвин Белл

© 2026 Эдвин Белл.

Все права защищены.

Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена

без письменного разрешения автора.

Оглавление

Вступление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

"Из определения „прекрасное есть жизнь“ будет следовать, что истинная, величайшая красота есть именно красота, встречаемая человеком в мире действительности, а не красота, создаваемая искусством".

Чернышевский, 1853: "Эстетические отношения искусства к действительности".

Вступление

***

Я долго не хотел и не решался подробно рассказывать про эти события, хотя с тех пор прошло уже 25 лет. Сперва я думал, что причиной моего нежелания является то, что я, хоть и находился в эпицентре, не знаю всех деталей произошедшего. Три года назад я подал запрос в архив окружной прокуратуры города Каунаса с просьбой предоставить мне, как родственнику потерпевших и как потерпевшему, доступ к материалам уголовного дела 1999 года. Мой запрос рассматривали почти 6 месяцев и наконец я получил согласие. Я хочу выразить мою благодарность за это господину А.Д., который работает в Министерстве юстиции Литовской Республики. Он приложил немалые усилия для того, чтобы на мой запрос ответили положительно.

И вот я получил копии материалов дела и заполнил некоторые пробелы в моих знаниях о серии убийств, которая произошла в 1999 году в небольшом провинциальном городке Кедайняй. Кроме этого через старых знакомых я получил телефон комиссара Масюлиса, который тогда руководил расследованием. Сейчас он уже вышел на пенсию, но, разумеется, он помнил меня и хорошо помнил все детали того дела. Такие вещи не забываются: слишком много трупов, слишком много статей в прессе, слишком много холодного расчёта и фанатичного безумия.

Я встретился с Арвидом Масюлисом в его загородном саду возле Кедайняй. Мы выпили пива и ещё раз поговорили про старые времена. Масюлис показал мне свою теплицу, где он выращивал огурцы и помидоры, показал ровные грядки клубники, яблони, кусты малины и смородины. Кроме этого, он рассказал мне некоторые интересные детали расследования, которых я тогда не знал.

После нашего разговора я несколько часов бродил по городу. Внешне Кедайняй остался почти таким же, каким он был, когда я ходил в школу в конце девяностых. Все изменения, произошедшие за четверть века, были поверхностными и косметическими: появились новые магазины, были отреставрированы дороги, старые дома на окраине города снесли и вместо них построили многоэтажки.

Я гулял по городу и искал прошлое. Я старался ходить теми же дорогами, которыми ходил убийца. Как паломник, я посещал места преступлений. Я думал: жалко, что город не превратили в музей этой, крупнейшей в истории Литвы резни. Ведь этим можно было бы привлечь немало туристов и хорошо на них зарабатывать. Отметить места преступлений, расположение трупов, поставить таблички, которые подробно объясняли бы все детали преступления: время убийства, причину смерти. Рядом стоило бы повесить фотографии убитого и убийцы, их биографии, их цитаты.

Я пошёл посмотреть на двухэтажный дом, в котором мы тогда жили. Он был уже давно продан другим людям, но внешне изменился очень мало. Затем я поехал к зданию русской школы в Вилайняй. К моему удивлению, школу закрыли, а здание было отдано под центр помощи психически больным детям. Затем я немного погулял по парку Майрониса, который находился рядом. После этого я прошёл на маленькую железнодорожную станцию в 5 минутах ходьбы от парка, сел на скамейку и выкурил сигарету.

Затем я выехал за город, где начинался лес. Там я съехал на узкую песчаную дорогу и доехал до того места, где в 90-х годах находилось старое, заброшенное здание химического комбината.

Я вышел из машины и пошёл вперёд, осторожно оглядываясь по сторонам. К сожалению, здание химического комбината уже давно снесли и на его месте теперь была лишь поляна, заросшая травой. Однако даже тут остались следы. В некоторых местах из-под земли выглядывали большие плиты, которые когда-то были фундаментом постройки.

Я закатал рукав рубашки и поглядел на запястье левой руки. Перед моими глазами возникли яркие и живые картины. Словно не прошло никаких 25 лет. Словно всё это было вчера.

