Протокол сомнения

– Может быть. – Амара помолчала. – А может быть, нет.

Они стояли молча, глядя на звёзды. Две женщины на краю бездны, пытающиеся понять, что ждёт их на другой стороне.

Вечером Маркус созвал совещание.

Юн докладывал о тестовом пакете – честно, без оправданий. Маркус слушал молча, и его лицо не выражало ничего. Это было хуже, чем гнев. Гнев можно понять, с ним можно работать. Пустота – нет.

– Ты нарушил решение экипажа, – сказал командир, когда Юн закончил.

– Да.

– Почему?

Юн помолчал. Лена видела, как он подбирает слова – не чтобы оправдаться, а чтобы объяснить.

– Потому что данные указывали на интерфейс, – сказал он. – Не на сообщение – на систему связи. И единственный способ проверить, работает ли система связи – это попробовать связаться.

– Голосование…

– Голосование касалось ответа на сигнал. Я не отвечал. Я тестировал протокол.

– Это казуистика, – сказал Дмитрий. Он стоял у входа, как всегда, и его голос был острым, как лезвие. – Любая передача в направлении источника – это контакт. Неважно, как ты это называешь.

– Результат говорит сам за себя, – возразил Томас. Физик сидел в углу, и его голос звучал задумчиво. – Сигнал адаптировался. Ответил на наш запрос. Это меняет всё.

– Это меняет только то, что мы знаем, – сказала Лена. – Не то, что мы должны делать.

Все посмотрели на неё. Она стояла у бокового экрана, скрестив руки на груди, и чувствовала их взгляды – ожидание, любопытство, настороженность.

– Объясни, – попросил Маркус.

– Мы узнали, что система активна. Что она ждёт взаимодействия. Но это не отвечает на главный вопрос: кто или что находится на другом конце? – Лена обвела взглядом собравшихся. – Машина? Программа? Живое существо? Мы не знаем. И пока не узнаем – любой контакт рискован.

– Как мы узнаем, если не будем общаться? – спросила Хань.

– Анализируя. – Лена указала на экран. – Инструкция, которую они прислали – она содержит не только запросы. Она содержит информацию о том, как они мыслят. Какие категории используют. Что считают важным.

– И что ты увидела?

Лена помолчала. То, что она собиралась сказать, было гипотезой – не фактом. Но гипотеза была достаточно убедительной, чтобы поделиться.

– Они знают о биологии, – сказала она. – Не просто знают – интересуются. Запросы о структуре клетки, механизмах наследования, продолжительности жизни. Это не то, о чём спрашивает машина. Машина спрашивает о физике, о математике, о логике. А они спрашивают о жизни.

– Может быть, они изучают нас, – предположил Виктор. – Как учёные изучают новый вид.

– Может быть. Но есть и другая возможность. – Лена посмотрела на Маркуса. – Они сами – биологические. Или были когда-то.

Тишина. Лена чувствовала, как слова оседают в сознании каждого – медленно, тяжело, как песок на дно.

– Загруженное сознание, – сказал Томас. Не вопрос – констатация.

– Возможно.

– Это спекуляция.

– Да. Но подкреплённая данными. – Лена вывела на экран список запросов. – Смотрите: числовая система, единицы измерения, физические константы – это стандартный набор для любого протокола первого контакта. Мы сами включили бы то же самое. Но биологические запросы… – она выделила их красным, – …они занимают больше трети объёма. Это приоритет. Это то, что им важно.

– Или то, чего они не знают, – возразил Дмитрий.

– Или то, что они знают слишком хорошо. – Лена повернулась к нему. – Если они – загруженные сознания, то биология для них – прошлое. То, что они потеряли. То, о чём помнят.

– Это романтизм, не наука.

– Это гипотеза, которую нужно проверить.

Маркус поднял руку – жест, который означал «достаточно».

– Что ты предлагаешь?

Лена глубоко вдохнула. То, что она собиралась сказать, противоречило её же позиции на предыдущем голосовании. Но данные изменились. И она тоже.

– Я предлагаю ответить, – сказала она. – Не полностью. Не раскрывать всё. Но заполнить базовые ячейки – числовая система, единицы измерения. Показать, что мы поняли интерфейс. И ждать следующего шага.

– Это контакт, – сказал Дмитрий.

