Конвой 71: Субстрат

Глава 7: Бреши

Корвет «Стокгольм», мостик День 59 – День 61

Они пришли на рассвете – не потому что в космосе есть рассвет, а потому что на «Стокгольме» рассвет означал 06:00 по бортовому времени, момент, когда ночная вахта менялась на дневную, когда глаза ещё красные от экранов, а руки ещё не разогрелись на консолях. Рассвет – уязвимость. Кто-то на той стороне это знал.

– Контакт, – сказал «Арбитр». – Четыре тепловые сигнатуры. Активация двигателей – одновременная, разброс менее двух секунд. Курс: сближение. Конфигурация: попарная, расхождение между парами – 18 градусов и нарастает.

Инга была на мостике – не дежурила, а пришла на три минуты раньше, потому что не спала. Шесть дней. Шесть дней с тех пор, как она вскрыла отсек на «Лагранж-3», увидела двенадцать красных полос на контейнерах и идеальную сферу на экране Сисе. Шесть дней, за которые она успела проверить криосистему, допросить Энгстрёма, принять решение – и не спать. Не совсем не спать – урывками, по сорок минут, когда тело отключалось само, но каждый раз она просыпалась от одного и того же: тихого гудения криосистем, которое пробивалось через переборки, – и думала: это мои контейнеры гудят, или те, двенадцать, нелегальные, которые теперь на одном контуре с остальными?

Сейчас она смотрела на тактический экран. Четыре красные точки – две пары, расходящиеся, как пальцы растопыренной руки. Расстояние: 12 000 километров. Скорость сближения: 38 км/с.

– Классификация, – сказала Инга.

– Тепловые профили соответствуют буксирам класса «Хорнет», модификация «шахтёрская», – ответил «Арбитр». – Идентичны контактам из предыдущего столкновения. Количество: четыре. Пара Альфа – пеленг 027, ускорение 0.22g, курс: расхождение с конвоем, угол отхода 31 градус. Пара Браво – пеленг 014, ускорение 0.19g, курс: сближение с конвоем, прямой перехват. Время до огневого рубежа для пары Браво: 9 часов 40 минут. Время до огневого рубежа для пары Альфа: не определено, курс расходящийся.

Вилка.

Инга знала это слово. Не из учебника – из шахмат: фигура атакует две цели одновременно, защитить можно только одну. В космосе вилка выглядела так: одна пара идёт к конвою, вторая – уходит в сторону. Если бросить вторую пару – она зайдёт с фланга через сутки. Если послать за ней оба корвета – конвой останется без прикрытия. Если разделить эскорт – каждый корвет один на один с двумя буксирами.

Прия уже считала – пальцы на консоли, экран заполнялся линиями, конусами, числами.

– Пара Альфа уходит, – сказала она, быстро, чётко, как выплёвывала. – Тридцать один градус отклонения, ускорение 0.22g. Если не преследовать – через двое суток они выйдут на параллельный курс, дистанция 8 000-10 000 километров. Они нас не достанут – но и мы их. Они будут наблюдать. Если преследовать – расход дельты 22-28 м/с, в зависимости от продолжительности.

– А если это не наблюдение, а заход с фланга?

Прия на секунду замолчала. Пальцы остановились. Потом – снова.

– Если заход – они начнут коррекцию курса через 10-12 часов. Мы увидим по изменению вектора тяги. Но к тому моменту они будут на 16 000 километров – дистанция, с которой рэйлган бесполезен.

– «Арбитр», – сказала Инга. – Варианты.

«Арбитр» не медлил – он рассчитал варианты ещё до того, как она попросила. Цифры появились на боковом экране, три строки, три судьбы:

– Альфа: оба корвета – оборонительная позиция, конвой в ядре. Расход дельты – 4 м/с. Вероятность сохранности конвоя при атаке пары Браво: 78%. Вероятность сохранности конвоя при последующей атаке пары Альфа с фланга: 41%. Суммарная: 32%.

