Трое в лодке, не считая Харона

Тем не менее мы пили и весь следующий день. Я иногда уходил или в другую комнату, или на кухню и писал рифмованные мысли, стараясь, чтобы они не были очень глупыми. И даже позвонил Марине, воспользовавшись кратковременным отсутствием своего приятеля, ушедшего за водкой. Она удивилась моим словам, но сказала, что я могу дать её телефон Иннокентию. Может быть, она придумает что-нибудь для его друга Чапая. Я тут же перезвонил Иннокентию, продиктовав её телефон.

Переночевав во второй раз, я дал утром деньги на две бутылки дешёвой водки (закуски осталось до фига, у Хохрякова живот аж округлился) и поехал в издательство, предварительно заехав к Кате, которая напечатала мои стихи. Кроме тех двенадцати я дал ей ещё девять, и при мне она их вбила в компьютер. В издательстве всё было обговорено в течение часа.

Через месяц я держал в руках первый экземпляр «Книги бесов».

Глава 3. Бес презентации

Первым делом позвонил Марине. Мне никто не ответил. Как и потом. Это было вдвойне печально, так как я потерял телефон Иннокентия.

Получив экземпляры сборника, я отдал часть в магазины, часть раздарил, часть оставил для презентации.

До Марины я так и не смог дозвониться, как ни пытался.

Презентация сборника состоялась через месяц в одном из богемных клубов. Она провалилась. Во многом виной тому был ливень, настолько сильный, что я понял тех, кто не пришёл и удивился тем, кто оказался в клубе.

Настроение было испорчено, и я, конечно, стал его поднимать алкоголем. К концу второй недели я понял, что сам «алкоголем». И решил поехать в Челябинск. В конце концов, надо бы было увидеться с Мариной.

Глава 4. Бес близнецов

Горели фонари и очень редкие окна. Я приехал автостопом в Челябинск часа три назад, в пол-одиннадцатого вечера. С собой у меня была сумка с экземплярами сборника и парой рубашек. В очередной раз умудрился забухать с кем-то на улице рядом с вокзалом, да так, что, кроме пятидесяти копеек, ничего не осталось.

Мне пришло в голову то, что обычно называют трезвой мыслью. Время очень позднее, денег нет, а домой родителям я не позвонил. Может быть, дома и нет никого. Но ведь и ключей от дома у меня тоже нет. Я перешёл мост и собрался идти домой пешком.

И тут увидел двух человек. Мужчина и женщина.

– Извините! – громко сказал я, обращаясь к ним.

Они посмотрели на меня. Я подошёл к ним. Мужчина не очень высокого роста несколько демонстративно поднёс ко рту сигарету. Я увидел массивную печатку на пальце и наколку на тыльной стороне ладони в виде шприца с крылышками.

– Я вот приехал из Москвы, – продолжил я, отметив всё это дело, – надо доехать домой, а денег нет. Трамваи уже, может быть, не ходят и…

Мужчина усмехнулся.

– Тебе денег надо на трамвай? – спросил он. – Пошли.

Я подумал миллисекунду и пошёл. А почему бы мне было не пойти? Трамваи-то точно уже не ходили. И почему я подошёл к этим людям? Но точно не за деньгами на трамвай.

Мы подошли к киоскам. То есть туда, где какое-то время назад я сидел в компании нескольких девушек и одного парня из Кокчетава, с которыми пил водку.

– Сейчас Лариса денег возьмёт, – сказал мужчина, – уедешь.

Я посмотрел на него и задал неожиданный даже для себя вопрос:

– Ты по знаку зодиака не Близнецы, случайно?

Мужик посмотрел на меня с удивлением.

– Близнецы, – ответил он.

И тут я уверенно продолжил:

– А родился восемнадцатого июня?

– Да, – ответил он, глядя на меня очень широко распахнутыми глазами. – Восемнадцатого июня.

– Серьёзно? – спросил я, начиная доставать паспорт.

– Серьёзно, – ответил он серьёзно.

– Отлично, – сказал я, начиная уже удивляться сам. – Вот мой паспорт.

Он посмотрел мой паспорт.