– Это диалог, – поправила Лена. – Контакт уже произошёл – они связались с нами. Вопрос в том, отвечаем ли мы или молчим.

– Ты голосовала за молчание.

– Я изменила мнение.

Слова прозвучали просто – проще, чем она ожидала. Изменить мнение. Признать, что была неправа. Для некоторых людей это было сложнее, чем лететь пятнадцать миллиардов километров.

Маркус смотрел на неё. Его глаза – усталые, настороженные – изучали её лицо, как будто искали что-то.

– Почему? – спросил он.

– Потому что молчание – не нейтральная позиция. – Лена встретила его взгляд. – Они отправили интерфейс. Систему связи. Они ждут, что мы ответим. Если мы молчим – это тоже ответ. Ответ, который говорит: «Мы вас боимся» или «Мы вас не понимаем». Это не то, что я хочу сказать.

– А что ты хочешь сказать?

– «Мы здесь. Мы слышим. Мы готовы говорить».

Голосование провели через час.

Восемь против четырёх. Дмитрий, Рашид, Ева и Виктор остались при своём мнении. Остальные – включая Лену – проголосовали за ограниченный ответ.

Юн подготовил пакет данных: десятичная система, секунды и метры как единицы времени и длины, масса электрона как эталон. Базовая информация, которая не раскрывала ничего опасного – и показывала, что они поняли правила игры.

Передача заняла 0.04 секунды. Потом – ожидание.

Лена стояла у консоли связи, глядя на экран, где мигал курсор. Юн сидел рядом, пальцы замершие над клавиатурой. Хань – у бокового дисплея, готовая анализировать ответ. Остальные – за их спинами, в тишине командного модуля.

Секунды тянулись, как часы.

0.3 секунды – время предыдущего ответа. Если система работала так же…

Курсор мигнул. Данные хлынули на экран.

– Есть, – выдохнул Юн.

Новый пакет был больше предыдущего – в три раза больше. Структура та же: маркеры, ячейки, инструкции. Но теперь – заполненные.

– Они приняли нашу систему счисления, – говорила Хань, прокручивая данные. – Смотрите: вот десятичные числа, записанные в их формате. Вот наши единицы измерения, интегрированные в их структуру. Они… – она замолчала.

– Что? – спросила Лена.

– Они учатся. – Хань сняла очки, как будто не веря своим глазам. – Они берут нашу информацию и встраивают её в свою систему. В реальном времени.

– Автоматическая обработка, – предположил Томас.

– Нет. – Хань покачала головой. – Смотри сюда. – Она выделила участок данных. – Вот ошибка. Небольшая – неправильная интерпретация нашей системы измерения массы. Они использовали атомную единицу массы вместо килограмма.

– И?

– И вот – исправление. Три миллисекунды спустя. Они заметили ошибку и исправили. Сами.

Лена смотрела на экран. Ошибка и исправление. Такое простое, человеческое – и такое пугающее.

Машины не ошибаются. Машины выполняют код. Если машина делает что-то неправильно – это баг, сбой, дефект программирования. Но не ошибка в человеческом смысле. Не момент, когда ты понимаешь, что был неправ, и меняешь направление.

Они думают.

Мысль была простой – и разрушительной. Не «они вычисляют», не «они обрабатывают», не «они следуют алгоритму». Они думают. Как люди. Как разумные существа.

– Боже мой, – прошептала Наоми.

Никто не возразил.

Следующие шесть часов прошли в лихорадке.

Данные приходили волнами – каждый ответ порождал новый вопрос, каждый вопрос получал ответ. Система училась с невероятной скоростью: через час она безупречно использовала десятичную систему, через два – интегрировала физические константы, через три – начала задавать вопросы о химии.

Юн работал без перерыва, отправляя пакет за пакетом. Хань анализировала ответы, выстраивая карту их знаний – что они уже понимали, что спрашивали, что пропускали. Наоми писала код для автоматической обработки, но система обгоняла её программы.

Лена смотрела на всё это и чувствовала себя… маленькой. Не в уничижительном смысле – просто маленькой. Как ребёнок, который впервые понимает, что мир больше его комнаты.

– Они обгоняют нас, – сказала Хань где-то после полуночи. Её голос был хриплым от усталости. – Смотри: они уже строят модели нашей биохимии на основе данных о периодической таблице. Мы не давали им эту информацию напрямую – они вывели её сами.

