ВЕЩЬ И ПРОСТРАНСТВО. Лекции 1907 года

Различение определённых и неопределённых апперцепций (пример с домом на солнце и в тумане) также существенно: неопределённость не абсолютна и не бессмысленна, она всегда ограничена общей областью (форма, цвет и т.д.) и предполагает определимость (Bestimmbarkeit) как предпосылку дальнейших предикаций.

Рекомендации по изучению.

1. Основные тексты Гуссерля:

· «Идеи к чистой феноменологии» (1913) — теория интенциональности, ноэзис и ноэма.

· «Логические исследования» (1900–1901) — анализ сознания и значения, различение ощущения и схватывания.

· «Картезианские размышления» (1931) — углубление в трансцендентальную феноменологию.

2. Комментарии и исследования:

· Деррида, «Голос и феномен» — критика гуссерлевской теории знака; для темы восприятия релевантен косвенно.

· Мерло-Понти, «Феноменология восприятия» — не продолжение Гуссерля в смысле «развития идей о телесности», а полемическое переосмысление; отвергает ряд гуссерлевских различений, в частности жёсткое разделение ощущения и схватывания.

· Роман Ингарден, «Введение в феноменологию Гуссерля» — систематический разбор, но реконструкция, а не нейтральный комментарий.

3. Связь с другими философами:

· Кант: схватывание vs. априорные формы.

· Брентано: различение физических и психических феноменов.

· Хайдеггер: критика «чистого сознания» в пользу бытия-в-мире; для темы восприятия важнее его критика в «Пролегоменах к истории понятия времени» (1925), а не только «Бытие и время».

Раздел 3. Анализ кинетического синтеза восприятия.

Изменения восприятия и изменения явленности.

Глава 4. Конституирование временной и пространственной протяженности явленности.

§19. Временная протяжённость явленности. Доэмпирическая (дофеноменальная) временность.

Мы уже провели весьма общий аналитический обзор синтезов отождествления и различения. Теперь предстоит исследовать особые синтетические события, встречающиеся нам в сфере восприятия, и особые объективации, принадлежащие сфере вещей, которые всё ещё не исчерпываются наиболее универсальными терминами «тождество» и «нетождество», «целое» и «часть», «субъект» и «определение». Речь идёт не только о синтезах в строгом смысле, объединяющих дискретные явленности в единство высшего уровня, но и о непрерывных единствах, уже принадлежащих имманентной сущности восприятия как индивидуального, конкретного и в себе простого и которые лишь посредством расчленения и рекомбинации впервые становятся синтезами, а именно синтезами отождествления. Именно в последнем, в том обстоятельстве, что они превращаются в синтезы отождествления, кроется причина, по которой эти непрерывные единства должны рассматриваться в связи с подлинными синтезами. Я имею в виду здесь удивительные феноменологические формы явленности, обладающие характером «протяжённостей явленности»: в них конституируется пространственная и временная протяжённость, принадлежащая сущности вещных объектов; в них, следовательно, лежит источник всех пространственно-временных предикатов.

Наш прежний анализ выделял определённые простейшие случаи. Он относился не чисто и просто ко всем восприятиям, но был ограничен восприятиями неизменных объектов, причём сами эти восприятия, в свою очередь, брались как совершенно неизменные в себе. Это, возможно, абстрактная фикция, но она не могла поколебать очевидность наших анализов, поскольку эта очевидность сохранялась за моментами, остающимися незатронутыми возможными фактическими вариациями восприятия. Например, я смотрю на дом, не двигая телом. Дом предстоит там как нечто неизменное и всегда то же самое. То, что мы здесь установили, а именно представляющие содержания, характер апперцепции, собственная и несобственная явленность и т.д., очевидно, не были бы затронуты тем, что, скажем, имели место незаметные колебания физических данных. Равным образом не имеет значения, длится ли восприятие более или менее долгое время или даже предстоит ли сам объект в течение большей или меньшей длительности. Однако, констатируя это, мы осознаём, что наш анализ сам по себе вовсе не был полным в очерченной нами сфере, к которой мы должны держаться. Мы проигнорировали момент временной протяжённости. Если мы введём его в круг нашего рассмотрения, то признаем, что сущности каждого восприятия принадлежит некий «воспринимающий контекст»: а именно его сущности принадлежит некая протяжённость. Восприятие дома длится, быть может, минуту, и эта длительность делима, например, на две полуминуты. И каждому отрезку длительности соответствует отрезок восприятия: отрезок здесь означает полностью конкретное восприятие, поскольку деление действительно осуществляется. Если возможность этого деления гарантирована с очевидностью, это подразумевает, что восприятие очевидным образом есть целое, конкретное единство, которое может быть разделено на части, а именно на восприятия, которые сами суть полные и цельные. Если мы проведём феноменологическую редукцию, то объективное время, определение как минута и полуминута, отпадает. Тем не менее протяжённость и делимость имманентно принадлежат абсолютно данному, восприятию как феноменологическому данному. Мы не должны называть эту протяжённость «временной протяжённостью», поскольку слово «временной» понимается в смысле объективного времени. Мы будем говорить о «дофеноменальной», или «трансцендентальной», временности в противоположность «феноменальной временности», приписываемой объектам, той, что в силу апперцепции вещей конституируется как время вещей.

