Трое в лодке, не считая Харона

Эдуард Диа Диникин

Трое в лодке, не считая Харона

Юрию Лозе, благодаря которому всё и началось.

События, имена всех действующих лиц, персонажей, автора, а также название книги вымышлены.

Глава 1. Бес Горбачёва

– Не, я в кооператив пойду работать. В смысле – сам открою. Вон кооператоры к нам чай в магазин привозят в пять раз дороже. Вот это навар. Тут машина нужна, а у меня есть, отцовская. А писательство – дело тоже хорошее. Я сам стишки пробовал писать. Вообще, это раньше нужно было в союз писателей вступить и так далее. И вообще – кумовство сплошное. Только по «блату» все. Свой своего тащит. А сейчас только талант решает. Так что – дерзай.

Из разговора с Иннокентием Хариным по прозвищу Кельт в войсковой части 6606 (посёлок городского типа Нерыпинск), 1990 г.

Горбачёва я впервые увидел у двоюродного брата. Это было в восемьдесят пятом году в Челябинске. Генеральные секретари к тому времени умирали настолько часто и беспорядочно, что это становилось несколько неприличным. Годы вполне можно было переименовывать в генсеки. Но переименовывали города. Уже были Брежнев, Андропов, умер Черненко – появился Черненко. Наверное, его появление и переполнило чашу терпения: нужен был молодой – тот, кто не откинет серп и молот в ближайшие месяцы.

Так получалось, что появление очередного руководителя государства я встречал музыкой. Начиная с семьдесят девятого года я мог считать себя меломаном. В семьдесят девятом моими любимыми исполнителями были, пожалуй, Boney M., La Bionda, ABBA et cetera. В восемьдесят втором появились новые кумиры, но во второй день траура по Брежневу из окон моей квартиры раздавались звуки с грампластинки из мультфильма «Бременские музыканты». Дело в том, что ко мне частенько заходил один одноклассник. Его мать получала на работе очень немного, отца не было, зато был малолетний брат. Когда у него появился магнитофон, как у большинства сверстников, он зачастил ко мне переписывать концерты или просто брать кассеты на время.

Во второй день траура по Брежневу он зашёл ко мне вечером, в ноябре темнеет рано, и комаров уже нет, поэтому дверь на балкон была открыта. Как всегда, играла музыка. В связи с трауром не так громко, как хотелось бы. Одноклассник обратил внимание на стопку старых пластинок. Весь вечер мы слушали «Бременских музыкантов». Я всё время думал, что вот-вот – и в дверь позвонят менты, но никто так и не позвонил.

Траурной музыкой по Андропову стал отечественный рок – «Радио Африка», Команда Альфа, Примус, Динамик и многое другое. К этому времени я часто общался со своим двоюродным братом Славой, переехавшим в мой Челябинск из своего Свердловска. Он тоже был меломаном. Как и его отчим.

Отчим у Славы был на пять лет младше его мамы и на десять лет старше его. Это не мешало ему порой представлять пасынка знакомым как сына. Славу это больше смешило, чем нервировало. В комнате отчима в коммунальной квартире, прямо как заходишь, висела озорная фотография 70 на 50 сантиметров. На ней была запечатлена голая блондинка с раздвинутыми ногами. У отчима был двухкассетный «Акай», а также большой катушечник и здоровые колонки. Стены были под завязку украшены фотографиями поп- и рок-звёзд. Как «фирменными», так и самопальными.

В этой комнате прошло много времени моей юности. В квартире были ещё две комнаты поменьше. В одной, кажется, никто не жил, а во второй время от времени появлялся тёзка моего одноклассника, что захаживал ко мне в гости послушать новую музыку. Тёзку звали Витей. Этот Витя был жизнелюбивым мужиком лет тридцати, физически крепким (он почти всегда ходил дома без рубашки или майки, с голым торсом, похожим на чуть подзагоревший торос). Сожительствовал Витя с какой-то женщиной у неё дома. К себе приходил редко. Несколько раз я видел в квартире двух молодых девушек, дочерей его сожительницы.