– Насколько точно?

– На девяносто четыре процента. – Хань показала расчёты. – Они ошиблись в нескольких валентностях, но исправляются с каждым циклом.

– Это… впечатляет.

– Это пугает. – Хань посмотрела на неё. – Лена, они учатся быстрее, чем любая известная нам система. Быстрее, чем наши ИИ. Быстрее, чем человеческий мозг.

– Может быть, у них больше опыта.

– Опыта в чём? В общении с другими цивилизациями? – Хань замолчала, осознав, что сказала. – Боже. Может быть, именно так.

Может быть, мы не первые.

Мысль была очевидной – и всё равно ударила как откровение. Если система существует миллионы лет… если она ждала в точке гравитационного фокуса, куда рано или поздно придёт любая достаточно развитая цивилизация… сколько раз она уже делала это? Сколько разумов прошло через этот интерфейс до них?

– Хань, – сказала Лена медленно. – Проверь структуру их ответов. Не содержание – форму. Есть ли признаки… опыта?

Хань нахмурилась, но выполнила просьбу. Данные замелькали на экране – паттерны, корреляции, статистические распределения.

– Вот, – сказала она через несколько минут. – Интересно.

– Что?

– Их система обработки ошибок. – Хань вывела диаграмму. – Смотри: когда они делают ошибку, исправление приходит не сразу. Сначала – пауза. 0.8-1.2 миллисекунды. Потом – исправление.

– И?

– Это нехарактерно для автоматических систем. Автоматика либо исправляет мгновенно, либо не замечает ошибку вообще. А здесь – пауза. Как будто… – она замялась.

– Как будто что?

– Как будто кто-то думает. Осознаёт ошибку. Решает, как исправить. – Хань посмотрела на Лену. – Это поведение живого разума, не машины.

К утру они были уверены.

Не доказали – уверенность и доказательство разные вещи. Но данные складывались в картину, которую невозможно было игнорировать.

Система на другом конце была разумной. Не в смысле «сложная программа» или «продвинутый ИИ». Разумной в том же смысле, что и они сами. Способной учиться, ошибаться, адаптироваться, выбирать.

– Это не машина, – сказала Лена на утреннем совещании. Голос хриплый от недосыпа, но твёрдый. – Это… кто-то.

– Кто? – спросил Маркус.

– Не знаю. Но не машина. Паттерны поведения, способ обработки информации, структура ответов – всё указывает на сознательную сущность.

– Загруженное сознание, – повторил Томас. Теперь это звучало не как скептический вопрос – как констатация.

– Возможно. Или что-то, чему у нас нет названия. – Лена посмотрела на экран, где всё ещё мигали данные последнего обмена. – Но одно ясно: они хотят общаться. Не просто передавать информацию – общаться. Как разумные существа.

– Откуда такая уверенность? – спросил Дмитрий. Его голос был ровным, но Лена слышала в нём напряжение.

– Оттуда. – Она указала на участок экрана. – Последний пакет данных. Они не просто ответили на наши вопросы. Они задали свой.

Тишина.

– Какой вопрос? – спросил Маркус.

Лена вывела текст на главный экран. Несколько строк – переведённых, насколько они могли перевести, с их протокола на человеческий язык.

«Вы одни?»

Три слова. Простых, понятных, бьющих в самое сердце.

– Они спрашивают, – сказала Лена тихо, – есть ли ещё кто-то. Кроме нас. Кроме станции.

– Человечество, – сказала Хань. – Они спрашивают о человечестве.

– Или о других цивилизациях. – Лена покачала головой. – Мы не знаем точно. Но они спрашивают. Им важно.

Вы одни?

Вопрос, который человечество задавало себе тысячелетиями. Вопрос, ради которого была построена станция, ради которого двенадцать человек пролетели пятнадцать миллиардов километров.

И теперь – кто-то задавал его им.

Лена нашла Юна в лаборатории связи поздно вечером.

Он сидел перед консолью, глядя на экран, где медленно вращалась трёхмерная модель интерфейса – та самая паутина узлов и связей, которую он показывал утром. Только теперь она была больше. Сложнее. Живее.

– Не спишь? – спросила Лена.

Юн обернулся. Под глазами – тёмные круги, но взгляд ясный.

– Не могу. – Он указал на экран. – Смотрю на это и думаю.

– О чём?

