Сказание о Двубережье. Книга 2

Эдвин Россервуд

Сказание о Двубережье. Книга 2

Эллох

Непрекращающийся ветер времени уносит все воспоминания о вчера ещё несокрушимых вещах, многовековые корни которых, казалось, навечно впиваются в древо истории. Но время ‒ безжалостный дровосек, от топора которого рано или поздно всё канет в небытие.

Мир приобретает всё новые и новые очертания. Неподвластное остановкам течение жизни с каждой новой вехой вычёркивает воспоминания о первой Империи Салсалары. Когда сыны Тундрии ещё заходили на юг, а грозный Агуртагур лишь начинал свою завоевательную копытную поступь, расцветала могучая Салсалария. Возвышалась и крепла, переживая испытания и войны. Ничто не могло сломить старый королевский род, ничто, кроме предательства. Братоубийственная война срубила древо древнего народа, оставив лишь трухлеющие пни воспоминаний.

Из лекции ученикам-магистрам.

При свободной жизни его звали Мамонтур. Крупный, крепкий, насупленный, с детства ‒ полноватый, к зрелости ‒ лысоватый, всегда любивший беспрекословное подчинение и собачью преданность. Он был старшим праправнуком Сигула Молчаливого – первого из рода восточного Эллоха, воссевшего на императорский трон нового царствия.

А вышло всё так. После череды предательств, убийств и кровопролитной смуты, разрушивших Салсаларское царство, княжество Борсириус и восточный Эллох, зачинщики мятежа, всё же договорились короновать выходца из эллохонского княжества, а в жёны ему дать девицу из древнего Борсириуса.

Сошлись, опять же после долгих споров, на слабодушном Сигуле по говорящему прозвищу «молчаливый». Мятежники с эллохонской стороны поначалу предлагали совсем другую кандидатуру, но распадающаяся на мелкие княжества империя заставила их смириться и остановиться на юном прыщавом Сигуле. Немалую роль в этом деле сыграла и мать юнца, уверявшая, что сын, хоть мягок характером, но умён и находчив.

В жёны ему определили среднюю дочь борсирского князя. По обычаям той эпохи, женою Сигула должна была стать старшая, вдовствующая дочь князя, но настояли на средней. Причиной тому стоял покладистый характер первой и грозный, властный характер второй.

Вскоре стало ясно, что хитроумный умысел борсирцев себя не оправдал. Зять, вступив на престол, раскрылся миру с неожиданной стороны. Через пару лет от податливого, бескостного юнца не осталось и следа. Он выслал жену обратно к отцу, а после наголову разбил его войско у Заячьего лога, а ещё через год объявил себя объединителем распавшихся земель и, по старому салсаларскому обычаю, отрёкся от своего имени, провозгласив себя Императором Эллоха.

Дед Мамонтура, старший сын Сигула – при свободной жизни Орс, первый в роду продолжил начинания своего батюшки. Время его правления впору сравнить с катящейся с горы повозкой, растолкал которую его и вправду неглупый папаша. Юный Орс, с детства не знавший материнской ласки (матушку его сожгли у ворот крепости борсирийской), был очень привязан к отцу и после его смерти направил корабль своего правления по тому же течению, завоевав пару княжеств, провозгласивших себя независимыми.

Отец Мамонтура, внук Сигула, средний сын Орса Первого в роду – при свободной жизни Орс Второй, процарствовал недолго, совсем рано помутился разумом и отступил от трона, освободив дорогу своему первенцу. Говорят, что исчезнувший после болезни Орс жив и поныне, но его пребывание окутано тайной и строго скрывается, по-видимому, из страха, что старика впутают в заговор.

О, заговоры – второе, чего в своей жизни так боялся Мамонтур, на первом же месте восседала смерть. Оба страха, о которых он никогда и никому не рассказывал, ступали рука об руку в мыслях и кошмарах, будя светлейшего посреди ночи. Ежели смерть в конечном итоге казалась неизбежной, но хотя бы далёкой, то со вторым после принятия Императорского звания Мамонтур начал усердно бороться. Ростки сговоров, мятежей, восстаний, волнений и прочего непотребства вырывались на корню, чаще всего даже там, где они и не всходили. Ценою чрезмерной мнительности владыки становились сотни загубленных неповинных жизней. Люди знатные с ужасом представляют, к чему бы дошёл в своих нападках всесильный, не появись в его окружении молодой и многообещающий племянник.