В каждом восприятии вещей мы находим, таким образом, дофеноменальное целое, которое в смысле дофеноменальной временности вновь делимо на восприятия. Восприятие может быть фрагментировано на восприятия. Восприятие вещи, хотя и есть неразрывное единство, есть непрерывное единство отрезков восприятия, фаз восприятия, которые сами обладают характером восприятий и содержат в себе тем самым все моменты, различенные нами в восприятии.

Мы мыслили дофеноменальную временность как протяжённость, выпадающую на долю восприятия или, точнее, воспринимающей явленности. Фактически она единообразно касается всей явленности во всех её ранее различенных моментах. Мы находим протяжённость в физических данных, которые как содержания ощущения подвергаются апперцепции. В наших примерах до сих пор, а именно в неизменных восприятиях, представляющих неизменную вещь, момент фигуры, покрывающий её цвет, шероховатость и т.д., протяжённо неизменно проходили через дофеноменальное время. Каждый физический данный элемент и каждая принадлежащая ему форма имеют временную протяжённость и позволяют разложить эту протяжённость на отрезки; каждый отрезок есть вновь цвет, форма и т.д., неизменные по содержанию, и то же самое относится к апперцепции и ко всей собственной и несобственной явленности. Фрагментация доэмпирической временной протяжённости фрагментирует каждый компонент апперцепции относительно того или иного определения вещи: каждый отрезок апперцепции представляет ту же самую черту, ту же самую часть вещи или, если мы возьмём апперцепцию в целом, ту же самую вещь согласно её тождественному содержанию. Происходит лишь своеобразное расширение, расширение тотальной апперцепции, которая всецело пронизывает все её компоненты. С другой стороны, это не есть дело произвольного расширения явленности вещи, расширения, которое было бы безразлично представляемой вещи. Ибо это расширение также имеет объективирующее значение.

В каждой временной фазе явленности вещи является вещь, та же самая вещь по содержанию, и это относится также к каждому определению, выстраивающему содержание вещи. Но вещь имеет своё время, она простирается сквозь время и наполняет тем или иным временным промежутком содержание своего бытия. Таким образом, время есть форма, имеющая свою наполненность, и эта наполненность есть то, что мы только что назвали содержанием вещи.

Однако вещь не является в восприятии как просто вещное содержание, что очевидно есть чистая абстракция; напротив, является вещь как тем или иным образом временно простирающаяся, тем или иным образом наполняющая время. Вещь целостная и полная есть нечто временно протяжённое, конкретное единство, наполняющее время вещным содержанием. Феноменологически вещное содержание конституируется в каждой фазе дофеноменальной протяжённости явленности; каждый поперечный срез содержит моменты ощущения и апперцепции и включает как собственную, так и несобственную явленность. С другой стороны, в фазе, поскольку она есть фаза, и в континууме фаз наконец конституируется временность вещи во всей феноменальной протяжённости; эта временность также является и является перцептивным образом. Привести к явленности временно протяжённую вещь — есть сущность конкретного восприятия, которое именно как конкретное имеет свою доэмпирическую протяжённость, или доэмпирическую временную форму, которая и конституирует временную форму вещи. Если мы говорим о форме созерцания и, здесь, о форме восприятия, то мы не должны смешивать две формы, из которых одна реальна и имманентна, другая интенциональна и объективна.

Выражение уместно, поскольку мы, конечно, не будем понимать под созерцанием созерцаемое или под восприятием воспринятое, относясь исключительно к имманентной протяжённости, воспринимающей явленности как таковой. Форма придаёт оформляемому единство, а именно упорядоченное единство. Временная форма восприятия придаёт единство, и в частности единство непрерывного ряда, содержанию ощущения всех фаз и равным образом фазам апперцепции. Это единство есть, повторяю, непрерывное и тем самым неразрывное единство. В нём различимы отрезки и абстрактные фазы, но фазы и отрезки не существуют сами по себе, ни связаны они через последующие синтезы. Напротив, единство первично. Восприятие есть в любое время и необходимо непрерывное единство. В его сущности укоренена возможность дифференциации как фрагментации и как абстрагирования в фазы, но это именно лишь возможность. Если мы осуществляем такую дифференциацию, то есть если из восприятия выделяются две фазы, то они вступают в синтез отождествления. Точнее, в сущности этих фаз укоренена возможность их соединения в единстве синтетического отождествления. Обе принадлежат «одной и той же» вещи, которая предстоит непосредственно как непрерывно единая в непрерывном единстве восприятия. Если вещь неизменна, то обе фазы представляют то же самое вещное содержание, но как наполняющее разные точки являющегося времени. И то же самое относится к отрезкам, выделенным из того же дофеноменального временного промежутка одного восприятия.

Это — первое, ещё весьма грубое начало феноменологического анализа времени. Самый беглый взгляд на случай изменения уже показывает, что с этого начала мы продвинулись недалеко и не внесли ясность в глубокие тёмные бездны сознания времени.