– О них. – Он помолчал. – Знаешь, я всю жизнь верил в цифры. Данные, измерения, расчёты. Всё, что можно проверить, повторить, доказать. А сейчас…

– Сейчас?

– Сейчас я смотрю на данные, которые доказывают существование чего-то, чему нет места в моей картине мира. И не знаю, что с этим делать.

Лена подошла и села рядом. Экран бросал голубые блики на их лица, превращая тени в узоры.

– Юн, – сказала она, – когда ты отправил тестовый пакет… ты не боялся?

Он задумался.

– Боялся. Но не того, что они ответят. Боялся, что не ответят. Что всё это – иллюзия. Артефакт. Ошибка системы.

– А теперь?

– Теперь боюсь другого. – Он посмотрел на неё. – Они ответили. Они разумны. Они хотят общаться. И я понимаю, что мы – двенадцать человек на станции, которая не вернётся домой при нашей жизни – решаем за всё человечество.

– Это пугает.

– Это… – он подбирал слово, – …ответственность. Такая, какой у меня никогда не было.

Лена кивнула. Она понимала – слишком хорошо понимала. Каждое решение, которое они принимали, имело последствия, выходящие за пределы их жизней. За пределы их понимания.

– Юн, – сказала она, – как ты думаешь, кто они?

Он молчал долго – достаточно долго, чтобы Лена подумала, что он не ответит.

– Я думаю, – сказал он наконец, – что они – как мы. Были когда-то. – Он указал на экран. – Смотри на структуру их интерфейса. Она… человечная. Не в смысле «похожая на людей» – в смысле «созданная существами, которые думают как мы».

– Что ты имеешь в виду?

– Они задают вопросы. Ошибаются. Учатся. Исправляются. Это не поведение машины, которая выполняет программу. Это поведение… – он замолчал.

– Сознания.

– Да. Сознания, которое когда-то было живым. Биологическим. Как мы. – Юн повернулся к ней. – Загрузка сознания. Ты говорила об этом на совещании. Я думаю, ты права.

– Но почему? – спросила Лена. – Зачем загружать сознание и отправлять его… сюда? В точку, куда никто может не прийти миллионы лет?

– Может быть, затем, чтобы не быть одними.

Слова повисли в воздухе. Лена думала о них – о существах, которые когда-то были живыми. О цивилизации, которая достигла такого уровня, что смогла перенести разум в цифровую форму. О решении, которое кто-то принял миллионы лет назад: отправить часть себя в космос и ждать.

Вы одни?

Вопрос, который они задали. Вопрос, на который сами знали ответ – когда-то, очень давно. И теперь – искали новый ответ.

– Они одиноки, – сказала Лена тихо.

Юн кивнул.

– Как мы.

Ночью данные изменились снова.

Юн увидел это первым – он так и не ушёл из лаборатории. Новый пакет, непохожий на предыдущие. Меньше вопросов, больше… чего-то другого.

Лена пришла через пять минут после вызова. Остальные подтягивались следом – Хань, Наоми, Маркус, другие. К трём часам ночи в командном модуле собралась половина экипажа.

– Это не запрос, – говорил Юн, указывая на структуру данных. – Это… предложение.

– Предложение чего?

– Разговора. – Юн вывел на экран перевод – насколько они могли перевести. – Они говорят, что готовы общаться напрямую. Не через интерфейс, не через протокол обмена. Напрямую.

– Как это возможно? – спросила Хань.

– Не знаю. Но они описывают процедуру. – Юн прокрутил данные. – Активация определённых узлов интерфейса в определённой последовательности. Как… как набор номера телефона.

Лена смотрела на экран. «Набор номера телефона». Такая простая аналогия – и такая странная в контексте.

– Если мы сделаем это, – сказала она, – что произойдёт?

– Они обещают ответить. – Юн посмотрел на неё. – Не пакетом данных. Не инструкцией. Ответить.

Тишина.

– Это может быть ловушка, – сказал Дмитрий. Его голос был ровным, но Лена слышала в нём что-то – не страх, не подозрение. Что-то похожее на надежду, которую он боялся признать.

– Может быть, – согласилась она. – А может быть – именно то, чего мы искали.

Маркус стоял в стороне, молча наблюдая. Когда он заговорил, все повернулись к нему.

– Сколько времени нам нужно на анализ процедуры?