Отдельно надо упомянуть о детях Мамонтура. Похотливый и расчётливый ум его не дал сердцу возможности любить, и после неудачной попытки первого бракосочетания будущий император решил в чувства не вдаваться и взял в жёны дочь из богатого уважаемого рода, единственного, кто чрезмерно не запятнал себя в братоубийственной войне и хорошо служил трону из поколения в поколение. Но судьба и тут не дала императору насладиться спокойной семейной жизнью.

Второй женой императора стала крепкая девушка из разорившегося рода, в меру красивая, покладистая и добрая. Она-то и принесла императору первенца, могучего телом, да головой немного не в себе. За ним последовали сыновья-двойняшки со здоровьем чуть хуже старшего, но с головою чуть получше. Четвёртым на свет появился младший сын. Узнав, что с телом и разумом у ребёнка полный порядок, Мамонтур твёрдо решил, что после должного воспитания именно младший его сын унаследует отцовский трон.

Первая жена Императора, ушедшая из жизни при странных обстоятельствах (все знают, что загубила её неспособность к деторождению), имела двух старших сестёр и трех младших братьев. Шуринов владыка никогда не жаловал, а после смерти супруги так и вовсе разорил, но вот к мальчику, сыну старшей свояченицы, неожиданно для всех проникся отцовскими чувствами. Узнавать в человеке искромётный ум самодержец умел с юных лет, хотя сам завидным разумом никогда не блистал.

По прибытии ко двору, в столицу Эллохвиль, племянник встречал взгляды либо сочувствующие, либо азартные – так смотрят на неуверенно шагающего приговорённого, следующего к секире палача. Незаурядная сообразительность, невиданная ранее в этих местах, наряду со способностью поладить со всеми стремительно, будто вырвавшийся из-под земли гейзер, подкинула молодого господина аж к самой правой руке всесильного.

Звали этого талантливого юношу Лукроян Лантарант. В двадцать семь своих вёсен (через семь лет после прибытия в столицу) величался он Первым советником Императора.

Лукрояна все ценили за то, что только он умел сдерживать, разъяснять и сглаживать все углы буйствующего сознания владыки. Сам того не зная, первый советник спас не одну неповинную душу. Трудно приходилось лишь тем, кто становился неугоден самому советнику.

Умея балансировать между императорской любовью и ненавистью, Лукроян к своей тридцать пятой весне стал такой же незаменимой частью Эллоха, как и старый императорский трон. Правил один, а размышлял другой.

По протекции Лантаранта городских детей в обязательном порядке стали обучать чтению и начертанию слов, вывозить в отвальные ямы мусор из крупных селений, запрещали чрезмерное пьянство и пустошатания. Были искоренены все разбойники и душегубы из имперских лесов. «Разбойник у нас один, и он в Эллохвиле», – шутили особо бесстрашные, в основном на юге.

При Лукрояне (или при Императоре, кому как угодно) в Эллох повалили ведающие в военных делах, предлагая свои новые тактики, доспехи, мечи и манёвры. Если в Каскадане таких особо не чествовали, предпочитая хорошей войне плохой мир, а в Агурате и вовсе не признавали, то в теперешнем Эллохе они ценились вдвойне. Конечно, не все блистали дельными идеями, но всё же надо признать, что за десять с небольшим лет облик армии, получившей название «чёрные вороны» (из-за характерного цвета доспехов), заметно переменился. Оружие, снаряжение, слаженность и знание военной хитрости преподавались воинам, заметно выделяя их среди прочих.

Как следствие, войска Эллоха сумели покорить прибрежную Тарию, практически истребив здешние непокорные племена. Были возвращены обширные территории на юго-западе. Тогда наёмная армия Юрендела, осознавая превосходство противника, даже не решилась вступить в сражение. Город-цитадель в панике решил откупиться и передал в вечные владения свои пограничные земли, входившие когда-то в Княжество Арсиамир.

Последними присоединёнными землями значится восточная часть Берянских пашен, по договору «О вечном союзе» с Агуратом отошедшая в столетнее пользование и на картах Эллоха значащаяся как территория империи.