Умер Черненко. Главным за похороны был назначен М. С. Горбачёв. Уже стало традицией: кто главный похоронщик, тот будущий диджей-генсек. Я увидел тогда его впервые по телевизору, который отчим Славы притащил от своего приятеля. Да и зачем был нужен телевизор в начале восьмидесятых? Ни секса, ни насилия – одни станки и поля.

В общем-то, мы не обращали внимания на траур. Музыка в тот день звучала довольно громко. В ту самую минуту это была песня Юрия Лозы «Визит». В дверь постучали. Слава удивлённо посмотрел на меня, сделал громкость тише и крикнул:

– Открыто!

Дверь открылась. На пороге стояла Витина падчерица. На ней был домашний голубой халатик, очень подходивший к её глазам такого же цвета и льняным волосам, опускавшимся чуть ниже плеч. Я и до этой встречи замечал, какая она хорошенькая, но только в тот момент я понял, что мы ровесники, и она не такой уж ребёнок, как казалась ранее. Да нет – она, пожалуй, немного старше меня, подумал я.

– Здравствуй, – сказала она, обращаясь почему-то только ко мне. После чего посмотрела на моего двоюродного брата: – А я услышала музыку у вас эту и вспомнила, что мне талоны получить надо, а так бы не вспомнила, если бы не это ваше: «На-ка, на-ка, на-ка получи». А потом в магазин ещё сходить надо. Слава, у тебя есть рубль? Витя тебе отдаст потом. Завтра приедет, когда…

– Нет, – несколько смущённо ответил Слава, – вот, только двадцать пять копеек.

– У меня есть, – неожиданно для самого себя сказал я, – но только десять. Рублей.

Девчонка с интересом посмотрела на меня и кивнула.

– Пойдёт, я принесу сдачу.

Она подошла ко мне и протянула узкую ладошку. Я положил в неё «чирик», который планировал потратить на покупку кассеты. Девчонка опять кивнула.

– Сейчас приду.

И вышла из комнаты.

– У меня есть рубль, – сказал Слава, – но я решил не давать. А ты, оказывается, добросердечный парень.

– Что, она не вернёт, что ли?

– Откуда я знаю? – пожал он плечами. – Витя точно не вернул бы. Может быть, она в него. Гены всё-таки.

– Как её зовут-то, вообще? – спросил я Славу.

– Анжела.

– Дурацкое, конечно, имя. Ей не подходит.

Слава недоумённо пожал плечами.

– Хорошо хоть не Алла, – продолжал я развивать тему имени.

– Вот твой «Спидер», – Слава протянул мне кассету немецкой группы 'Spider Murphy Gang'.

Я обрадовался:

– Вот на них и запишу у тебя «Берёзку».

– Какую «берёзку»? – не понял он.

– Ну, эту: «В Багдаде женщин я имел и насладился, как хотел Ираком, бля, Ираком, бля, Ираком», – пропел я незамысловатый мотивчик.

– А-а, – протянул Слава. – Записывай, но там только тридцать минут.

– Ничего, что-нибудь ещё запишу, – я алчно взглянул на ряды кассет, высматривая что-то, чего хотелось сильнее всего. – Вот, «Акцепт» восемьдесят третьего, «Болз ту зе вол». Старьё, конечно, но мне нравится.

– Сергей много «металла» записал, – с усмешкой произнёс Слава, – типа «Металлист». «Хэллоуин» новый, «Скорпионз», много ещё чего. Посмотри.

– Нет, я лучше «Акцепт». Мне название нравится. Можно перевести как «Яйцами об стенку».

– Вот, кстати, – вспомнил Слава, – насчёт перевести, – он достал из шкафа журнал «Хастлер» и положил на стол.