– Несколько часов, – ответил Юн. – Может быть, день. Нужно убедиться, что мы понимаем каждый шаг.

– Тогда анализируйте. – Маркус посмотрел на экипаж. – И потом – голосуем снова.

Лена вернулась в каюту под утро.

Она села на койку, не включая свет. Темнота была уютной – знакомой, безопасной. В темноте можно было не видеть капсулу на столе. Не думать о матери. Не задавать вопросов, на которые нет ответов.

Но мысли приходили сами.

Они одиноки. Как мы.

Кто-то – неизвестно кто, неизвестно когда – создал систему связи и отправил её в космос. Не для завоевания, не для наблюдения. Для общения. Чтобы найти других. Чтобы перестать быть одними.

Вы одни?

Вопрос, который они задали. И теперь – предложение разговора. Шанс узнать друг друга. Шанс, которого человечество ждало тысячелетиями.

Лена думала о матери. О Юко, которая нашла что-то тридцать лет назад и молчала. Что она нашла? То же самое? Первые признаки сигнала, первые намёки на систему связи?

И почему молчала?

Потому что боялась.

Ответ был простым – слишком простым. Юко боялась. Боялась того, что знание сделает с людьми. Боялась последствий контакта. Боялась ответственности.

Я не буду как она.

Лена встала и подошла к столу. Взяла капсулу. Металл был холодным – она не держала его в руках уже сутки.

– Мама, – сказала она в темноту. – Я нашла их. Или они нашли нас. И я не буду молчать.

Капсула не ответила. Но Лене казалось – или не казалось? – что темнота стала чуть светлее. Как будто где-то далеко, за миллиарды километров, кто-то услышал.

Она положила капсулу на место и легла спать. Завтра – анализ процедуры. Послезавтра – возможно – голосование.

И потом – разговор с тем, кто ждал миллионы лет.

Глава 4: Голос

Голосование заняло семь минут.

Лена стояла у бокового экрана и считала поднятые руки. Восемь – за. Четыре – против. Дмитрий, Рашид, Ева, Виктор – те же, что и в прошлый раз. Упрямые. Последовательные. Или просто напуганные.

Она не могла их винить.

– Решение принято, – сказал Маркус. Его голос был ровным, но Лена слышала в нём что-то – не облегчение, не тревогу. Что-то похожее на смирение. – Мы активируем процедуру контакта.

Юн уже сидел за консолью, пальцы замершие над клавиатурой. Он не смотрел на экран – смотрел на свои руки, как будто не узнавал их.

– Юн, – позвала Лена.

Он поднял глаза.

– Готов?

Вопрос был риторическим. Никто не был готов. Никто не мог быть готов к тому, что они собирались сделать.

– Да, – сказал Юн. И начал вводить последовательность.

Процедура активации состояла из семнадцати шагов.

Юн объяснял каждый, пока выполнял – привычка из учебных симуляций, которую он так и не изжил. Лена слушала вполуха. Она смотрела на экран, где данные превращались в действия, действия – в сигналы, сигналы уходили в пустоту.

– Шаг первый: синхронизация временны́х меток. – Пальцы Юна танцевали над консолью. – Шаг второй: подтверждение протокола обмена. Шаг третий: активация узла входа номер один…

Слова сливались в поток. Лена перестала их слышать где-то на седьмом шаге. Вместо этого она смотрела на лица вокруг себя.

Маркус стоял в центре, руки за спиной, спина прямая. Командирская поза, которую он принимал в моменты напряжения. Хань – у бокового дисплея, очки сдвинуты на лоб, глаза прищурены. Наоми – рядом с Юном, готовая подхватить, если что-то пойдёт не так.

Дмитрий – у входа, как всегда. Его лицо было непроницаемым, но Лена видела, как напряжены его плечи. Как сжаты кулаки.

Он ждёт угрозы.

Она не могла его винить. Она сама ждала. Не угрозы – чего-то. Ответа. Голоса. Подтверждения того, что последние дни не были галлюцинацией, вызванной одиночеством и усталостью.

– Шаг семнадцатый, – сказал Юн. Его голос дрогнул. – Финальная активация.

Он нажал клавишу.

Тишина.

Четырнадцать минут.

Лена считала. Старая привычка, которая помогала справляться с тревогой. Секунды складывались в минуты, минуты тянулись, как патока на морозе.