С картами в Черноземье за последние времена не было никаких точностей. Каждое королевство рисовало их, как считало нужным, уверенное в своей правоте. Если Агурат пририсовывал себе лишь небольшие юго-западные территории тех же Берянских пашен, по сути принадлежавших Каскадану, а на востоке помечал столетнее присутствие Эллоха, то сам Эллох в этом вопросе никого не стеснялся. Его картописцы по прямому велению императора включали в состав страны и Берянские пашни, и Таринские земли, и весь Галголарский лес. На деле же в состав Эллоха входили южные и северные княжества, прозванные так ещё при Салсаларии. К Северным относились: Старая Салария, Восточный Эллох, Среднележное, Салсалы, Древний Борсириус.

К Южным княжествам: Арсиамир, Южное (во времена Юрендела – Пригородное), Чурумское (во времена Юрендела – Прилегающий Чурум) и Урсулурское (на его землях раскинулся Галголарский лес).

Ходят слухи, что Первый советник пытался отговорить Императора от столь опрометчивого поступка, страшась обиды союзников, но тиран был непоколебим, и карты продолжали рисовать так, как нравилось его императорскому величеству.

За годы службы Первый советник сумел свить паутину доносителей и кляузников. Поговаривают, что они у него имеются по всему Черноземью. Грязные слухи, поклёпы, наговоры – всё стекалось к Лантаранту, записывалось и запоминалось. Когда же желание Императора раскрыть очередной заговор обострялось до неминуемых пределов, ему на съедение отдавался кто-то из наименее ценных, приправленный горстью заготовленных слушков. Если север не вызывал сомнений самодержца, то южные князья, по его мнению, под гнусным каскаданским влиянием были подвержены инакомыслию.

Жестокосердие подкреплялось и в сердцах простого народа Эллоха. По велению Императора (идея принадлежала одному из помощников Лукрояна, которую он преподнёс как свою. Такое порой случалось, но редко.) в каждом княжестве заводились «рассказчики мыслей государевых, читавших послания владыки его великому народу». И, как по обыкновению водилось, все народные невзгоды сводились к хитроумным проискам коварного Каскадана.

Глава 6

‒ Какие вести из Юрендела? ‒ первым делом спросил император у склонившегося перед ним племянника. ‒ Эта вертихвостка оправдывает возложенные на неё надежды?

‒ Да, владыка. Она своенравна, но предсказуема и не настолько умна, чтобы обвести Вас вокруг пальца, ‒ вставая, продолжал Лукроян Лантарант.

В такие моменты он всегда употреблял «Вас», тем самым показывая, что в первую очередь тревожится об интересах своего монарха. Подобные беседы, с глазу на глаз, в последнее время происходили всё чаще. Властитель в несвойственной ему манере стал проявлять заметный интерес к вопросам, касающимся Юрендела. С чем это было связано, никто не знал.

‒ Она уже созрела для более действенных поступков, нежели пустая болтовня? ‒ допытывался светлейший.

‒ Королева – это малое дитя, она капризна и нерешительна, но, думаю, в скором времени она будет вам полезна, ‒ уходил от прямого ответа Лукроян.

‒ Не упусти момент!

Ястребиные глаза на непомерно толстом лице властелина выражали предостережение.

‒ Мой император может на меня положиться! Я сделаю всё, что в моих силах, ‒ с заученной горячностью уверил Лукроян.

Взгляд монарха смягчился, со всеми он обращался чрезмерно резко, в особенности с прислугой, сновавшей вокруг его громадной туши десятками, но к племяннику он старался относиться более сдержанно.

‒ Хорошо. А что эти олухи? Они ничего не подозревают?

‒ Члены Совета Агора ни о чем не ведают. Но боюсь, это будет не вечно. Посему прошу вашего позволения на скорейшее выдвижение войск к границам Юрендела. Как и задумывали, предупредим, что у нас военные манёвры, и пригласим принять участие: если они согласятся ‒ прекрасно, отведём им самую изматывающую роль, а после ‒ обезглавим!

Слова Первого советника зазвучали музыкой в ушах императора, требовавшего от своих подданных решительных действий. От приятной неожиданности физиономия его расплылась в несвойственной ему широкой улыбке, подобной той, которая возникала при массаже мочек ушей властителя.

‒ Если не согласятся, ‒ продолжал Лукроян, ‒ то на этот счёт у меня есть следующие соображения: под видом манёвров приблизимся к городу и сходу осадим его. Если выйдет, Юрендел станет нашей лёгкой добычей, если же возникнут сложности и все ворота города успеют закрыть, то здесь придёт черёд нашей прекрасной королевы, которая на блюдечке принесёт нам ключи от всех врат неприступной крепости.