Неожиданно я почувствовал дрожь и озноб во всём теле. Словно я ещё раз положил свою руку в огонь.

Я немного побродил по лесу, прислушиваясь к шорохам и щебетанию птиц, оживляя мои воспоминания. Потом я сел в машину и поехал обратно в Вильнюс.

Но и после этого путешествия у меня ещё долго не возникало желания полностью закрыть гештальт. Проводя небольшую ретроспекцию, я думаю, что причиной тому является моё глубокое отвращение к литературе в целом. Оно сформировалось у меня 25 лет назад и не исчезло даже сегодня. Большинство людей пишет книги для того, чтобы показать самые худшие черты человеческой личности. Вместо описания гармоничной любви и крепкой семьи, они пишут про половые извращения, вместо персонажей, которые заботятся об окружающих и приносят пользу обществу, — про психически больных маньяков и убийц.

Это порождает новых маньяков, которые вдохновляются описаниями своих предшественников и мечтают их превзойти. Возможно, эта книга тоже родит похожих людей.

Некоторое время эти размышления мешали мне начать работу над книгой. Я думал про мою ответственность перед обшеством, думал про возможных подражателей. Но в какой-то момент я понял, что опасения о последствиях не должны лишать людей права знать правду. Лишь тогда я наконец-то преодолел психологический барьер. Осенью 2024 года я сел за компьютер и записал всё так, как оно случилось.

Глава 1

***

Я родился в русскоязычной семье в небольшом литовском городе Кедайняй с населением около 40 тыс. Этот городок находится примерно в часе езды на поезде от Каунаса. Мой отец был военным, а мать — учительницей русского языка и литературы. Незадолго до моего рождения отец развёлся со своей первой женой, Ольгой Мирошниченко, у которой от него остались двое детей — Кристина и Артур. Несмотря на недовольство моей матери, отец постоянно навещал своих детей от первого брака и по-своему их любил. В 1981 году вторая жена моего отца, Галина, родила двойню. Мальчика (это был я) назвали Романом, а девочку — Жанной.

В конце 80-х годов мы с Жанной пошли в русскую школу, которая была в городе всего лишь одна и находилась на другом краю, в районе Вилайняй.

В то время началась перестройка и дефицит всего самого необходимого. Родители часто ругались. В 1990 году, когда мы ходили в третий класс, нам увеличили количество часов литовского языка. Появились наркотики и первые журналы, где можно было увидеть полностью обнажённых женщин. По улицам слонялись группы подростков, которые могли посреди дня приставить к животу нож и потребовать отдать всё, что находится в карманах.

Летом 1991 года, во время ГКЧП, отца послали в Каунас для защиты каких-то государственных объектов. Впрочем, ничего защитить ему не удалось — толпы демонстрантов там были слишком большими. Даже у нас в центре города проходили манифестации. В нашей школе в ночь на первое сентября неизвестные облили двери краской и выбили стёкла. В тот год начало занятий отложили на неделю, чтобы дождаться, пока всеобщее патриотическое возбуждение немного успокоится.

***

В год провозглашения независимости Литвы наш класс уменьшился почти на треть. Многие уехали в Россию или Белоруссию, однако мои родители остались. Между матерью и отцом разгорелись споры, является ли независимая Литва безопасным местом для русских или отсюда надо бежать ради спасения собственной жизни. Отец хотел уехать, и его желание возросло после того, как он был вызван в полицию для дачи показаний о его участии в охране военных объектов в августе 1991 года. Однако расследование против отца быстро закрыли, а мать хотела остаться. Потом мои родители получили литовское гражданство и вопрос с переездом был закрыт.

Наступил 1993-й год. Мать продолжила работать учительницей в русской школе, а отец первое время подрабатывал грузчиком. Затем с парой знакомых он начал бизнес по перевозке подержанных машин из Германии в Литву. Отец сам ездил с напарником в Германию, и почти неделю его не было дома. Когда они возвращались, то приводили машины в порядок в гараже и везли продавать на рынок в Каунасе. Позже когда бизнес пошел хорошо, они начали перепродавать машины в Россию и другие страны СНГ.