Мне было немного стыдно перед Славой за этот журнал. Дело в том, что мой одноклассник Резун, довольно мерзкий тип, предложил мне этот «Хастлер» за тридцать рублей. Учитывая его несколько потрёпанный вид, цена была вполне нормальной. Я купил журнал, поддавшись прелестям на его страницах, но уже через несколько дней решил, что зря это сделал и предложил купить его у меня Славе. Но уже за пятьдесят. Слава, к моему удивлению, купил. Вот эти двадцать рублей не давали мне покоя. Было стыдновато. Слава же, зная, что я немного кумекаю в английском, попросил меня как-то перевести статью из него.

– Переведу, – сказал я, – но попозже. Много сленга, сразу не разберёшь.

– Тут перевести-то две страницы…

– Переведу. А что, эта Анжела правда может не принести деньги?

– Может, не беспокойся.

– Нет, серьёзно? У меня вообще больше денег нет. Я бы лучше кассету купил. Она же твоя соседка, как ей не отдать?

– Да отдаст, отдаст, не беспокойся. Ты лучше статьёй займись. Мне надо сейчас домой, а потом в клуб: там завтра дискотека будет. Надо софиты подготовить. Я хотел тебя с собой взять, но лучше ты сиди здесь, дожидайся Анжелу, пиши музыку и переводи. Вот тебе бумага, ручка. Я буду часа через три.

Делать было нечего. Слава вскоре ушёл, я сел за стол, предварительно включив Темнова из «Берёзки», и принялся за перевод. Шёл он не очень легко: дело было не в том, что в тексте было много сленга, а в том, что многие слова употреблялись не в том значении, в каком я их привык понимать. Этих слов-употреблядей было достаточно, чтобы пару раз выругаться с досады. Например, не сразу я понял, что английское «прийти» есть аналог русскому «кончить». Как и то, что кто-то пришёл и стучит в дверь.

Я повернулся лицом к двери, когда в комнату уже входили. Это была Анжела. Она уже сняла с себя верхнюю одежду. Обувь осталась на ногах. Короткая чёрная юбка и облегающий красный свитер придавали ей очень женственный вид.

– Вот, – она протянула мне две бумажки: пять и один рубль, – буду должна четыре. Славе отдам – в случае чего. А что ты делаешь?

– Я? – вырвалось у меня растерянно. Статьи в журнале «Хастлер» очень отличаются своим оформлением от статей в журнале «Охота и рыболовство». – Перевожу вот.

Она с любопытством смотрела на фотографии.

– Зачем? – спросила она.

– Слава попросил.

– Ну а зачем?

– Так.

– Интересно, – усмехнулась она, – Слава всегда казался мне таким скромным мальчиком, а он, оказывается, вот чем интересуется.

– Ему английский сдавать надо будет летом. Экзамены.

– Он что, вот по этому журналу будет сдавать?

– По этому буду сдавать я, а Слава вот по этому, – я встал и вытащил из шкафа журнал «Титаник секс», который Слава уже очень давно нашёл в вещах отчима.

– Прикалываешься, – определила Анжела, – а где он?

– Ушёл, часа через три обещал вернуться.

– Вы здесь курите? – спросила она и, заметив моё замешательство, переспросила: – Вы вообще курите?

– Ну так…

– Так здесь можно курить?

– Можно, – сказал я, вспомнив, что отчим Славы здесь курил.

– Тогда я сейчас, – сказала она и вышла.

Я закрыл журнал и отложил его в сторону.

– Тебя ведь Эдик зовут? – спросила она сразу же, как только вернулась.

– Да, а тебя Анжела, я знаю.

– Кто тебе сказал? Слава?

– Конечно.

– Меня не Анжела зовут, – покачала она головой, – меня так Витька, мой отчим, называет. Я на самом деле Марина.

– Ничего себе, – удивился я, – а почему же тогда Анжела?