– Браво: разделение. «Стокгольм» – оборонительная позиция, прикрытие конвоя. «Бхопал» – перехватный курс на пару Альфа. Расход дельты: «Стокгольм» – 6 м/с, «Бхопал» – 24 м/с. Вероятность сохранности конвоя: 69%. Вероятность нейтрализации пары Альфа: 52%.

– Чарли: оба корвета – перехват пары Браво. Конвой – уклонение, расход 18 м/с. Вероятность нейтрализации пары Браво: 87%. Вероятность атаки конвоя парой Альфа в отсутствие эскорта: 64%.

– Рекомендация: Браво. Обоснование: максимальный баланс между защитой конвоя и нейтрализацией фланговой угрозы. Риск: «Стокгольм» один против двух целей.

Инга смотрела на цифры. Три варианта. Ни одного хорошего. Все – компромиссы. Компромиссы между «кто-то погибнет» и «кто-то другой погибнет».

Она подняла голову. Прия ждала – напряжённая, собранная, руки над консолью. Корнеева – у связной станции, наушник прижат к уху, глаза – на Инге. На вахте ещё были: Йенсен, навигатор, – молодой, тихий, из тех, кто умеет думать молча; и Фукуда, оператор жизнеобеспечения, – женщина с седой прядью в тёмных волосах, которая на мостике казалась лишней, но Инга знала: если пробьёт корпус, Фукуда – единственный человек, который знает, какой клапан закрыть первым.

Браво. Разделение. Один на один.

Последний раз, когда она разделяла эскорт – «Конвой 58». Импровизация. Трое мёртвых на «Бхопале». Тогда – другой «Бхопал», другой экипаж, другие трое. Но мёртвые одинаковые. Мёртвые всегда одинаковые.

– Браво, – сказала Инга. И добавила, потому что должна была: – «Бхопал» – перехватный курс на пару Альфа. «Стокгольм» – прикрытие конвоя. Корнеева, передайте Нгуену.

Корнеева передала. Три секунды – лазерный луч, скорость света, точка в точку. Потом – голос Нгуена, чуть сжатый задержкой:

– «Бхопал» принял. Перехватный курс на пару Альфа. Рэйлган и PD – норма. Боекомплект: 190. Начинаю разгон.

Инга кивнула, хотя Нгуен не видел. Жест для себя. «Бхопал» развернулся – на тактическом экране синяя точка начала отдаляться от конвоя, уходя вверх и вправо, к двум красным точкам, которые отступали, как приманка. Или как ловушка.

Синяя точка «Стокгольма» осталась в центре зелёного ромба – четыре грузовика, строй, груз. 180 контейнеров. Плюс двенадцать, о которых знали только она, Сисе и Энгстрём.

Один корвет. 182 снаряда. Два буксира на подходе.

– Девять часов, – тихо сказала Прия, глядя на экран. – Девять часов до огневого рубежа.

– Знаю, – ответила Инга.

Девять часов – это много. Девять часов – это целая вечность по меркам боя, когда снаряд преодолевает километр за семнадцатую долю секунды. Но девять часов – это мало, когда нужно подготовиться, перестроить конвой, рассчитать огневые позиции, проверить системы, поесть, сходить в гальюн, потому что в бою на это не будет времени.

Инга встала.

– Рамачандран, расчёт огня: «Стокгольм» один, две цели, все варианты распределения. Корнеева – передать грузовикам: сомкнуть строй до 200 километров, ускорение – ноль-один g, маневр уклонения – готовность по команде. Йенсен – обновить модель торможения с учётом расхода дельты на манёвр. Фукуда – проверить герметичность всех отсеков, противоосколочные переборки – в боевое положение.

Приказы. Устав. Структура, которая держала её на ногах, когда ноги хотели подогнуться. Инга вышла с мостика – в коридор, тесный, низкий, с мерцающим жёлтым освещением, которое экономило энергию и превращало лица в восковые маски. Стены вибрировали – двигатель, тяга 0.15g, постоянная, привычная, как пульс. Холод. На «Стокгольме» всегда было холодно – не по-настоящему, не до озноба, но достаточно, чтобы металл переборок обжигал ладони, если прикоснуться без перчаток. Бюджет на отопление – минимальный. Конвойный корпус экономил на всём, кроме оружия.

