Конвой 71: Субстрат

– Принято, коммандер. Жду команды.

– Рамачандран, – Инга повернулась к Прие. – Сколько до завершения разворота?

– Минута сорок. – Прия не отрывалась от экрана. – Цель два – 1 900 километров. Фланговый курс, ускорение 0.28g. Ещё три минуты – и она выйдет на линию «Лагранж-3».

– Когда «Стокгольм» завершит разворот – сколько до огневого рубежа с целью два?

Прия быстро считала.

– Дистанция на момент завершения разворота – около 1 600. Рассеяние на 1 600 – 0.58 миллирадиана. Вероятность серией из пяти – 8.7 процента. Паршиво, но лучше, чем на 2 400.

– Сначала – завеса, – сказала Инга. – Пока он слеп – мы стреляем. 30 секунд без манёвра уклонения с его стороны. Это повысит вероятность?

Прия подняла голову. Впервые за последний час в её глазах мелькнуло что-то, кроме цифр.

– Без манёвра уклонения? На 1 600? – Она считала в уме, губы шевелились. – Серией из пяти – 14.2 процента. Двумя сериями – 26. Тремя – 36. – Пауза. – Если он не маневрирует тридцать секунд – я успею дать шесть серий. Тридцать снарядов. Вероятность хотя бы одного попадания – 58 процентов.

Пятьдесят восемь. Больше половины. Для рэйлгана на такой дистанции – подарок.

– «Арбитр», подтверди.

– Подтверждаю расчёт лейтенанта Рамачандран. 58% при условии отсутствия манёвра уклонения цели в течение 30 секунд. Примечание: после восстановления сенсоров цель предпримет уклонение. Вероятность поражения после восстановления – стандартная, 4-6% серией.

– Энгстрём, – Инга снова на канале «Лагранж-3». – Приготовьтесь. По моей команде – тридцать секунд, полная тяга маневровых. Ориентация – борт к цели, максимальное покрытие. Начинайте разворот сейчас.

– Принято. Ориентируюсь. – Голос Энгстрёма – деловой, точный, как будто он стыковал руду к перегрузочному терминалу, а не готовился ослепить вражеский корабль. – Двадцать секунд до готовности.

Инга ждала. Разворот «Стокгольма» – последние секунды. Ствол рэйлгана скользил по небу, приближаясь к пеленгу 026, где красная точка цели два шла к «Лагранж-3», как акула к раненой рыбе.

– Разворот завершён, – доложил Йенсен. – Рэйлган на пеленге.

– Цель два – 1 650 километров, – Прия. – Готова.

Инга прикрыла глаза. Одна секунда. Решение. Она открыла глаза.

– Энгстрём: завеса. Сейчас.

И три вещи произошли одновременно.

На «Лагранж-3» – четыре маневровых кластера, обращённых к рейдерскому буксиру, выплюнули водородную плазму при 3 200 градусов. Факел – не видимый глазом, но ослепительный в инфракрасном спектре – развернулся, как занавес, закрыв сектор пространства тепловым пятном, которое на сенсорах буксира выглядело как стена белого огня.

На мостике «Стокгольма» – Прия нажала на гашетку.

Удар. Удар. Удар. Удар. Удар.

– Серия пять – ушла. Время контакта – 110 секунд.

Удар. Удар. Удар. Удар. Удар.

– Серия шесть – ушла.

Удар. Удар. Удар. Удар. Удар.

– Серия семь – ушла.

Пятнадцать снарядов за тридцать секунд. Три серии. Рэйлган содрогался – отдача передавалась через корпус, рывками, от которых скрипели переборки. На экранах – помехи, помехи, помехи – три десятых секунды слепоты после каждого залпа, и сенсоры восстанавливались, и Прия давала следующую серию, и снова помехи, и снова восстановление.

– Двадцать пять секунд, – отсчитывал «Арбитр». – Двадцать. Пятнадцать. Прогноз: сенсоры цели два – насыщение. Манёвр уклонения: не зафиксирован.

Он не маневрировал. Он не мог – ослеплённый, без целеуказания, без понимания, что происходит, – он шёл по инерции, прямо, предсказуемо. Тридцать секунд – целая вечность для вольфрамовых стержней, летящих со скоростью 15 км/с.