– Спроси у него, – пожала плечами Марина, – наверное, я напоминаю ему его какую-нибудь шлюшку из прошлого.

Это слово – «шлюшка» – меня отчего-то взволновало. Как и то, что Марина закурила. Я отметил, что она распечатала новую пачку сигарет «АС». Где-то в мозге у меня выстроилась несложная цепочка: сигареты – секс. Девчонка в короткой юбке с сигаретой – это, конечно, не Бог знает что, но уже, чёрт, что-то.

Марина принесла с собой пепельницу, в которую аккуратно стряхивала пепел, осматривая стены, оклеенные фото.

– Это Сергей всё наклеил уже давно, – авторитетным тоном произнесла она. – Я ещё года три назад всё это видела, когда Майерс меня первый раз сюда привёл.

– Майерс?

– Ну Витька, отчим мой. Тебе Слава, наверное, сказал, что я Анжела Майерс? Нет, у меня фамилия Бунина.

– Как у писателя.

– Да, – кивнула она, – я знаю. Но не совсем, у него фамилия была Бунин.

Мы рассмеялись. Я всегда очень комфортно чувствовал себя с бойкими и остроумными девчонками, становясь тоже довольно развязным и остроумным.

– А это что? – спросила она, показывая на серый ящик, стоявший на подоконнике.

– Эквалайзер. Кстати, Анжела Майерс звучит тоже довольно неплохо, похоже на Анджелу Дэвис.

– А это кто?

– Не помню точно. Знаю, что её посадили в тюрьму в Америке за коммунизм.

– Так ей и надо, – как бы между делом заметила она. – А ты что, говоришь по-английски?

– Да нет, – заскромничал я, – так, чуть-чуть.

– А как будет по-английски «я тебя люблю»?

– «Ай лав ю», но это все знают.

– А знаешь, как будет по-узбекски?

– Нет.

– Мен сени севаман. Хотя это не совсем «я тебя люблю», а… Неважно, короче, – махнула она рукой. – Я была в Узбекистане ещё вместе с отцом, – пояснила она. – Там книжку прочитала, поэтому знаю. А ты думал, я узбечка?

– Нет, – я даже почему-то присмотрелся к ней. – Нет, не думал. Ты совсем не похожа на узбечку.

– Меня из-за Витьки за немку принимают часто, – произнесла она, взяв в руки «Хастлер». – Вообще, немцев не люблю.

– Почему?

– Лживые они. Притворяются хорошими, а на самом деле такие же, как все.

– Такие же, как кто «все»? Русские?

– Да нет… Как все, короче.

Она открыла «Хастлер» где-то на середине.

– Как это переводится? – обратилась она ко мне и протянула журнал.

– Я хочу тебя, – перевёл я текст комикса.

– Как это говорится?

– Ай вонт ю.

– Ай вонт ю, – повторила она медленно, словно задумавшись.

В дверь квартиры позвонили.

– Я открою, – сказала Марина и быстро потушила сигарету. Звонков было два. Это не к Славе, понимал я.

Я слышал, как она открыла дверь в квартиру. Через несколько секунд дверь в комнату открылась, вошёл Виктор. В этот раз на его торсе была рубашка. Он явно был навеселе. Марины с ним не было.

– Ну что, – он пожал мне руку, чуть было не сломав мне кости кисти, – кровь играет, а?!

– Ну так, – пожал я юношескими плечами, в ширину которых уместился бы по диагонали его бицепс, – время от времени.

Он непонимающе посмотрел на меня, потом знающе рассмеялся чему-то своему, оскалив белые зубы.

– Давайте, веселитесь, – будто приказывая, заявил он, посмотрел на девушку с раздвинутыми ногами, что печально и почти укоряюще смотрела на нас со стены, и вышел. Я слышал, как захлопнулась дверь квартиры.