– Лор, – в изумлении обратился он к подошедшей к нам женщине, – ты смотри, парень тоже восемнадцатого июня родился. Эдуард зовут. Виктор, – представился он. Мы пожали друг другу руки. – Ты что взяла?

– Что заказывали, Виктор Иванович, – ответила она. Только сейчас я обратил внимание на неё. Это была женщина довольно привлекательная, хоть на её правой стороне лица можно было заметить синяк, заретушированный то ли пудрой, то ли плохим освещением в данной части Ленинского района…

* * *

– Подошёл ко мне, спросил, кто я по гороскопу, – сказал Виктор всё ещё довольно изумлённым голосом, обращаясь не к Ларисе, а к только что появившейся соседке. Мы уже второй день сидели в квартире, куда он меня пригласил вчера ночью. Успели выпить три флакона водки и покурить. Соседка, женщина лет шестидесяти, не отказалась от радушно предложенной стопочки. Я уже знал, что Виктор отсидел за свои тридцать девять шестнадцать и, судя по всему, не собирался жить до девяноста трёх. – Книжка у него издана. Смотрите, Галина Митрофановна, – показал он ей книжку, что я подарил ему ещё вчера.

Галина Митрофановна взяла её в руки, пожевала губами название и сказала:

– Интересно.

Вскоре я, извинившись, пошёл звонить Марине. Дозвонюсь я ей когда-нибудь или нет?

Вернувшись, я не застал Галину Митрофановну. Она ушла к себе. Лариса в который уже раз приготовила закуску, и мы с Виктором продолжили.

– Виктор, – спросил я после очередных ста граммов, – а ты такого Горбачёва не знал случайно?

– Пашку, что ли? Меченого?

– Ну да, – уже с некоторой осторожностью подтвердил я.

– А ты его откуда знаешь?

– Ещё с ЧТЗ[3], с юности.

Такой ответ удовлетворил Виктора.

– Теперь ему всё, конечно, – философски вздохнув, произнёс Виктор.

– В смысле?

– Ну как, он же больше года скрывался. Все думали, что он мёртв. Похоронили даже. В гробу даже труп чей-то лежал, не просто кирпичи там или ещё что. Бабы, – вздохнул он чуть менее философски, – все беды от них. Жена его, я её помню, Анжела, стала блядовать по-чёрному. Ну он, короче, воскрес и хлопнул её по ревности. Дурак, что тут сказать?

– М-м-м, – покачал я головой, стараясь не показывать, что просто, мягко говоря, шокирован. – Понятно. Так он что, вроде бы как умер, а на самом деле жив был?

– Ну да. Все поверили. И жена тоже его поверила. Дурак, зря он. По-тихому бы удавил, да свалил подальше, а то пристрелил чуть ли не среди бела дня. Финита ля комедия, – произнёс он неожиданно.

* * *

Ближе к вечеру ушёл я от Виктора и Ларисы. Лариса с благословения Виктора написала мне домашний телефон, но я так и не позвонил. Известие о смерти Марины меня сильно огорчило. Через месяц я уехал автостопом в Москву.

Глава 5. Бес определённого места жительства

давай вставай!

он поднял голову, не сразу сообразив, что проснулся

и только потом, что он – это я

и конечно то, что сейчас всё ещё 2000 год

а какой же ещё?

вставай-вставай, чего ты здесь лежишь?

я понял, что уже утро и то, что лежу на голой земле

рефлекторным движением я пощупал справа от себя

так и есть – очки, значит, я перед сном отложил их в сторону

это хорошо, а то так бы я их раздавил

чёрт!!! как же я это вчера???