‒ План, без сомнения, хорош! Но всё ли ты продумал? Пусть так – войско будет разбито, Совет разбежится, а что народ? В этом скотском городишке сплошь непокорные торгаши. Они начнут бунтовать, под покровом ночи резать моих солдат. Что ты тогда будешь делать?

Император в ожидании уставился на племянника. Лукроян не первый день знал дядю и его трусливую нерешительность, но это предположение он счёл небезосновательным.

‒ Вы, как всегда, мудры, мой император! Как вы уже заметили, Юрендел населён людьми, во всём ищущими собственную выгоду, так давайте же дадим им эту выгоду! Пусть солдаты не грабят, не жгут дома, не насилуют женщин – войдём в город как освободители. Великая Империя Эллох, ‒ торжественно раскинул руки советник, ‒ прогнала жирующую на плечах простого люда бессердечную городскую знать! Возвратила угнетённой королеве принадлежащее по праву замужества ее законное место. Придётся отменить некоторые налоги.

‒ Неплохо! Но на эту стерву ты возлагаешь серьёзные виды, а не думал ли ты, что у неё не хватит на это духу? Ставить на карту исход дела, уповая на женский подол, ‒ это верх безумия!

‒ Глупый жирный хряк! ‒ подумал про себя Лукроян, а вслух произнёс: ‒ Народ искренне любит королеву. Вот уже как год она помогает решать их житейские проблемы, раздаёт милостыни, лечит больных детей. Уверяю вас, ваше Императорское Величество, он пойдёт за ней. Проделана большая работа. К тому же, городская стража поддержит вдовствующую королеву.

‒ Солдаты не пойдут за глупой бабой!

‒ Солдаты пойдут за командиром и за тем, кто им платит, ‒ улыбнулся племянник, ‒ командир же сложит головы всех солдат мира, лишь бы угодить предмету своей любви, а мы заплатим.

Император задумался: нестерпимое желание властного монарха присоединить к своей империи столь завидные земли в нём боролось с боязнью первой неудачи.

‒ Тогда я поручаю тебе возглавить наше войско!

Хотя эта новость Лукрояну оказалась не по душе, он себя не выдал.

‒ Ваше слово для меня закон, мой император! ‒ поклонился племянник.

‒ Пока оставим это, от этой темы у меня начинает колоть в висках!

‒ Как пожелает Ваше императорское величество.

В голосе властителя повеяло уязвимостью, так несвойственной его грубой натуре.

‒ Что там случилось с Удахом? Кто его обидел? Мне донесли, что его избили.

‒ Слава солнцу, с наследником престола всё в порядке, лишь небольшая шишка на затылке, но думаю, что она скоро пройдёт.

‒ Расскажи мне, что случилось! ‒ терял терпение император.

‒ По сути, ничего нового. Вчера вечером Аудах надругался над молоденькой кухаркой, затащив её в винный погреб. Девица сопротивлялась, кричала, на крик прибежала старшая кухарка и, не разобрав в темноте обличие наследника, огрела его подвернувшейся бутылкой по голове.

Лукроян соврал, старая Олда прекрасно знала, для чего полоумный сынишка поволок в тёмный погреб беззащитную девицу, и разбила стеклянную бутыль с явным осознанием, чья это голова. Защитить старую кухарку Лукроян решил не из-за доброго сердца, Олда вот уже как несколько лет тайно оповещала Первого советника о настроениях, царивших в дворцовой кухне.

‒ С ним всё в порядке?

‒ Аудах в полном здравии, кушал с прекрасным аппетитом и спрашивал разрешения с вами повидаться.

‒ Я зайду к нему перед сном… ‒ словно отмахнулся властитель.

Оба собеседника понимали, что этого не случится.

‒ Как пожелаете, владыка. Намедни вы просили рассказывать вам об известных случаях, имевших место в Черноземье. Если пожелаете, я зайду позже.

‒ Нет, продолжай! ‒ ленивым жестом остановил пятящегося назад советника монарх. ‒ Есть что-то, требующее моего внимания?

‒ Думаю, что да. До нас дошли слухи, что король Бытор дал согласие на замужество своей единственной дочери. Жених ‒ старший сын генерала Босфарота Арцулиций. Говорят, он храбро резал измученных и изморенных голодом «обречённых» во время праздника Золотого тельца.