– Алкаш, – так же безапелляционно, как до этого её отчим, заявила Марина, входя в комнату. В её руке была початая бутылка вина. – Теперь до послезавтра его не будет. Забухали с Петькой конкретно.

– С Петькой? – зачем-то переспросил я.

– С четвёртого этажа, – пояснила она. – Они чалились вместе.

– Чалились?

– Ты прям как ребёнок, – сказала она по-матерински ласково и поставила на стол бутылку. – Сидели они вместе на зоне, понятно?

– Как темнеет быстро, – сказал я.

– Зима, что ты хочешь? Моя мама хочет уехать в Минеральные Воды. Хотела, в смысле. У неё приятель был оттуда. Русский. Мама говорила, пока он её не бросил, что лучше жить на Северном Кавказе, чем на Южном Урале. Теперь не говорит.

– Почему? – глупо спросил я. Меня взволновала бутылка. В свои годы я пил очень редко. Скоро должен был прийти Слава. Смешно, но я не хотел его расстраивать. У него было заболевание почек и довольно строгое самовоспитание.

– Потому что теперь у неё Витька, – объяснила мне Марина. – А он в Минеральных Водах не живёт.

– Это вино? – спросил я.

– Это перцовка на меду. Мама делала. Витька хотел выпить, но забыл, пьяный был. Ты, наверное, не пьёшь?

– Пью, – пожал я плечами.

Марина по-хозяйски взяла с полки стаканы, посмотрела, чистые ли они, и налила в них красноватую жидкость.

– Это вода? – спросила она, показывая на банку, стоящую на столе.

– Да.

– Ладно, – кивнула девушка и протянула стакан, чтобы чокнуться. Мне показалось, что, держа этот стакан в своей руке, она была не совсем в своей тарелке.

– За знакомство, – сказала Марина.

Мы выпили.

– Кино, – прочитала она на коробке из-под катушечной плёнки. – Это что, музыка из кинофильмов?

– Нет, это группа такая.

– Челябинская?

– Нет, кажется. Я, честно говоря, вообще только одну челябинскую группу знаю, Вова Синий и «Братья по разуму».

– Интересная?

– Не слышал.

– Так давай поставим.

– А, так ты про «Кино»? Я слушал, ерунда какая-то. Хотя не совсем, но…

Марина, пританцовывая под негромко звучащий «Акцепт», наполнила стаканы перцовкой, которая оказалась довольно приятным напитком, и протянула один из них мне. Мы выпили.

– Мама у меня замечательно делает эти настойки. Она библиотекарем раньше работала, рецепты в книжках вычитывала. Ой, а это что? – она взяла в руки диск со стола. – Это же Джон Леннон?

– Да, – ответил я, несколько удивлённый тем, что она узнала на фотографии «битла». – Это альбом «Ту вёджинз», «Два девственника». Это он и его жена, Йоко Оно.

– Надо же, голые. У вас тут, – она посмотрела на стены, на журналы на столе, – правда, все голые. Мой папа любил слушать «Битлз», я помню, – она отложила пластинку в сторону. – Поставь что-нибудь медленное, красивое. Или ты записываешь?

– Да ничего, – сказал я, – всё равно сторона скоро заканчивается. Тебе «Скорпионз» нравится?

– Я не слышала никогда.

– Вообще, это «металл», но у них есть одна хорошая медленная композиция, она всем нравится. «Стил лавин ю», «Всё ещё люблю тебя». Вот давай я её поставлю.

Переставить кассеты не заняло у меня много времени. Нажав на play, я повернулся к Марине.

– Потанцуем? – предложила она и подошла ко мне. Я кивнул и положил руки на её плечи. Она непонимающе посмотрела на меня. Потом хихикнула, и вслед за этим мы оба рассмеялись.

– Ты давно уже не танцевал с девушкой, – сказала она.

– С нового года, – мне хотелось как-то показать ей, что я не такой уж невинный и скромный мальчик, каким мог выглядеть, но не знал как.