мужик лет сорока, увидев, что я встал, повернулся и пошёл в сторону Белого дома, который, если я не ошибался, был метрах в ста. или в четырёх тысячах метрах. или его вообще не было

я заметил рядом с собой забор, за которым было много, очень много больших зелёных кустов, сочной, мягкой травы, и пошёл к нему, благо хоть и идти было мучительно хреново, но недалеко, три-четыре метра,

да это и не забор даже, а так, видимость одна, мираж

я прошёл в открытые ворота и лёг на приглянувшееся место

справа от меня находилось какое-то двухэтажное здание с жёлтыми стенами

я был скрыт от взглядов людей, которые скоро будут наполнять этот московский двор, густыми кустами

я закрыл глаза и заснул

проснулся я часа через два

может быть, гораздо раньше

повернувшись на другой бок, натянул рубашку и заправил её в джинсы, чтобы не продуло поясницу, и опять заснул

проснувшись во второй раз, я почувствовал себя гораздо лучше

голова была почти свежей, сознание почти трезвым

всё портило только то, что ночью я обосрался во сне

если бы только обоссался, то я бы не слишком переживал: высохнет и не будет заметно, тем более что лежал я на солнце

но такого со мной ещё ни разу не было – чтобы я обделался

чёрт! меня будто ошпарило

я вспомнил (более или менее), что же со мной произошло до того, как я свалился в беспамятстве на землю

Я познакомился с каким-то парнем, с которым и стал пить здесь, во дворе, у него с собой была водка. И потом неожиданно вырубился. Со мной раньше такого не было никогда. И вот теперь – рядом со мной двухэтажный дом с жёлтыми стенами, в штанах жидкие фекалии, правда, немного, кажется, но от этого не намного легче, голова хоть и не болит, но пива просит и, самое главное, кажется, нет денег, ста долларов, которые мне вчера заплатили за публикацию в эротической газете «Давай»… Я посмотрел в кармане, точнее пошарил, потому что посмотреть в кармане можно только если штаны снять. Нет ста долларов в рублёвом эквиваленте.

Итог: ста долларов в рублёвом эквиваленте нет, это, конечно, их тот парень забрал, штаны и рубашка грязные, хорошо хоть, что рубашка тёмно-коричневая

ещё бы штаны такого цвета были – совсем хорошо

вдруг сердце у меня застучало

радостно так

а какого у меня, действительно, цвета штаны?

я приподнял ногу

чёрные!

не синие, как я думал, а чёрные, те, что я купил два дня назад

в них был потайной кармашек, маленький такой

Я отчётливо помнил, что ещё на Бауманской, выйдя из редакции, зашёл в туалет, где положил основную часть денег в кармашек, оставив немного на пропой, ровно триста рублей.

точно

я просунул руку в штаны

Слава Богу!

есть контакт

точнее – будет вечером

ведь я рядом с Баррикадной, куда собирался ещё вчера

пусть в водке я меры не знаю

но, в принципе, обосрался в меру – терпимо

пахнет от меня или нет? трудно сказать… но делать нечего – не вечно же здесь оставаться… к тому же, трубы горят… я смотрел на небо

и мне немного было надо:

бутылку пива

да каплю коньяка

да это небо

да эти облака

ну и конечно, штаны поменять

я встал с тревогой… да нет, ничего – не хлюпает, не течёт, жить можно… если не принимать это близко к сердцу, то в остальном я царь этого мира!

я постарался, как мог, оглядеть себя, да ничего – терпимо, бывало хуже. киоск оказался прямо за углом. я взял светлого и вернулся во двор

около одного из подъездов стояла скамейка со спинкой, вот на неё я и присел

когда в бутылке осталось не больше половины, рядом со мной материализовался субъект с такими мешками под глазами, что в них мог бы сложить вторую обувь гномик младших классов

субъект был явно с похмелья

А меня уже отпустило, чувствовал я себя гораздо лучше, никак не сравнить с тем, что было, когда я проснулся в первый раз. Тогда мне казалось, что мне, как какому-нибудь канадскому лесорубу, нужна таблетка аспирина с хоккейную шайбу в Монреале.

Мужик вытер губы фасадной стороной ладони и стал рассказывать, подпрыгивая и оглядываясь по сторонам, как военный лётчик, что вчера бухал с чемпионом мира по боксу Сериком Конакбаевым. Их забрали в милицию. А там Серик, тут мужик вконец возбудился и стал сопровождать свой рассказ телодвижениями: «Раз – одному, потом второму – раз, они летают по комнате, а я стою и радуюсь, рот открыв».

