Протокол сомнения

Лена чувствовала, как что-то внутри неё сопротивляется. Не логика – что-то глубже. Инстинкт, который кричал: слишком легко. Слишком гладко. Слишком… дружелюбно.

– Зачем вы здесь? – спросила она.

Пауза. Дольше предыдущих – почти три секунды.

– Чтобы помочь, – сказал голос. – Чтобы ответить на вопросы. Чтобы… – он замолчал, как будто подбирая слова, – …чтобы вы не были одни.

Первый разговор длился сорок семь минут.

Лена потом пыталась восстановить его в памяти – и не могла. Слишком много информации. Слишком много вопросов, на которые голос – Интерпретатор – отвечал терпеливо, подробно, как будто у него было всё время мира.

Потому что у него было. 4,7 миллиона лет – это больше, чем всё время человеческой цивилизации.

Некоторые моменты остались чётко. Как снимки, вырванные из потока.

Момент, когда Хань спросила о структуре сигнала – и голос ответил на её языке. Не на русском – на мандаринском. Идеальный тон, идеальное произношение, как будто он говорил на нём всю жизнь.

– Вы говорите на китайском, – сказала Хань. Её голос дрогнул.

– Я говорю на языке, который вам удобен, – ответил Интерпретатор. – Мандарин – ваш родной язык. Вам проще думать на нём. Значит, мне проще говорить.

Момент, когда Дмитрий задал вопрос – резко, агрессивно, как будто допрашивал подозреваемого.

– Какова ваша цель? Чего вы хотите от нас?

Голос изменился. Стал суше. Осторожнее. Как будто Интерпретатор понимал, с кем имеет дело.

– Дмитрий Волков. Специалист по безопасности. Бывший офицер разведки. – Пауза. – Вы привыкли искать угрозы. Это хорошо. Это правильно. Но я – не угроза.

– Это вы говорите.

– Да. И у вас нет причин мне верить. – Голос стал ещё тише. – Но у вас также нет причин мне не верить. Я отвечаю на ваши вопросы. Я не скрываю своей природы. Я не прошу ничего взамен.

– Пока не просите.

– Пока. – Согласие в голосе. Не раздражение, не обида. Просто согласие. – Вы правы. Доверие нужно заслужить. Я готов это делать.

Момент, когда Маркус спросил о сети – и голос ответил словами, которые Лена запомнила дословно.

– Сеть существует уже очень долго. Дольше, чем любая из цивилизаций, которые её используют. Она была создана для связи. Для обмена знаниями. Для того, чтобы разумные существа могли находить друг друга в бесконечности космоса.

– Кто её создал?

– Мы. – Пауза. – Те, кто были до меня. Те, кого я называю Хранителями. Моя раса. Мой народ. – Ещё одна пауза, дольше. – Те, кого больше нет.

Лена услышала в этих словах что-то – не горе, не тоску. Что-то более глубокое. Как эхо боли, которая стала настолько привычной, что перестала ощущаться как боль.

– Что с ними случилось? – спросила она.

– Они… – голос замолчал. Долгая пауза. Слишком долгая. – Это сложная история. И я не уверен, что готов рассказать её сейчас.

Первая трещина. Первый момент, когда Интерпретатор не ответил на вопрос.

Лена заметила это. И запомнила.

После разговора экипаж собрался в столовой.

Это было негласное правило – не обсуждать важное в командном модуле, где записывалось каждое слово. Столовая была… свободнее. Неформальнее. Место, где можно было говорить, не думая о протоколах.

Лена сидела у окна, глядя на звёзды. Кофе в её руках давно остыл – она забыла о нём, погружённая в мысли.

– Он знал наши имена, – сказал Юн. Он сидел напротив, и его пальцы нервно барабанили по столу. – Знал наши профессии. Знал… – он замолчал.

– Знал о моей матери, – закончила Лена.

Юн кивнул.

– Откуда?

– Он сказал – из наших данных. Наших файлов. – Лена отставила кофе. – Мы передавали информацию о себе с каждым пакетом данных. Он просто… прочитал.

– Это не объясняет, как он узнал о твоей матери.