– Серия восемь – ушла, – Прия. – Двадцать снарядов в воздухе. Семь секунд до конца завесы.

– Энгстрём – стоп, – сказала Инга.

Факелы маневровых погасли. 28 секунд. Инга не стала дожидаться тридцати – запас. Тепловая завеса рассеивалась, остывала, превращалась в призрак.

Тишина. Снаряды летели. Двадцать вольфрамовых стержней – в темноте, невидимые, бесшумные, неостановимые.

Инга считала секунды.

– Контакт, – сказал «Арбитр». – Серия пять: промах. Серия шесть: промах. Серия семь – попадание. Два снаряда из пяти. Участки поражения: носовая секция и центральный отсек. Цель два – множественные повреждения. Утечка атмосферы. Тяга – нестабильная, колебания 0.05-0.12g. Реактор – активен, удержание плазмы – сохранено.

Два попадания. Два стержня из двадцати прошли через корпус буксира – 50 граммов на 15 км/с, каждый – дыра размером с кулак на входе, с арбуз – на выходе. Утечка атмосферы. Они живы – реактор держит, – но повреждены.

– Серия восемь – промах, – добавил «Арбитр». – Цель два – начала манёвр уклонения. Сенсоры – восстановлены.

Поздно. Два снаряда уже попали. Буксир отходил – тепловая сигнатура менялась, тяга прыгала, он вилял, как подстреленная птица.

Прия откинулась в кресле. Выдохнула – длинно, со свистом, как из проколотого шланга.

– Двадцать два снаряда, – сказала она. – Четыре серии. Два попадания.

Инга кивнула.

– Расход?

– Общий расход по обеим целям: 42 снаряда. Остаток: 140.

– «Арбитр» – статус.

– Цель один – уничтожена. Цель два – повреждена, отходит. Курс: расхождение, ускорение нестабильное, 0.05-0.12g. Прогноз: боеспособность снижена. Угроза конвою – временно устранена.

Временно. Инга зацепилась за это слово. Временно – значит, он вернётся. Или не вернётся. Или вернётся, когда она не будет ожидать.

Олег вышел на внутреннюю связь. Голос – хриплый, как из-под тяжёлого одеяла:

– Коммандер. Рельс прошёл. Третий рельс – деформация 0.14 миллиметра. Допуск превышен.

– Рэйлган?

– Работает. Но следующие двадцать-тридцать выстрелов – на 70 процентов мощности. Снаряд не разгоняется до полной скорости. Вместо пятнадцати – одиннадцать км/с. Дальность эффективного огня – падает.

– Сколько на ремонт?

– Так, ну. Четыре часа. Если вы пообещаете, что никто не будет стрелять четыре часа.

Инга не пообещала. Потому что не могла. Потому что два буксира пары Альфа всё ещё были на параллельном курсе, в 14 000 километрах, и «Бхопал» держал их – но «Бхопал» не стрелял. Пара Альфа не принимала бой. Она наблюдала.

Инга переключила канал.

– Нгуен. Статус.

Задержка – три секунды, потом семь: «Бхопал» был далеко, лазерный луч шёл дольше.

– «Бхопал» – без контакта. Пара Альфа – параллельный курс, дистанция 11 000, ускорение 0.08g. Они не атакуют. Не приближаются. Не отступают. Просто – идут рядом. – Нгуен помолчал. – Коммандер, они наблюдали.

– Знаю.

– Они видели бой. Видели, как мы стреляли, сколько снарядов потратили, сколько попали. Видели завесу Энгстрёма. Теперь они знают – всё.

Инга закрыла глаза. Две секунды. Три.

– Держите дистанцию, – сказала она. – Не теряйте их. Не провоцируйте. Доклад каждые два часа.

– Принято.

Канал закрылся.

Инга открыла глаза и посмотрела на тактический экран. Четыре красные точки: одна – уничтожена, мёртвая метка, которую «Арбитр» всё ещё отображал серым крестиком. Вторая – отходила, повреждённая, вихляющая. Третья и четвёртая – пара Альфа – ровные, стабильные, параллельным курсом, на 11 000 километров. Не уходили. Не приближались. Висели – как стервятники, ожидающие, пока добыча ослабнет.