Она шла к инженерному отсеку. Олег должен был знать.

Олег знал – не потому что его предупредили, а потому что двадцать лет на кораблях учат слышать вещи, которые другие не замечают. Он стоял у рэйлганного ствола – точнее, у обшивки, под которой проходили рельсы электромагнитного ускорителя. Рельсы проходили через весь корпус корвета – двенадцать метров направляющих, по которым разгонялся 50-граммовый вольфрамовый стержень. Олег слушал. Ладонь на обшивке – как врач с фонендоскопом, только вместо стетоскопа – мозолистая рука, привыкшая различать вибрации.

– Рельсы? – спросила Инга.

– Рельсы – норма, – ответил Олег, не оборачиваясь. – Ну, «норма» – это если норма – когда из трёх рельсов один на грани допуска. Третий рельс, коммандер. Деформация 0.08 миллиметра после прошлого боя. Допуск – ноль-один. Мы в допуске, но дышим ему в затылок. Сорок снарядов – ещё потянет. Шестьдесят – я бы не рисковал.

– Восемьдесят?

Олег обернулся. Лицо – тяжёлое, бугристое, с морщинами, которые были не от возраста, а от выражения, которое он носил двадцать лет: что-то среднее между «ну, бывает» и «так, мы все умрём». Он посмотрел на Ингу, и в его взгляде не было вопроса. Олег не задавал вопросов. Он читал ответы в том, как командир стоит, как дышит, как сжимает челюсть.

– Восемьдесят – и третий рельс я потом выковыриваю из ствола ложкой, – сказал он. – Если повезёт.

– Если не повезёт?

– Если не повезёт – рельс клинит на сороковом-пятидесятом выстреле. Снаряд не разгоняется до полной скорости. Или хуже – перекос, и ствол разносит.

– Ствол?

– Не весь ствол. Ну, секция рельса. Третья секция. Она примыкает к стыку между четвёртым и пятым шпангоутом. Если рванёт – пробоина в корпусе не будет, но ЭМ-импульс от незапланированного разряда выжжет всё электронное в радиусе пяти метров. Включая контрольный блок рэйлгана.

– Сколько на ремонт?

Олег почесал подбородок. Жест, который Инга видела десятки раз – не задумчивость, а привычка, как другие покусывают губу.

– Рельс не заменю – нет запасного. Выпрямить деформацию – можно, если снять и прогнать на стенде. Четыре часа на демонтаж, два – на калибровку. Но это если мне никто не мешает, и если корабль стоит, а не маневрирует.

– У нас девять часов.

– Так, – сказал Олег. – Ну. Значит, не чиним, а молимся, что выдержит. Я в бога не верю, но молиться умею. Двадцать лет на флоте – научишься.

Инга не улыбнулась. Юмор Олега был как щит – прикрывал место, куда он не хотел, чтобы попали. За шуткой про бога стоял расчёт: рэйлган может отказать на пятидесятом выстреле. Или на тридцатом. Или на восемьдесят первом. Статистика не различает юмор и математику.

– Делай что можешь за девять часов, – сказала Инга. – Не демонтаж. Проверки, смазка, калибровка – без снятия. Если третий рельс можно хоть немного подтянуть на месте – подтяни.

– Ну, подтяну. – Олег уже повернулся к стволу, снимая крышку инспекционного люка, за которой серебрились рельсы. – Коммандер.

– Что?

– Двое. Он помолчал. – В прошлый раз их было двое, и мы справились. Сейчас снова двое – вторая пара уйдёт за «Бхопалом». Двое – это нормально. Двое – это по учебнику.

– Я знаю.

– Я просто говорю. Чтобы вы знали, что я знаю. – Он сунул руку в люк. – Идите, коммандер. Мне тут рельс ковырять. Это интимное.