Я положил руки так, как надо, и мы стали медленно двигаться в танце. Потом мы какое-то время целовались, потом она мягко отстранилась от меня.

– Скоро придёт Слава, – сказала она.

– Да, наверное, – я посмотрел на часы, – он сказал, через три часа, прошло только два с половиной.

– Он ведь взял с собой ключ?

Мне нравился её деловой подход к ситуации.

– Д… – хотел я сказать «да», но увидел на стуле, рядом с диваном, огромную связку ключей. – Случилось невероятное, – выговорил я в изумлении, – Слава забыл ключи. Здесь не только от квартиры, но и от работы. Это невероятно, – повторил я. – Как же он софиты расставляет?

– Неужели ключи от этих софитов только у него?

– Ну да, ты права, конечно, не только.

– Но вернуться он может в любой момент, – заключила она.

Мы ещё не знали, что до прихода Славы у нас было целых полтора часа.

На следующий день я пришёл по Славиному адресу около шести вечера, но пришёл я не к нему, а к Марине, столкнувшись в дверях с плотным неприятным парнем, выходящим в коридор. Она ждала меня с нетерпением, как показалось, и с неприятным известием о том, что скоро уезжает вместе с мамой в Минеральные Воды. Так и произошло.

Она прислала адрес, я написал письмо, но ответа не получил.

* * *

Прошло пятнадцать лет. Достаточно много времени. Горбачёва сменил Ельцин, Ельцина какой-то мало кому известный человек по фамилии Путин. Я редко бывал в том районе Челябинска, где раньше жил Слава: он уехал к отцу в Донецк. Два моих друга из этого же района переехали в другие. Причин приезжать туда не было никаких. Но однажды я случайно оказался в Тракторозаводском районе, на тех самых улицах, где серые дома стояли, напоминая собравшихся спариваться тюленей. Проходя мимо дома, в котором провёл в юности так много времени, я чуть замедлил шаг, достал сигарету, прикурил и, сделав две затяжки, выбросил её. После чего зашёл в подъезд.

Поднялся на третий этаж. Дверь в квартиру была того же коричневого цвета. Позвонил. Через какое-то время послышались шаги. Дверь открыла старуха в старых широких джинсах. Наверное, так выглядела смерть на Диком Западе.

– Здравствуйте, – поздоровался я с ней, – извините, вы не подскажете, здесь раньше жил Виктор, вот в этой комнате. Я могу его найти?

– Парфёнов, что ли? – неожиданно громко и отчётливо спросила она.

– Я не знаю его фамилии. Спортивный такой, выпить любил, громкий. У него ещё падчерица была, которую он Анжелой звал, – попытался я навести её на верные размышления.

– Не знаю, я здесь уже пять лет живу, и никогда такого не видела. Но если любил выпить, то зайди на четвёртый этаж, прямо над нами, там Петька живёт, он-то должен знать.

Я поблагодарил и пошёл наверх. В подъезде веяло какой-то могильной сыростью. То ли в юности я не обращал внимания на это, то ли её не было.

Дверь в квартире мне открыл мужик в мятой-перемятой рубашке, небритый уже довольно основательно, но не так же основательно поддатый, что явно заставляло его переживать.

– Добрый день, – сказал я, – не подскажешь, под тобой жил Виктор, у него ещё дочка была приёмная, – не знаю, почему я назвал её приёмной дочкой, – Анжела Куприна, в смысле Бунина, у неё ещё маленькая сестра была…

– Ну, понял я, – перебил он меня, – чего ты бубнишь? Понял я. Тебе кто нужен-то, он или Анжелка?

– Так она здесь, в Челябинске?

– А где ей быть? – буркнул Петька и вдруг взгляд его оживился. – Так тебе Анжелка нужна?

– Ну, в общем-то, да.