Три метки из четырёх – красные. Ни одна не исчезла.

Олег вышел на связь снова:

– Коммандер, я начинаю ремонт рельса. Четыре часа – минимум. Просьба: не стреляйте. – Пауза. – И ваш грузовик – толковый мужик. Передайте ему.

Инга не передала. Не потому что не хотела – потому что в этот момент, глядя на экран, на три красные метки, которые не уходили, она думала о другом: рейдеры знали, к какому грузовику идти. Первый бой – к «Лагранж-3». Второй – снова к «Лагранж-3». Они не атаковали весь конвой – они шли к одному кораблю. К тому, на котором был скрытый отсек.

Кто-то им сказал. Кто-то знал про отсек – и сообщил рейдерам.

Информатор. Крот. Предатель. Слова, от которых во рту становилось кисло, как от плохого кофе.

– Рамачандран, – сказала Инга. – Обновлённый боекомплект.

– 140 снарядов. Расход за бой: 42. Из них: 20 по цели один – одно попадание, 22 по цели два – два попадания. Общий процент попадания: 7.1. Выше среднего. – Прия произнесла это без гордости – как факт. Потом добавила, тише: – Завеса Энгстрёма дала нам 7 процентных пунктов сверху. Без неё – стандартные четыре процента. Шесть серий – ни одного попадания.

Без Энгстрёма – промах. Без Энгстрёма – буксир ушёл бы неповреждённым. Без Энгстрёма – «Лагранж-3» был бы под огнём.

Энгстрём. Спокойный. Профессиональный. Предлагающий кофе. Знающий про скрытый отсек – или не знающий, или знающий-но-не-знающий. Энгстрём, который только что спас конвой импровизацией, которую Инга не придумала бы сама.

Она не знала, что с этим делать. С благодарностью – к человеку, которому не доверяла. С доверием – к человеку, который, возможно, врал.

День 60. Тишина.

Олег чинил рельс. Четыре часа превратились в шесть – потому что деформация оказалась не линейной: третий рельс выгнулся дугой в средней секции, и выпрямить его на месте, без стенда, без запасного, – было работой для ювелира с руками хирурга и лексиконом портового грузчика. Олег обладал всеми тремя качествами. Он работал в полуразгерметизированном отсеке – не потому что был пробит корпус, а потому что вентиляция в оружейной секции была слабой, и шесть часов физической работы при 0.15g означали температуру 32 градуса, мокрую спину и пот, стекающий в глаза. Олег снял верхнюю часть комбинезона, обвязал вокруг пояса и работал в майке – немолодой мужчина с тяжёлыми руками, покрытыми старыми ожогами, который ругался тихо, монотонно, ритмично, как метроном.

Инга спала три часа. Не хотела – тело решило за неё: сознание выключилось, как перегоревшая лампа, без перехода, без снов. Проснулась – дезориентация, одна секунда, где я, что случилось, – потом мозг выстроил реальность заново, как загрузка операционной системы: корабль, бой, три красные метки.

Вторая метка – повреждённый буксир – остановилась. Нет, не остановилась – дрейфовала, ускорение ноль, двигатель выключен. «Арбитр» классифицировал: «Цель два – дрейф. Тепловая сигнатура снижена. Вероятная причина: ремонт или отказ двигательной системы. Угроза: низкая в текущем состоянии.» Пара Альфа – всё ещё параллельным курсом. «Бхопал» – на расстоянии, как сторожевая собака.

Инга прошла по кораблю. Не инспекция – скорее ритуал: мостик, коридор, кают-компания, инженерный, оружейная, реакторный, обратно. Корабль был живым – не метафорически, а физически: вибрировал, дышал, скрипел. Каждый отсек – свой звук, свой запах, своя температура. Мостик – озон и кофе. Кают-компания – разогретый пластик и чьи-то носки (Йенсен не успел убрать). Инженерный – масло, нагретый металл и ругань Олега. Реакторный – гул, низкий, утробный, от которого ныли зубы, и запах ионизированного воздуха, от которого щипало в носу.