Инга ушла.

Девять часов. Она провела их так, как проводила всегда: проверяя, пересчитывая, перестраивая. Связь с грузовиками – Энгстрём на «Лагранж-3» подтвердил перестроение, голос ровный, спокойный, как всегда. «Лагранж-1», «2» и «4» – их капитаны были тише, нервнее: гражданские, которые подписывались на рутинный рейс и получили войну. Инга давала короткие, точные команды: «Сомкнуть строй. Ускорение – ноль-один. Маневр уклонения – по моему сигналу, не раньше. Держать курс.» Команды были как поручни в шторм – за них цеплялись.

Прия считала. Весь день считала – варианты, распределения, вероятности. Два буксира, один рэйлган, 182 снаряда. При рассеянии 0.36 миллирадиана на 600 километров – вероятность попадания одиночным снарядом: 4.2 процента. При серии из пяти: 19.4 процента. Арифметика, от которой хотелось отвернуться, но отворачиваться было нельзя, потому что арифметика – единственное, что стояло между ними и темнотой.

Часы тянулись. Инга ела – сублимированная лапша с привкусом пластика, вода из рециклера с нотой хлора. Пила кофе – пакетированный, горький, тёплый, единственное тепло на корабле, которое можно было удержать в ладонях. Проверила герметичность скафандра – дважды. Проверила аварийный набор – фонарь, аптечка, заплатка, баллон кислорода на двадцать минут. Двадцать минут. Если пробьёт корпус – двадцать минут жизни. Или тридцать, если дышать медленно. Инга умела дышать медленно.

Нгуен вышел на связь через три часа: «Бхопал» на перехватном курсе. Пара Альфа – не принимает бой, продолжает отход. Расхождение нарастает. Дистанция – 9 000 километров.

– Они не атакуют, – сказал Нгуен. – Уходят.

– Не уходят, – ответила Инга. – Наблюдают. Не теряй их.

– Принято.

Через пять часов – обновление от «Арбитра»: пара Альфа изменила ускорение. Снизила до 0.08g. Экономия топлива. Они не собирались убегать – они занимали позицию. Параллельный курс на расстоянии 14 000 километров. Наблюдение.

Инга была права. Это не была атака – это была осада. Пара Альфа привязывала «Бхопал», удерживая его на расстоянии. Пара Браво шла к конвою, зная, что «Стокгольм» один.

Вилка. Шахматная вилка, растянутая на тысячи километров пустоты.

Бой начался на исходе восьмого часа – не рывком, а скольжением, как нож входит в масло. Один момент – две красные точки на экране ползли медленно, безвредно, как мухи по стеклу. Следующий момент – «Арбитр» изменил тон доклада. Не голос – «Арбитр» не менял голоса. Темп.

– Пара Браво – активное маневрирование. Цель один: пеленг 008, ускорение 0.24g, курс – сближение. Цель два: пеленг 019, ускорение 0.21g, курс – расхождение. Конфигурация: «ножницы». Цели расходятся, угол между ними – 11 градусов и нарастает.

Ножницы. Ещё одно разделение. Цель один шла прямо на конвой. Цель два уходила во фланг.

Прия подняла голову от консоли. Глаза – красные, сухие.

– Одиннадцать градусов, – сказала она. – Если угол дойдёт до двадцати пяти, мне придётся выбирать: вести огонь по одной или по другой. Одновременно – рассеяние слишком большое, вероятность падает ниже двух процентов.

– Сколько до огневого рубежа?

– Цель один – 47 минут. Цель два – 52 минуты, но она на фланговом курсе, эффективная дистанция – больше.

– «Арбитр», варианты.

– Альфа: сосредоточить огонь на цели один, ближайшей. Расход: 30-40 снарядов. Вероятность поражения: 51%. Цель два – без противодействия, время до огневого рубежа с грузовиками: 1 час 20 минут. Браво: распределить огонь, по 20 снарядов на цель. Вероятность поражения хотя бы одной: 39%. Обеих: 11%. Чарли: маневр уклонения конвоем, уход от обеих целей. Расход дельты: 14 м/с. Вероятность разрыва контакта: 28%. Нерекомендуемо: расход дельты критичен для фазы торможения. Рекомендация: Альфа. Примечание: при поражении цели один – перенос огня на цель два, расход дополнительных 20-30 снарядов.