В то время мы с Жанной часто заходили домой к Артуру и Кристине, потому что у них было весело. У них несколько раз в неделю собиралась компания мужчин и женщин без определённого рода занятий, шли какие-то пьянки и выяснения, кто с кем переспал и кто кому сколько должен. Мы обычно играли в карты в соседней комнате. Жанна глядела на старшую сестру с покрашенными в розовый цвет волосами и чёрным лаком на ногтях с лёгким восхищением и завистью. Иногда она просила Кристину сделать ей макияж, и та аккуратно подкрашивала её чёрной тушью.

Мать Артура и Кристины, Ольга, недолюбливала нас с Жанной. Особенно сильно она начала нас не любить позже, когда узнала, что у отца появился бизнес. Разумеется наш отец не платил ей никаких алиментов, и Ольга не имела шансов получить деньги через суды, потому что основной доход отца был чёрным. Один раз она пришла к нам домой и устроила скандал, сотрясая воздух криками про безответственных отцов, которые обрекают родных детей на нищету и голод. Безответственного отца, к счастью, не было дома, поэтому выяснять отношения вышла наша мать. Женщины очень быстро нашли общий язык: мать дала ей немного денег на выпивку и попросила нас с Жанной ничего не рассказывать отцу.

В то время, когда Ольга медленно, но уверенно спивалась, её дети были предоставлены самим себе. И Кристина, и Артур старались устроить свою жизнь наилучшим образом, но чем старше они становились, тем хуже у них это получалось.

***

Однажды Кристина пропала на несколько дней. Мы зашли к Артуру, чтобы узнать, что с ней случилось. Сперва он что-то выдумывал, а потом неохотно сказал, что Кристина уехала в Каунас, чтобы сделать аборт.

— Как можно убивать собственного ребёнка? — ужаснулась Жанна. — Разве она не хочет иметь детей?

— Она не знает, кто отец, а значит не получит от него денег, — пояснил Артур. — Такие дети точно никому не нужны.

На следующей неделе я постоянно слышал отвратительные пересуды соседей и родственников про Кристину. Она всегда была несдержанной, говорили они. Затем Кристина вернулась домой. Она выглядела бледной и сильно похудевшей. Мне было жутко интересно, как она забеременела и как прошёл аборт, но спрашивать не имело смысла: Кристина была старше меня на 5 лет и почти не общалась со мной. Разумеется, она не рассказала бы мне те подробности, которые я хотел знать. Однако я видел, что окружающие относятся к ней, словно она совершила какое-то преступление, и немного её жалел.

После беременности и аборта она начала ходить к психиатрам, чтобы разобраться в себе. Это закончилось тем, что ей поставили диагноз ПТСР и анорексия, и отправили на месяц в психиатрическую клинику. Кристина позже очень гордилась этим эпизодом своей биографии и утверждала, что этот опыт откроет ей все двери в мире искусства. В 1994 году она окончила 12 класс, собрала чемодан и уехала к знакомым в Каунас. После этого мы ничего не слышали про неё почти 2 года.

***

В те годы постоянно кто-то умирал или садился в тюрьму. Один из моих одноклассников мечтал, когда он вырастет, стать коллектором. Мы сидели в столовой, и он воодушевлённо рассказывал нам, как коллекторы закапывают людей в лесу по колено в землю или ломают им пальцы. Кто-то возразил ему, что это какой-то садизм и жестокость.

— Это делают с плохими людьми, которые не отдали долг, — объяснил нам Вова.

Один раз мы с Артуром и моим одноклассником Игорем попытались совершить ограбление, чтобы не отставать от сверстников.

Когда мне было 12 лет я часто тусил с Артуром, который был на 3 года старше меня. Он иногда брал меня с собой в компанию парней его возраста, которые курили сигареты, пили пиво и уже обсуждали, что у девушек между ног и как им присунуть.