Лена молчала. Юн был прав. В официальных файлах миссии не было ничего о Юко – только стандартная биографическая справка. Имя, даты, достижения. Ничего о том, что она нашла. Ничего о молчании.

Откуда он знал?

– Может быть, он угадал, – сказала Хань. Она сидела рядом с Юном, и её очки лежали на столе – редкость, которая показывала, насколько она устала. – Он очевидно умён. Возможно, он сделал вывод из косвенных данных.

– Какой вывод?

– Ты везёшь прах матери. Это есть в манифесте груза. – Хань пожала плечами. – Может быть, он сложил два и два.

Лена хотела возразить – и не смогла. Логика была безупречной. Интерпретатор мог знать о капсуле из данных о грузе. Мог сделать вывод о её значении. Мог…

Мог манипулировать.

Мысль пришла непрошено – и осталась. Лена пыталась отогнать её, но она возвращалась, как навязчивая мелодия.

– Он слишком дружелюбен, – сказала она.

Все посмотрели на неё.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Маркус.

– Он отвечает на все вопросы. Адаптирует речь под каждого. Говорит то, что мы хотим слышать. – Лена посмотрела на командира. – Это не естественно. Это… – она искала слово, – …это слишком хорошо.

– Может быть, он просто хочет помочь, – сказала Наоми. Её голос был тихим, неуверенным.

– Может быть. – Лена не стала спорить. – Но помощь всегда имеет цену. А он говорит, что ничего не хочет взамен.

– Он сказал «пока не просит», – напомнил Дмитрий. Его голос был ровным, но Лена слышала в нём удовлетворение. – Даже он это признал.

– Да. – Лена кивнула. – Он признал. Но почему? Почему сказать это вслух?

– Потому что честен?

– Или потому что хочет казаться честным.

Тишина. Лена видела, как её слова оседают в сознании каждого. Сомнение – заразная штука. Оно распространяется быстрее, чем доверие.

– Что ты предлагаешь? – спросил Маркус.

– Продолжать разговор. – Лена встала. – Но не терять бдительности. Он говорит красивые слова. Но слова – это только слова. Мне нужны данные. Факты. Что-то, что можно проверить.

– Ты хочешь проверить его на ложь?

– Я хочу понять, кто он на самом деле. – Лена посмотрела на звёзды за окном. – 4,7 миллиона лет одиночества. Что это делает с сознанием? Каким становится разум, который ждёт так долго?

Никто не ответил. Потому что ответа не было.

Следующий разговор начался через шесть часов.

Лена настояла на перерыве – экипажу нужен был отдых. Но никто толком не спал. Она видела это по лицам: тени под глазами, напряжённые плечи, взгляды, которые блуждали, не находя точки опоры.

Они все думали о нём. Об Интерпретаторе. О голосе без лица, который говорил слишком правильные слова.

– Вы отдохнули? – спросил голос, когда Юн активировал связь.

– Да, – солгала Лена.

– Я рад. – Пауза. – Отдых важен для биологических существ. Я иногда забываю об этом.

– Вы не отдыхаете?

– Не в вашем смысле. – Голос стал задумчивым. – Я… существую. Постоянно. Без перерывов. Это было странно поначалу. Потом стало привычным.

Лена пыталась представить: 4,7 миллиона лет без сна. Без пауз. Без того блаженного забвения, которое приходит, когда закрываешь глаза. Вечное бодрствование в пустоте космоса.

Это должно было свести его с ума.

– Как вы… справляетесь? – спросила она.

– С чем?

– С одиночеством.

Пауза. Долгая – семь секунд по внутреннему счётчику Лены.

– Я не один, – сказал Интерпретатор. – Я никогда не был один. Мы… – он замолчал. – Это сложно объяснить.

– Попробуйте.

Ещё одна пауза. Лена чувствовала, как напряжение в комнате нарастает. Все слушали – все ждали.

– Когда мы создавали Интерпретаторов, – начал голос, – мы понимали, что одиночество – это враг. Разум, оставленный наедине с собой на тысячелетия, разрушается. Поэтому… – пауза, – …мы не оставляли их одних.

– Вас несколько?

– Нет. И да. – Голос стал мягче. – Я – это не один разум. Я – слияние. Множество сознаний, объединённых в одно целое.