Альфа. Сначала ближняя. Потом – дальняя. По очереди, как в тире. Только в тире мишени не стреляют в ответ.

– Альфа, – сказала Инга. – Цель один, серии по пять, интервал три секунды. Рамачандран – огонь по готовности.

– Есть. – Прия вернулась к экрану. Пальцы – клавиши – числа. – Дистанция до цели один – 1 400 километров. Сближение. 1 300. Двенадцать сотен. Огневой рубеж – мой.

– Огневой рубеж – твой, – подтвердила Инга. И замолчала.

Тишина на мостике. Не полная – полной тишины на корабле не бывает. Гудение вентиляции, щелчки контуров охлаждения, шелест данных на экранах. Вибрация палубы – двигатель, тяга, жизнь корабля, переданная через сталь в подошвы ботинок, в кости, в зубы. Инга чувствовала её всем телом – монотонную, ровную, как пульс чего-то огромного и равнодушного.

За переборкой – рэйлган. 182 снаряда в барабане. Олег – у третьего рельса, руки в смазке, глаза на индикаторе деформации. Он не поднимет взгляд, пока первый залп не пройдёт через ствол, – будет слушать, как металл поёт, и по тону вибрации решит, жив рельс или мёртв.

– Тысяча сто, – сказала Прия. – Входим в зону. Рассеяние: 0.39 миллирадиана. Вероятность попадания серией из пяти – 17.8 процента. – Пауза. – Хреново, коммандер. Но ближе они нас не подпустят – начнут маневрировать.

– Огонь.

– Огонь.

Удар. Тот же – рывок, который проходил через весь корпус, от ствола до кормы, от рельсов до кресла, в котором сидела Инга. Зубы стиснуты, мышцы живота – сжаты, руки – на подлокотниках. Пять снарядов за десять секунд, пять ударов кувалдой, пять импульсов – экраны мигнули, восстановились, мигнули, восстановились. Три десятых секунды слепоты после каждого – электромагнитная отрыжка ускорителя, глушащая собственные сенсоры.

– Серия один ушла. Время до контакта – 73 секунды.

Семьдесят три секунды. Снаряды летели в темноте – невидимые, неощутимые, 50 граммов вольфрама на 15 км/с. Инга считала про себя: одна секунда, две, три. На пятой – Прия дала команду на вторую серию.

Удар. Удар. Удар. Удар. Удар.

Десять снарядов в пустоте. Два веера – первый уже почти на месте, второй – следом.

– Серия один – результат, – сказал «Арбитр». – Промах. Ближайший пролёт: 89 метров. Цель один выполнила манёвр уклонения – боковое ускорение 0.15g, смещение 200 метров за время подлёта.

Промах. Инга не удивилась. Четыре процента – это четыре процента. Статистика не обманывает: она просто не утешает.

– Третья серия, – сказала Прия. – Коррекция на манёвр.

Удар. Удар. Удар. Удар. Удар.

Пятнадцать снарядов. Осталось 167. Дистанция – 1 050 километров.

– Серия два – промах. Серия три – промах. Ближайший пролёт серии три: 62 метра. Цель один продолжает манёвр уклонения.

Промах. Промах. Промах. Пятнадцать снарядов в темноту, пятнадцать раз – удар по кораблю, удар по нервам, удар по числу, которое не пополняется. 167. Инга смотрела на это число, как на песочные часы: зёрнышко за зёрнышком.

– Цель два – обновление, – сказал «Арбитр». – Пеленг 024, ускорение 0.26g. Фланговый курс подтверждён. Время до огневого рубежа с конвоем: 54 минуты. Расхождение с целью один: 16 градусов.