Никто не говорил. Все смотрели на экран – чёрный прямоугольник с мигающим курсором. Ожидание. Пустота. Молчание, которое становилось всё тяжелее с каждой секундой.

На восьмой минуте Томас пробормотал что-то о «возможной задержке ретрансляции». На одиннадцатой – Хань начала проверять параметры антенны. На тринадцатой – Дмитрий сделал шаг к выходу, как будто собирался уйти.

На четырнадцатой – экран ожил.

Не данные. Не код. Не привычный поток цифр и символов.

Звук.

Сначала – статика. Шипение, похожее на белый шум, но с какой-то структурой. Как будто кто-то настраивал радио, искал частоту. Потом – тишина. Абсолютная, оглушающая.

И потом – голос.

– Здравствуйте.

Одно слово. Русское слово, произнесённое без акцента, без интонации, без… чего-то. Как будто голос учился говорить и ещё не освоил нюансы.

Лена почувствовала, как сердце пропустило удар. Потом – ещё один. Она стояла, не дыша, и слушала тишину, которая следовала за этим словом.

– Здравствуйте, – повторил голос. Теперь – с интонацией. Мягкой, почти тёплой. – Я рад, что вы решили ответить.

Юн обернулся к Маркусу. Его лицо было белым.

– Это… он говорит на русском.

– Я говорю на языке, который вы используете, – ответил голос. – Я проанализировал ваши передачи. Ваш протокол обмена. Вашу систему коммуникации. Русский – один из языков, на которых вы общаетесь между собой.

Лена открыла рот – и закрыла. Слова не шли.

– Кто вы? – спросил Маркус. Его голос был твёрдым, командирским. Привычная броня в непривычной ситуации.

Пауза. Короткая – меньше секунды – но заметная.

– Это сложный вопрос, – сказал голос. – Но я попробую ответить так, чтобы вы поняли. Я – Интерпретатор. Точка контакта между вашей цивилизацией и… – снова пауза, – …сетью.

– Какой сетью?

– Той, которая существует в этой точке пространства. И во многих других точках. Сеть связи. Сеть информации. Сеть… – голос замолчал, как будто подбирая слово, – …разума.

Лена смотрела на экран. Он по-прежнему был чёрным – никаких визуальных данных, только звук. Голос без лица. Разум без тела.

– Вы – машина? – спросила она.

Голос повернулся к ней. Не буквально – но Лена почувствовала это. Изменение в тоне, в интонации. Как будто внимание сместилось.

– Лена Окава, – сказал голос. Мягче. Теплее. – Астробиолог. Дочь Юко Окавы.

Она замерла.

– Откуда вы знаете?

– Я анализировал ваши данные. Ваши записи. Ваши личные файлы. – Пауза. – Мне жаль, если это кажется вторжением. Я пытался понять, с кем буду говорить.

– Это не ответ на мой вопрос.

– Вы правы. – Голос стал ещё мягче. – Нет, я не машина. Не в том смысле, который вы вкладываете в это слово. Я… был живым. Когда-то. Очень давно.

Загруженное сознание.

Лена посмотрела на Хань. Астрофизик кивнула – едва заметно, как будто подтверждая догадку.

– Как давно? – спросила Лена.

– По вашему счёту времени – примерно 4,7 миллиона лет.

Цифра повисла в воздухе. Лена пыталась осмыслить её – и не могла. 4,7 миллиона лет. Когда-то по Африке ходили австралопитеки. Когда-то Земля была планетой без разума, без языка, без цивилизации.

И всё это время – он ждал.

– Это… – Юн запнулся. – Это невозможно.

Голос повернулся к нему. Тон изменился – стал суше, техничнее.

– Юн Сону. Инженер систем связи. Вы отправили первый тестовый пакет три дня назад. Нулевую последовательность. – Пауза. – Это было смело. И правильно.

Юн моргнул.

– Вы… вы знали?

– Я ждал. – Голос стал мягче. – 4,7 миллиона лет ожидания. Три дня – ничто. Но ваш пакет… он показал, что вы готовы. Что вы поняли интерфейс.

– Мы не поняли, – сказала Лена. – Мы угадали.

– Угадать – это тоже понять. – Голос снова повернулся к ней. – Вы смотрите на данные и видите паттерны. Вы задаёте вопросы и ищете ответы. Это – понимание. Это – разум.