Я, в свою очередь, познакомил Артура с моим ровесником Саулюсом, который жил неподалёку. К нам присоединился Игорь, который учился со мной в одном классе. Вчетвером мы ходили купаться или играли в баскетбол. Семья Саулюса была одной из тех семей, которые стремительно разбогатели в начале 90-х. Мы часто просили у Саулюса какие-то небольшие деньги на мороженое или ещё какую-нибудь ерунду. Но этого нам было мало. Один раз, когда мы сидели на пляже, Саулюс неосмотрительно рассказал нам, что видел в сейфе у родителей пачки долларов. Много бабла.

Мы посмотрели на него с ненавистью. Этот богатенький педик явно напрашивался на неприятности. Артур спросил у него, когда родителей нет дома и начал уговаривать Саулюса потусить у него. Саулюс, видимо, что-то почувствовал и пытался отказаться. Мы с Игорем помогли Артуру на него надавить, и в итоге он согласился.

Когда мы пришли к нему домой, то я с трудом сдерживал желание помочиться на их дорогие ковры и поломать мебель. Уже тогда я знал, что богатые являются богатыми лишь потому, что украли у других. Эта зависть и желание ломать дорогие вещи не прошли у меня даже тогда, когда мой отец сам стал состоятельным человеком. Я рассуждал объективно и знал, что он тоже украл всё это, как и другие.

Пока Игорь заговаривал Саулюсу зубы и восхищался обстановкой спальни, мы с Артуром нашли сейф. Он был закрыт на обыкновенный замок.

Мы уже не церемонились и начали требовать у Саулюса ключ от сейфа. Сперва он говорил, что не знает, где ключ, но потом уступил нашему давлению и нашёл его. В сейфе лежали какие-то бумаги. Мы переворошили всё, но денег не было.

— И где же эти пачки долларов? — спросил Игорь. — Ты решил над нами поиздеваться, урод?

Саулюс начал клясться, что не врал и действительно их видел. Тогда Игорь отвёл меня в сторону и предложил забрать из квартиры всё ценное, а мудака заманить к реке и утопить.

К счастью, у меня хватило ума отказаться. Идея мне понравилась, но последствия немного пугали. Артур тоже отказался, ещё более решительно. Мы сказали Саулюсу, чтобы он положил ключ на место и никому ничего не рассказывал. Перед уходом я разбил хрустальный бокал, сделав вид, что это получилось нечаянно. Артур со злости незаметно плюнул на ковёр, и мы ушли.

***

В отличии от Кристины, которая, окончив школу, тут же уехала в Каунас, Артур остался в нашем городке и устроился на работу в фирму отца.

Это обстоятельство сильно облегчило мне жизнь. Было время, когда отец постоянно брал меня с собой в гараж, показывал машины, объяснял какие-то технические детали и давал разные мелкие поручения. Однако, к его огорчению, я не проявлял никакого интереса к технике и находил возню под капотом ужасно скучной. Как и любой нормальный подросток, я предпочитал фильмы, книги, футбол или баскетбол, бессмысленную тусню с друзьями возле подъезда, компьютерные игры.

Зато Артур интересовался машинами и техникой. В 16 лет, он окончил 10 классов школы и пошёл в профучилище на автомеханика. Тогда отец отстал от меня и переключил своё внимание на Артура.

Но брату в определённом смысле очень не повезло. Его жизнь с самого детства сложилась таким образом, что он не имел шанса на хорошее образование. Пока Артур два года учился в профучилище, он помогал чинить машины, и ему платили за это небольшие деньги, но по сути он был мальчиком на побегушках у взрослых. Если бы он был старше, то он мог бы получить часть акций и в последующем иметь хороший доход. Если бы он был младше, то после того, как дела фирмы улучшились, отец, возможно, оплатил бы ему хорошее образование. Однако он попал в самую неудачную нишу времени. Когда перепродажа машин начала давать хороший доход, он по-прежнему возился в гараже с машинами. Артур стал старшим автомехаником, имел двух помощников и получал неплохую зарплату, но это было очень скромным достижением, учитывая то, что его отцу принадлежало две трети акций фирмы.