Фланг. Второй буксир обходил. Пока «Стокгольм» стрелял по первому – второй скользил в сторону, нацеливаясь на грузовики.

– Четвёртая серия, – сказала Прия. – Цель один – дистанция 900. Рассеяние падает. Вероятность растёт.

Удар. Удар. Удар. Удар. Удар.

– Попадание, – сказал «Арбитр». И Инга услышала – не голос ИИ, а что-то другое: отсутствие слова «промах», которое за последние три минуты стало привычным, как дыхание. – Серия четыре: одно попадание из пяти. Участок поражения – центральная секция, предположительно реакторный модуль. Результат: критический. Тепловая сигнатура цели один – неконтролируемый рост. Реактор – потеря удержания плазмы. Прогноз: детонация, 40-90 секунд.

Инга смотрела на экран. Красная точка цели один – пульсировала. Не движение – тепло. Реактор термоядерного буксира, потерявший магнитное удержание, – плазма при ста миллионах градусов, которую больше нечему сдерживать. Она прожигала стенки камеры, как спичка – бумагу. На экране это выглядело как рост теплового пятна – красное, потом белое, потом – ничего.

Вспышка. Не на экране – в реальности, за корпусом, за бронёй, за пустотой: короткая, беззвучная, невидимая глазу – но сенсоры «Арбитра» зафиксировали выброс в электромагнитном спектре, от инфракрасного до рентгеновского. Буксир класса «Хорнет», двигатель, кабина, три-четыре человека внутри – перестали существовать за полторы секунды. Плазменный шар расширялся и остывал, превращаясь в облако раскалённого газа и обломков.

– Цель один – уничтожена, – сказал «Арбитр». – Способ: детонация реакторного модуля. Статус: подтверждён. Обломки – расширяющееся облако, без угрозы для конвоя. – Пауза. – Расход боеприпасов: 20 снарядов. Остаток: 162. Цель два – обновление: ускорение увеличено до 0.28g. Пеленг 026, дистанция 2 800 километров. Курс: фланговый обход. Расхождение с осью огня рэйлгана: 22 градуса. Время до огневого рубежа с грузовиками: 38 минут.

Двадцать два градуса. Ствол рэйлгана был неподвижен – намертво вваренный в конструкцию корвета, стрелял только вперёд. Чтобы навестись на цель, нужно было развернуть весь корабль. На 22 градуса – маневр, расход дельты, время. Время, которого не было.

– Разворот, – сказала Инга. – Йенсен, курс на цель два. Рамачандран, расчёт огня по новому пеленгу.

– Разворот – расход 3 м/с дельты, – предупредил «Арбитр». – Время манёвра – 4 минуты 20 секунд.

Четыре минуты. Четыре минуты, в которые рэйлган смотрел не туда. Четыре минуты, в которые второй буксир приближался к грузовикам.

«Стокгольм» начал разворот. Маневровые двигатели – короткие импульсы, рывки, которые бросали тело то влево, то вправо. Ремни кресла впились в плечи. На экране – звёзды поплыли, медленно, как во сне. Ствол рэйлгана, неподвижный относительно корабля, описывал дугу, выходя на новый пеленг.

Прия считала.

– Цель два – 2 400 километров. Ускорение 0.28g. Она идёт к «Лагранж-3». Напрямую. – Пауза. – Вероятность попадания серией на 2 400 – четыре процента. На 1 200 – восемь. На 800 – одиннадцать. Ближе 600 – пятнадцать-семнадцать. Но ближе 600 – она уже может стрелять по грузовикам.

– «Арбитр», прогноз действий цели два.

– Цель два движется к «Лагранж-3» по фланговому курсу. Прогноз: обход «Стокгольма» с сохранением дистанции 1 500-2 000 километров, затем – сближение с грузовиком на 500-300 километров. На этой дистанции торпеда буксира достигает цели за 40-60 секунд. Рэйлган буксира – неэффективен на дистанциях свыше 200 километров (точность недостаточна для поражения грузовика). Основная угроза: торпеда.