Она остановилась у иллюминатора в коридоре между мостиком и кают-компанией. Иллюминатор был маленький – тридцать сантиметров, бронированный, с тройным стеклом, – и через него не было видно ничего, кроме звёзд. Звёзды не двигались. Конвой летел со скоростью 12 000 километров в секунду – четыре процента скорости света, – и звёзды не двигались. Человеческий глаз не фиксировал разницу: параллакс на межзвёздных расстояниях был ничтожен. Можно было лететь годами – и небо оставалось тем же. Неподвижным. Равнодушным.

Где-то среди этих звёзд был Тау Кита – цель, станция «Янус», Сеть. Двенадцать световых лет. Ещё десять месяцев полёта. Десять месяцев в этой жестянке, с тремя красными метками за спиной, с 140 снарядами, с рельсом, который Олег пытался выпрямить голыми руками.

Инга прижала ладонь к иллюминатору. Стекло – холодное. Не ледяное – космический холод не проникал через тройной стеклопакет, – но достаточно холодное, чтобы пальцы занемели через минуту. За стеклом – вакуум. За вакуумом – ничего. Двенадцать световых лет ничего.

Она убрала руку и пошла обратно.

Олег закончил ремонт на седьмом часу. Вышел из оружейной секции мокрый, красный, с чёрными полосами смазки на лбу и запахом, который невозможно описать словами, потому что это был запах семи часов физического труда в замкнутом пространстве при 0.15g.

– Рельс, – сказал он Инге, встретившей его в коридоре. – Выпрямил. Ну, почти. Деформация – 0.06 миллиметра. В допуске. Точность – процентов 85 от номинала. Это всё, что я могу без стенда. – Пауза. – Коммандер, у нас ещё одна проблема.

– Какая?

Олег вытер лоб рукавом. Размазал смазку.

– Конденсаторный блок. Третья батарея. Один элемент – перегрет. Не критично – работает, – но ёмкость упала на двенадцать процентов. Рэйлган не добирает энергию для полного разгона. Я сказал, что мощность 70 процентов? Вру. После ремонта рельса – 85. Но конденсатор – минус 12. Итого – ну, 75. Снаряд уходит на 11-12 км/с вместо 15. Кинетическая энергия – меньше на треть.

– Пробьёт?

– Корпус буксира? Пробьёт. Но дыра – меньше. И на дальности свыше 1 200 – рассеяние больше, потому что начальная скорость ниже, и боковые возмущения сильнее влияют. Коротко: стреляйте ближе.

Инга кивнула. 140 снарядов. 75% мощности. Стрелять ближе – значит подпускать ближе. Подпускать ближе – значит подставляться под ответный огонь. Компромисс. Всегда компромисс.

– Спасибо, Олег.

– Не за что. – Он повернулся, чтобы уйти, и остановился. – Коммандер.

– Что?

Олег стоял в коридоре – большой, усталый, в заляпанной смазкой майке, с руками, покрытыми старыми ожогами. Он смотрел на Ингу – и в его взгляде было что-то, чего она не видела раньше. Не злость, не раздражение, не его обычное молчаливое неодобрение. Что-то другое. Что-то, похожее на просьбу.

– Так вот, – сказал он. – У меня есть ещё одна новость. Хуже.

– Говори.

– Когда я чинил рельс – в оружейной секции, переборка между третьим и четвёртым шпангоутом, – я нашёл кое-что. Вот.

Он протянул руку. На ладони – предмет размером с большой палец: матово-серый цилиндр с короткой антенной, свёрнутой кольцом. Провода – два, тонких, красный и чёрный – обрезаны. На корпусе – маркировка: буквы и цифры, мелкие, выбитые, как на шильдике. Не военная маркировка. Промышленная. Шахтёрская.

– Передатчик, – сказал Олег. – Маломощный. Узконаправленный. Пассивный – включается импульсами, не постоянно. Диапазон – стандартный шахтёрский, тот же, что у буксиров рейдеров. Был прилеплен к переборке на монтажную пену. Свежую – месяц-полтора, не больше.