***

Первые годы были тяжёлыми и опасными. Чтобы выжить в этом бизнесе, нужно было платить и местным бандитам, и полиции. Однако через несколько лет обстановка улучшилась. Лидеры самой крупной бандитской группировки нашего городка сели на пожизненные сроки, и жизнь стала спокойнее. Бизнес отца стремительно рос и давал очень хороший доход в 1995-1997 годах, пока в 1998 году в России не произошёл дефолт. После девальвации рубля экспорт в Россию и другие страны СНГ рухнул. Отцу пришлось перестраиваться на продажу машин на местном рынке и продавать в Латвию и Эстонию.

К 1995 году у отца уже был офис в центре города и почти десяток сотрудников. В следующем году мы переехали из нашей квартиры в пятиэтажке в двухэтажный, частный дом и начали жить с комфортом. В доме была большая гостиная, просторная кухня, на втором этаже у каждого была отдельная комната, комната для гостей, рабочий кабинет отца.

Несмотря на то, что ситуация с криминалом в городе стала лучше, наш дом был похож на осаждённую крепость. Дом окружала бетонная стена с колючей проволокой и сигнализацией, 24 часа в сутки всё происходящее во дворе рядом с домом снимали камеры наблюдения. Немного позже мы усилили меры безопасности видеодомофоном.

Моя мать продолжала работать учительницей в русской школе на полставки, но делала это лишь потому, что любила свою профессию и не хотела заниматься чем-либо другим. Тем более, когда отец решил начать политическую карьеру, это было хорошо для близости к народу и репутации семьи.

В 9-м классе нас с Жанной отправили на курсы английского, затем на курсы компьютерной грамотности. По планам отца, после окончания школы, мы должны были поехать учиться в США или Британию, добиться там успеха и по-настоящему разбогатеть.

***

Я уже писал, что Кристина, после окончания школы, переехала в Каунас, чтобы заняться там каким-нибудь творчеством. Однако из-за нужды в деньгах, она была вынуждена отложить творческие планы и начать бизнес. Через 2 года что-то пошло не так, и Кристина, вместе с двумя бизнес-партнёрами, попала под суд по обвинению в мошенничестве.

Наша сестра отделалась тремя годами условно, благодаря тому, что в то время у отца уже были деньги на хорошего адвоката. Адвокат принёс все нужные справки о тяжёлой судьбе подсудимой, её психическом расстройстве и неполной семье. По итогу он представил Кристину наивной девушкой, которой манипулировали её подельники. Зато он безжалостно потопил в суде других двух парней. Они поехали в тюрьму на 4 и 6 лет, чтобы набраться там криминального опыта.

После того, как суд закончился, летом 1996 года, Кристина пару месяцев жила у нас. Однако она была подвержена резким перепадам настроения, и это делало её пребывание с нами под одной крышей некомфортным. Наконец Кристина заявила, что, для улучшения её состояния, ей нужно вернуться в Каунас и снова направить свою креативность на творчество. Так как она не посещала никаких курсов по рисованию или пению, то Кристина решила, что она должна писать книги.

– И ты собираешься зарабатывать этим на жизнь? – удивился отец.

Кристина кивнула.

– Я уверена, что через пару лет творчество будет приносить мне большие деньги. Книга имеет очень низкую себестоимость, но практически неограниченный круг покупателей. Потому что все умеют читать. Мне нужны лишь небольшие деньги, чтобы снимать квартиру и на что-то жить первые два года. Только не беспокойся, пожалуйста, и не критикуй меня! Потом я всё верну.

Отец отнёсся к этой идее более чем прохладно, но в итоге он сдался и согласился. Видимо, он понимал, что если его дочь снова займётся бизнесом, то это будет стоить ему ещё дороже.

Сделав этот несложный вывод, он согласился платить за аренду однокомнатной квартиры в Каунасе и переводить ей небольшие деньги на проживание. Кристина обрадовалась, поспешно собрала свой чемодан и уехала.

Перед отъездом она угостила нас марихуаной, которую иногда употребляла, чтобы снять беспокойство о жизни и головные боли. В нашем городке в начале 90-х повсюду стояли бетонные каркасы недостроенных домов. Обычно это были просто стены, иногда с крышей, с пустыми отверстиями для окон, через которые мы залезали внутрь. Там молодёжь часто выпивала, или употребляла наркотики. В некоторых каркасах ночевали бездомные.