‒ Дикари! ‒ с отвращением сплюнул император.

‒ Далее ‒ ещё интереснее. Ослушавшись отца, непокорная Диара Андрас, украв коня и доспехи, сбежала в неизвестном направлении. Во все стороны разосланы отряды солдат с приказом ‒ невзирая ни на что, вернуть беглянку к папаше. Генерал Арчи, узнав о случившемся, дабы выказать нанесённую обиду, тут же без разрешения Короля удалился в свои земли, но сына всё же оставил в Булуд-Доре.

‒ Хм. Интересно.

‒ Вы, как всегда, замечаете самое главное, мой император!

‒ Ты ведь что-то надумал, Лукроян? Говори! Я тебя знаю.

‒ Смею предположить, что для нас будет полезным найти принцессу первыми и доставить её в Эллох. После можем отдать её Бытору или Генералу Арчи, а может даже и возлюбленному женишку ‒ всё будет зависеть от вашей выгоды.

Император прищурился, разглядывая племянника, словно хотел что-то разглядеть у него на груди.

‒ Дак ты нашёл её?

‒ Нет, мой император. Только знаю, что она в Юренделе.

‒ Прекрасно! Теперь я уверен, что именно тебе необходимо выдвигаться во главе моего войска. Попробуем прихлопнуть двух зайцев! Ты мастер на такие дела. Захватив город, найдёшь девчонку. Вернём её глупцу Бытору. Уверен, что на радостях он расцелует мне ноги, и даже если члены Агоры предложат ему горы золота, он не станет им помогать.

‒ Как пожелаете.

Лукроян поклонился.

‒ Что там с Каскаданом? ‒ спросил император.

‒ В Каскадане всё без изменений: молодой король не уверен в своих силах, народ в ожидании. Готовятся к худшему, в душе надеясь на лучший исход.

Новости о хорошем положении дел в прибрежном крае особенно раздражительно действовали на властителя, ненавидящего королевство всем своим засаленным сердцем. Его жгучая неприязнь корнями уходила в далёкую молодость, когда ещё не так располневший, но амбициозный монарх желал для укрепления своей власти жениться на младшей сестре короля Алтамира, Мире, но получил отказ. Законы Каскадана, дарующие право женщинам королевской семьи самим выбирать себе женихов из списка, одобренного Магистратом, позволили неписаной красавице избежать нежеланного её сердцу брака. Вскоре она вышла замуж за другого, что очень разозлило юного императора и на всю жизнь предопределило его отношение к дружбе с родом Сорчи. Зная эту историю, Лукроян подобные новости всегда пытался представить в тёмных красках.

‒ Лучший исход? ‒ переспросил император. ‒ Для них лучшим исходом будет, когда я завоюю эту солёную землю! Как ты там говорил? Освободитель! Я освобожу это глупый белокурый народец!ч

‒ Мой император, думаю, что для нас сейчас важнее закончить с юрендельской кампанией, а уже потом…

‒ Да, да! Я помню! ‒ перебил советника монарх. ‒ Когда ты думаешь выдвигаться? Кстати, возьми с собой близнецов, пусть развеются.

От растерянности Лукроян даже приоткрыл рот. В редкие моменты глубокого удивления советник императора раздосадованно опускал глаза, уставившись в пол. Он мог оправдать своё пребывание во главе войска, понимая важность и тонкость затеи, но обременение его двумя десятилетними детьми, ради их забавы, ставило под угрозу всё дело. К тому же Лукроян не исключал, что при правильном исходе кампании император половину заслуг припишет именно своим малолетним выродкам.

‒ Мой император, не кажется ли Вам, что присутствие наследников в такой обстановке опасно для их жизней?

‒ Опасным? Ты же уверяешь меня, что всё продумал! Поручи держать их в арьергарде и при малейших угрозах отправляй обратно в Эллохиль. Мне нужно воспитывать отважных сыновей, хватит с меня слабоумного Аудаха. Материнская нежность взбаламутила ему голову. Мне нужны сильные преемники! Иногда я очень жалею, что ты не мой сын. Видела бы тебя твоя матушка, покойная Хирта, она бы заплакала от радости. Кем ты вырос ‒ Первый советник! Второй человек во всей Империи!