Торпеда. Одна торпеда, выпущенная с 400 километров, – 40 секунд до контакта. Лазер PD «Стокгольма» мог перехватить – но только если «Стокгольм» был между торпедой и целью. Если буксир обойдёт и выйдет на грузовик с другой стороны – лазеру придётся стрелять через корпус грузовика. Невозможно.

Инга стиснула зубы. Хруст. Привычный, болезненный, как старая привычка, от которой стоматолог предупреждал десять лет, но времени на капу не было никогда.

– Энгстрём, – сказала она, включая канал связи с «Лагранж-3». – Коммандер Вестергорд. Ситуация: буксир на фланговом курсе, цель – ваш грузовик. Мне нужно, чтобы вы изменили ориентацию – кормой к угрозе, факел на минимум, контейнерный отсек – за корпусом.

Три секунды задержки. Потом – голос Энгстрёма. Спокойный. Всегда спокойный.

– Принято, коммандер. Разворот кормой. Ориентируюсь. – Пауза. – Скажите, коммандер, – сколько он от нас?

– 2 200.

– И он идёт к нам, а не к вам?

– К вам.

Ещё одна пауза. Инга слышала, как Энгстрём дышит – ровно, спокойно, но чуть быстрее, чем обычно. Единственный признак, что он не робот.

– Коммандер, – сказал Энгстрём. – У меня идея. Может быть, глупая. Но я двадцать лет летаю на грузовиках, и у грузовиков есть одна вещь, которой нет у корветов.

– Слушаю.

– Маневровые двигатели. Четыре кластера, каждый – 200 кН тяги. Выхлоп – водородная плазма, 3 000 градусов. Если я развернусь бортом к рейдеру и дам полную тягу на ближние кластеры – факел маневровых ослепит его инфракрасные сенсоры на тридцать-сорок секунд. Он потеряет целеуказание. Не сможет навести ни торпеду, ни рэйлган. Чистое белое пятно на его экране.

Инга замерла. Две секунды. Три.

– Избыточное тепло – контейнеры? – спросила она.

– Температура внешней обшивки в зоне кластеров вырастет на 80-100 градусов. Контейнерный отсек – через две переборки. Термоизоляция выдержит, если не дольше минуты. Дольше – не гарантирую. Но тридцать секунд – безопасно. – Пауза. – Ну, относительно безопасно.

– «Арбитр», оценка.

– Предложение Энгстрёма: импровизированная ИК-завеса. Расчёт: маневровые двигатели грузовика класса «Лагранж» – выхлоп при полной тяге создаёт тепловое пятно с яркостной температурой 3 200 K. На дистанции 2 000 километров – полное насыщение ИК-сенсоров стандартного буксира. Длительность ослепления: 30-45 секунд, в зависимости от калибровки сенсоров противника. Риск для груза: повышение температуры контейнерного отсека на 4-6 градусов при 30-секундном импульсе. Допустимо. При 60-секундном – 12-15 градусов. Критично для криосистемы. Вероятность потери когерентности в ближайших к обшивке контейнерах: 8-12%. – Пауза. – Оценка: допустимо при импульсе до 40 секунд. Нестандартное решение. Классификация: импровизация.

Импровизация. Слово, которое Инга ненавидела. Слово, от которого в животе сжимался узел, как от падения, – потому что импровизация означала выход за пределы устава, за пределы расчёта, в зону, где решения принимались не головой, а чем-то, что сидело глубже: интуицией, или отчаянием, или тем и другим.

Два года назад – «Конвой 58» – она импровизировала. Решение было верным. Трое погибли.

Но сейчас – буксир шёл к «Лагранж-3». К её грузовику. К 180 контейнерам, которые были чьими-то жизнями, и к 12 контейнерам, которые были чьими-то смертями. И рэйлган «Стокгольма» смотрел не в ту сторону – ещё две минуты до завершения разворота.

– Энгстрём, – сказала Инга. – Завесу – по моей команде. Не раньше. Импульс – 30 секунд, ни секундой больше.