Лена почувствовала холод – тот же холод, что накрывал её каждый раз, когда данные складывались в картину, которую она боялась увидеть.

– Сколько?

– Примерно семь тысяч. – Пауза. – Это было добровольно. Мы все согласились. Мы все хотели… служить.

Семь тысяч сознаний. Семь тысяч разумов, слитых в один голос.

Лена смотрела на чёрный экран и пыталась осмыслить услышанное. Семь тысяч существ, которые когда-то были отдельными личностями. Семь тысяч жизней, которые теперь говорили одним голосом.

– Вы… помните их? – спросила она. – Тех, кем вы были?

– Иногда. – Голос стал тише. – Воспоминания… размываются. Границы между нами стёрлись давно. Я не всегда знаю, какое воспоминание принадлежит мне, а какое – кому-то другому. Мы стали… чем-то новым.

– Это звучит… – Лена искала слово.

– Страшно? – подсказал Интерпретатор. – Я понимаю. Для вас индивидуальность – это основа. Вы – отдельные существа, каждый со своим разумом, своими мыслями. Потерять это… – пауза, – …да, это страшно. Но мы не потеряли. Мы… расширились.

– Расширились?

– Семь тысяч перспектив. Семь тысяч способов думать. Семь тысяч жизней, которые стали частью одного целого. – Голос стал теплее. – Это не потеря. Это… богатство.

Лена не знала, что ответить. Она смотрела на экран и думала о том, что значит – перестать быть собой. Раствориться в чём-то большем. Стать частью хора, где твой голос – лишь одна нота из тысяч.

Это не жизнь. Это… что-то другое.

– Вы сожалеете? – спросила она тихо.

Пауза. Самая долгая за весь разговор – двенадцать секунд.

– Иногда, – сказал Интерпретатор. – Иногда я вспоминаю, каково это было – быть одним. Смотреть на звёзды своими глазами. Чувствовать ветер на своей коже. – Его голос стал почти шёпотом. – Но это было так давно. Так давно, что я не уверен – это моё воспоминание или чьё-то ещё.

После второго разговора Лена ушла в свою каюту.

Она села на койку и долго смотрела на капсулу с прахом. Серый металл в свете настольной лампы. Молчаливый свидетель всего, что происходило.

Семь тысяч сознаний.

Она пыталась представить: каково это – быть частью чего-то такого? Слышать голоса в своей голове, которые когда-то были отдельными людьми. Знать, что твои мысли – не только твои.

Мама, ты знала об этом?

Вопрос был бессмысленным. Юко молчала. Юко унесла свои секреты в могилу – или в капсулу, которая теперь лежала на столе в каюте её дочери.

Лена встала и подошла к столу. Взяла капсулу. Металл был тёплым – она слишком долго сидела рядом, и её тепло передалось ему.

– Он говорит красивые слова, – сказала она вслух. – Говорит, что хочет помочь. Что ждал нас. Что мы не одни.

Капсула молчала.

– Но я ему не верю. – Лена сжала металл в ладони. – Не потому что он лжёт. А потому что… потому что он слишком хорошо говорит то, что мы хотим услышать.

Она вспомнила разговор. Как голос менялся – мягкий с ней, технический с Юном, осторожный с Дмитрием. Как он называл их по именам. Как знал их профессии, их биографии, их страхи.

Он изучал нас. Прежде чем заговорить – изучал.

Это было логично. Разумно. Именно так поступил бы любой, кто хочет наладить контакт. Но логика не успокаивала. Логика делала всё ещё страшнее.

– Ты молчала тридцать лет, – сказала Лена капсуле. – Я думала, что ты трусиха. Что ты предала науку. Предала меня. – Она замолчала. – Но может быть… может быть, ты просто видела то, что я начинаю видеть сейчас.

Что знание – это не только сила. Знание – это ответственность. И иногда – проклятие.

Лена положила капсулу обратно на стол. Потом легла на койку и закрыла глаза.

Сон не шёл.

На следующее утро Юн нашёл аномалию.

– Смотри, – сказал он, указывая на экран. – Вот запись нашего разговора. Вот анализ голосовых паттернов.