Мне тоже надо было с кем-то поговорить. Я предложил мужику, который представился Семёном, похмелиться. Было понятно, что он подошёл ко мне, чтобы попросить глоток пива или, если повезёт, деньги на бутылку. Я понял правильно, как выяснилось, и меня не обманул его внешний вид, а одет он был довольно прилично, только чуть помято: серый пиджак модного фасона, чёрные брюки из кожи, туфли хорошие, возможно, не совсем модные, но то, что называется «в стиле».

Мы пошли к киоску, я купил бутылку вина, сигареты, минеральную воду и два пластиковых стаканчика. Семён, когда мы только подошли к киоску, глядя на деньги в моих руках, заявил, что не может пить утром пиво. Это и детерминировало моё решение относительно вина, коллаборацию же с ним в вопросе снятия абстинентного синдрома можно объяснить какими угодно резонами и преференциями.

Конечно, можно было посидеть в летнем кафе, но я не был уверен, что от меня не пахнет, и хотел подольше побыть на свежем воздухе и не среди людей. Семёна я считал за человека, но справедливо полагал, что он тоже с похмелья, поэтому ладно.

Когда я, уже захмелев, заявил ему, что я поэт, он, судя по всему, не поверил. Да – мой внешний вид не ассоциировался с поэзией. Скорее – с бомжеванием, что тоже было близко к истине.

Но недоверие Семёна меня не насмешило, а разозлило. Бля, писатель Милонов, профессор Микушевин, художник Жидотов, поэтесса Воронцовская, поэт Белый, критик Торопов, мой сосед по разбитой красногорской коммуналке без особых удобств Белокопытов считают меня поэтом, а этот урод в кожаных штанах сомневается!

С другой стороны – ну и что? Жан-Поль Сартр называл Чарльза Буковски величайшим поэтом Америки, а тот в это время не мог устроиться посудомоем в столовку. А у меня сейчас почти сто долларов есть, и посудомоем в любой момент могу устроиться!

– Легко докажу, – сказал я. – Знаешь, что такое акростих? Вот как твои отчество и фамилия?

Он с недоумением посмотрел на меня, потом неуверенно произнёс:

– Семён Витальевич Аникин.

Я достал ручку, бумагу и уже через две минуты декламировал:

– Чаще вспоминай о жизни Семёна Витальевича Аникина,А также о том, что ты его современник.Реже вспоминай, где его видели:Люди видели не его, а его тени.Ь —Знак короткий: ноль с палкой.Большая палка и маленький нуль.Умножают себя влюблёнными шавками,Которых больше, чем в Китайской Народной Республике пулььььььььььььььььььь!О, Аникин, а ты единственный.Вспоминай об этом. Не кисни иСпасибо скажи, ведь всегда находится псих,Который вспоминает о твоей жизни.И благодари Буковского за этот миленький стих.

– Почему псих-то только находится? – несколько обиженно спросил Семён.

– Да это для рифмы, – ответил я неблагодарному амёбоиду. – Держи. Вот стану знаменитым, продашь эту бумагу на аукционе за пятьдесят тысяч.

Семён недоверчиво положил свёрнутый листок во внутренний карман.

И заявил, что нам лучше пойти обратно во двор, а во дворе уже предложил, внимательно оглядевшись, пойти туда, где я спал. Ему я, конечно, об этом не стал говорить. Я согласился, и мы пошли за забор в кусты.

– Здесь лучше, – сказал Семён, усаживаясь на ствол поваленного дерева. – Менты – козлы, известно. Им лишь бы деньги сшибить, сволочам. Распитие в общественном месте и всё, виноват. И их не колышет, что все пьют, – горячо разглагольствовал он.

Мы выпили, его глаза повеселели, точнее – отточились. Нас абсолютно не было видно со двора. Кусты надёжно прикрывали как от милиции, так и от жителей домов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Кирять – пить спиртное. – Здесь и далее прим. ред.

2

Кир – алкоголь.

3

ЧТЗ – Челябинский тракторный завод. Эдуард, используя аббревиатуру, имеет в виду Тракторозаводский район.