– У меня был где-то её телефон записан, могу дать. Поискать надо, правда. Слышь, тут дело такое, болею, блядь, вообще вилы… – он посмотрел на меня с молитвенной наглостью.

– Вот, – показал я ему купюру, которой хватало на хорошую водку, – поищи телефон.

Глядя на улице на номер телефона, написанный на бумажке, я не имел никакой уверенности в том, что мужик не придумал его в предвкушении халявной выпивки. Трудно было представить Марину, дающую телефон такому забулдыге. В пользу того, что она могла дать ему номер телефона, говорило лишь то, что она знала его очень давно и то, что он был знакомым Виктора. Хотя, с другой стороны, это был как раз контраргумент. Так или иначе, у меня был только один способ узнать это.

Я позвонил вечером. Это был номер мобильного телефона.

– Да, – услышал я голос, тембр которого, казалось, совершенно забыл. Но это было не так.

– Анж… Марина?

– Разумеется, – холодно ответила она.

– Марина, извини, может быть, ты меня и не помнишь, я Эдуард, Эдик, брат Славы, мы с тобой познакомились за несколько дней до твоего отъезда в Минеральные Воды, – как-то неуверенно начал я. – Ты помнишь?

Секунды три-четыре в трубке было молчание.

– Да, помню, – наконец услышал я. – Как ты?

– Хорошо, – немного покривил я против истины. – А как ты?

– Так себе. Ты сейчас где?

– В Челябинске.

– Это я понимаю, а где именно?

– Сейчас в Ленинском районе.

– Давай через полчаса у «Авроры», устроит?

– Устроит, – ответил я, немного удивлённый такой быстротой. Впрочем, она и раньше не «тормозила» в отношениях. – А где именно?

– У входа.

Через полчаса я стоял у входа в развлекательный комплекс, прямо под пушкой, что, вероятно, по Фрейду символизировало мои планы на Марину и на сегодняшний вечер. Уже перед тем, как выйти из дома, раздался звонок. Я взял трубку, услышав, что звонят из другого города. Мне звонил старый армейский друг – Иннокентий Харин по прозвищу Кельт. Я был рад его услышать, но не мог долго говорить, боясь опоздать на встречу с Мариной, о чём и сказал. Кельт заторопился и попросил меня помочь его хорошему приятелю, которого называл Чапаем. Я сказал, что, может быть, и смогу что-то сделать.

Время приближалось к десяти тридцати. Меня окружало множество гуляющих и отдыхающих людей. Все скамейки вокруг фонтанов были заняты. Звучала музыка.

Я увидел её идущей со стороны улицы Гагарина и узнал сразу же несмотря на то, что Марина очень изменилась. Из молодой да ранней девушки она превратилась в элегантную женщину. Волосы стали другого цвета, – я помнил её блондинкой – теперь её можно было назвать шатенкой.

– Привет, – сказала она, с интересом и даже как-то бесцеремонно разглядывая меня.

– Привет, – сказал я. – Ты так же красива, как раньше. Изменила цвет волос?

– Как видишь, – она быстро оглядела меня с головы до ног и, видимо, осталась довольна этим осмотром. Меня это не покоробило, тем более не смутило, но заставило задуматься. О хорошем. Значит, она не изменилась, и сегодня мы вспомним весёлые картинки из юности и «Хастлера».

– Ты, надеюсь, не занят сегодня?

– Нет. Полностью в твоём распоряжении, – сказал я более фамильярно, чем хотел.

– Ну, хорошо, – медленно произнесла она с какой-то сладкой, будто запах шашлыка после трёхдневного голодания, угрозой в голосе. – Пойдём.

Мы перешли дорогу и сели в чёрный автомобиль. Мои мысли были очень неопределёнными.

– Ну, и чем ты занимаешься? – спросила она, трогаясь с места.

Этот вопрос всегда был сложен для меня. Чем, действительно?

– Журналистикой, – ответил я. – Ну и так, может быть, напишу роман.