‒ Не проходит и дня, чтобы я не благодарил судьбу за возможность служить вам и благоденствию империи, ‒ с более глубоким, чем обычно, поклоном произнёс племянник.

‒ Твоя благодарность ‒ это верная служба! Ступай. Насладись удовольствиями жизни, тебя вскоре ждёт походное седло. И распорядись подать мне купальню, от этой нестерпимой жары я становлюсь совсем мокрым.

‒ Слушаюсь, мой император!

Идя по гулким коридорам роскошного дворца, Лукроян лёгким кивком головы приветствовал поклоны спешащей к властителю прислуги и, лишь войдя в свои просторные покои, дал волю чувствам, с размаху пнув стоявший у портьеры мягкий стул. Это его немного успокоило. Стремясь всегда держаться подальше от крови и сражений, он считал грубую силу уделом слабых умом, хотя сам, в силу своего знатного воспитания, недурно владел оружием. Подняв мебель, как ни в чём не бывало он сел и начал думать.

Домой Первый советник возвращался поздней дождливой ночью. Подкованных вороных, запряжённых в карету, погонял старый, ворчливый, но проверенный кучер. Лошади быстрой рысью проплывали по пустынным мокрым улицам ночного Эллохиля. Несмотря на жаркое лето, воздух дышал дождливой прохладой и зябкой свежестью. Лукроян укутался в шерстяную накидку и под плавный ход кареты задремал.

Сладкую дрёму нарушило противное «Тррр! Господин, приехали!» Советник лениво, по-медвежьи выбрался из дверок и зевая проследовал в дом. Его жилище, довольно большое, но в убранстве простое как изнутри, так и снаружи, мало подходило ему по статусу. Не единожды состоятельные эллохонцы в попытках расположить к себе правую руку императора пытались преподнести ему в подарок богатые хозяйства ‒ с дворцом, прудами, садами и пестрящей роскошью. Даже сам император однажды неожиданно спросил: «Ты до сих пор живёшь в своей халупе? Не надоело тебе?» Но всё было тщетно. Последний мужчина из рода Лантарантов относился к числу людей, не особо любивших перемены, даже те, которые вели бы его жизнь к чему-то более удобному. Новизна пугала, куда ближе его сердцу было уже знакомое, надёжное, проверенное годами.

По обыкновению никто из прислуги припозднившегося господина встречать не вышел. Сам скинув плащ, Лукроян в тёмной тишине старых стен проследовал вверх по лестнице в свои покои.

Возраст Лукрояна никто точно не знал. Одни предполагали, что ему более тридцати, другие же твёрдо уверяли, что уже перевалило за пятый десяток. Коренастый, широкоплечий, не самого высокого роста Лантарант в причину наследственности напрочь был лишён волос на голове, а те, что остались, ежедневно аккуратно сбривались его личным брадобреем. Хитрые, всегда немного полузакрытые глаза (доставшиеся от матери) смотрели пронзительно, а орлиный нос (отцовская кровь) вкупе с нависающим лбом выдавали в нём человека целеустремлённого и порою даже жестокого.

Умывшись и укутавшись в уютный бархатный халат, Лукроян, вместо того чтобы облюбовать свою кровать, неожиданно полез в закопчённый громадный камин. Протиснувшись в потайную неширокую нишу, он вышел к крутой винтовой лестнице, которая, долго извиваясь, привела его в подвальную комнату, хорошо обставленную, но с запахом сырости и нежилого.

В одном из её углов стояла гранитная подставка, на ней размещался накрытый тканью тёмный шар размером с молодой арбуз. Взяв стул, первый советник сел напротив. Сфера засверкала холодным светом, с каждой минутой становясь всё ярче ‒ так, что ему пришлось даже прикрыть глаза ладонью. Вскоре зарево спало, и в пустом шаре появился чей-то лик.

‒ Ты выглядишь уставшим, Лукроянчик, ‒ ответила появившаяся голова женским голосом.

Лукроян постарался собраться, боясь зевнуть или, того больше, закрыть тяжелеющие веки.

‒ Трудный день. В последнее время не удаётся выспаться как следует. У вас есть ко мне задания?

‒ Ты проницателен! В подобные моменты я радуюсь, что реки судьбы именно тебе вручили этот особенный предмет. Гордись, мои похвалы дорогого стоят!

‒ Я не раз повторял и скажу вновь, что готов на деле доказать свою верность нашему уговору, ‒ уверил Лукроян.