Мы с Жанной ходили в 9-ый класс и уже были достаточно взрослыми для употребления. Вместе с Кристиной и ещё одним старшеклассником из нашей школы мы залезли в один из таких домов и поочерёдно втягивали горький дым из пластмассовой бутылки. Несмотря на неприятный вкус, изменения реальности мне понравились. Появилось ощущение прочности существования, голоса начали звучать по-другому — теперь они были похожи на музыку. Слова и фразы приобретали второй смысл, о котором я до этого даже не подозревал.

Жанна закашлялась и пожаловалась, что от этой гадости у неё сильно пересыхает рот. Тогда старшеклассник дал ей бутылку пива, чтобы она тоже расслабилась и начала нормально балдеть вместе с нами.

— Приезжайте ко мне в Каунас, когда будет возможность, — сказала нам Кристина. — Там можно оторваться намного лучше. Там интересные люди, с которыми есть о чём поговорить. А тут живут лишь бизнесмены, наркоманы и быдло. И папочка мой тоже хорош. Цветной телевизор, плейстэйшен, компьютер, ещё бог знает какая новомодная хрень. Зачем всё это нужно? Это всё консьюмеризм и понты.

– Правильно, – поддержал её старшекласник. – Я тоже в следующем году хочу поступить в Каунас, или Вильнюс. Там больше толерантности по отношению к неформалам и другим меньшинствам. А тут живёт сплошное быдло, которое может избить за крашенные волосы или серьгу в ухе.

– Наша мать жутко на тебя злится, – сообщил я Кристине.

– Что ты сказал?

Все звуки были какими-то искажёнными в этом состоянии.

– Мать считает, что ты высасываешь из отца деньги, – пояснил я.

– Я не собираюсь выслушивать критику от людей, которые не способны оценить моё творчество, – заявила Кристина.

Её ответ вызвал у нас приступ неудержимого хохота. Старшеклассник держался за живот, у Жанны текли из глаз слёзы.

Позже мы ешё два часа ходили по городу, болтая о какой-то ерунде, пока не устали. Потом воздействие марихуаны прошло, и мы вернулись домой. На следующий день Кристина уехала в Каунас.

***

Весною 1998 года, когда я ходил в 11 класс в моей жизни появилась Вика. Мы познакомились с ней на курсах английского языка, которые проходили в Доме культуры. Вика была из интеллигентной литовской семьи и говорила по-русски очень мило, с акцентом и небольшими ошибками. Она как и я, любила фильмы ужасов и мы вместе поехали на поезде в Каунас, чтобы посмотреть в кинотеатре «Крик-2».

Целоваться мы начали уже во время первой сцены, в которой маньяк убивает парня и девушку в кинотеатре. После этого мы с небольшими отвлечениями посмотрели фильм. Я уже видел его по телевизору, но всё равно с удовольствием смотрел, как Микки, уже сняв маску, убивает Дерика на глазах у рыдающей Сидни, как рассказывает про свои мотивы и планы защиты на суде, как миссис Лумис затем убивает самого Микки. Мы все балдели тогда от этого замечательного фильма.

– Однако первая часть была лучше, – сказала Вика. – Я даже не могу, объяснить почему.

– Потому что в первой части убийцами были школьники? – предположил я.

– Возможно.

Через неделю мы сблизились с Викой ещё больше и нашли место, где можно заняться сексом. Я просто стащил из квартиры ключ от гаража-бокса, где стоял минивэн, используемый перевозчиками для поездок в Германию. Вместо задних сидений в машине лежал матрас на котором мы устроились. Я закрыл дверь и оставил свет включенным, чтобы больше возбуждаться от вида голого зада Вики. Когда мы закончили и оделись, она с литовской практичностью протёрла матрас влажными салфетками.

— Бедный водитель. Ему потом придётся спать на этом матрасе, — огорчённо сказала Вика.

Мой отец за день до этого решительно отказал мне в том, чтобы Вика провела ночь в моей комнате. «Это неуважение к матери», объяснил мне он. После окончания школы я буду жить в студенческом общежитии и смогу водить к себе кого угодно.