К сущности изменения также относится достижение данности в явленностях внутри временно протяжённого восприятия. Здесь, однако, отрезкам и фазам восприятия не соответствует то же самое содержание в отношении ощущений и в отношении апперцепций. Вещь является как находящаяся в процессе изменения, то есть она является в каждой воспринимающей фазе как иначе определённая, хотя, конечно, та же самая вещь. Что конституирует здесь тождество вещи и что — её инаковость от момента к моменту? Если каждая фаза восприятия предлагает, то же самое временное содержание, тот же самый материал ощущений и ту же самую апперцепцию (по меньшей мере поскольку абстрагируются от момента временности), то, по-видимому, нет особой трудности. Но там, где материал ощущений и апперцепция изменяются и необходимо должны изменяться, возникает вопрос, как единство должно конституироваться внутри непрерывной инаковости. Правда, мы вскоре увидим, что даже в случае покоя не всё ясно. Ибо просто говорить о протяжённости восприятия, в которой конституируется временная протяжённость вещи, ещё не проясняет это конституирование. Каждая фаза восприятия действительно полагает временную точку. Каждая фаза обладает, таким образом, в своей апперцепции не только моментами, относящимися к определениям вещи согласно её временно-наполняющему содержанию, но также имеет момент, в котором конституируется временная точка. Так ли это простое дело, что здесь не остаётся дальнейших вопросов? Что придаёт этому моменту апперцепции радикально иное положение, сущностно иной характер, так что в нём может проявиться столь фундаментальное различение, как между временной точкой и временным наполнением? Что делает понятным удивительное различие между «теперь» и «только что прошедшим», а также вечную драму «теперь», вечно заново само себя порождающего, и «теперь», вечно заново погружающегося в прошлое? В свою очередь, каждое прошлое, подобно каждому «теперь», захвачено вечным движением: оно постоянно отступает всё дальше, и прошлое становится более отдалённым прошлым и т.д. Если время, таким образом, предстаёт как вечный поток, низвергающий всё временное в бездну прошлого, то, с другой стороны, время имеет значимость как вечная и неизменная форма, поскольку каждое бытие сохраняет свою позицию во времени. Даже бог не может изменить временные позиции событий в прошлом.

Здесь пребывают огромные трудности, до сих пор ставившие в тупик проницательность величайших умов. Мы ещё посвятим собственные усилия этим трудностям. Пока же мы их опустим. Наше настоящее стремление будет лишь повсюду пытаться обнажить основные линии широкими мазками. Мы будем продвигаться ещё на одном уровне.

§20. Пространственная протяженность явления: materia prima и materia secunda.

Временная протяженность имеет своей сестрой пространственную. Мы хотим бросить взгляд и на последнюю. Подобно временности, пространственность принадлежит к сущности являющейся вещи. Являющаяся вещь, изменяющаяся или неизменная, длится и заполняет время; более того, она заполняет пространство, "свое" пространство, даже если оно может быть разным в разные моменты времени. Если мы абстрагируемся от времени и выхватим точку длительности вещи, то к заполняющему время содержанию вещи принадлежит пространственное протяжение вещи. Мы вновь имеем пространственную форму и пространственное заполнение. То, что заполняет пространство, есть материя (matter), термин, который мы должны понимать здесь в совершенно наивном смысле, а именно в том смысле, который предписывает нам восприятие: то, что предстает в восприятии как заполняющее пространство.

Очевидно, что эти два понятия – пространственная форма и материя (пространственное заполнение) – не охватывают всех определений временного заполнения, которые мы приписываем вещи как данной в восприятии. Или, как мы можем также сказать, они все включены или не включены в зависимости от того, принимаем ли мы всерьез понятие материи как заполняющей пространство. Здесь возникает весьма значительное различение. Мы первоначально различали пространственную форму и материю. С одной стороны, у нас телесная структура и ее определения, такие как поверхность, угол, ребро, а с другой стороны – качества, которые покрывают и заполняют пространство, например, окраски, простирающиеся по поверхностям и различающиеся друг от друга на ребрах, а также тактильные определения, такие как гладкость, шероховатость, липкость, и термические определения и т.д. В зрительном восприятии они видны в вещи, в тактильном восприятии они осязаются, и при ощупывании объекта они обнаруживаются как заполняющие пространство.

Но этим не исчерпываются все чувственные определения являющейся вещи. Что насчет акустических качеств? В восприятии они отнесены к объекту; по самому своему смыслу они принадлежат ему, но они не заполняют объект в первичном и собственном смысле: то есть они не заполняют его пространство. Например, звук скрипки не только слышен, он также схватывается как звук скрипки. Но он отнесен к скрипке совершенно иначе, чем зрительные или тактильные определения скрипки, данные в зрительном или тактильном восприятии. Феноменально уже должен наличествовать объект, чтобы звук мог быть отнесен к нему. Тем самым выражено определенное опосредование: телесное протяжение материализуется, в первичном и собственном смысле, посредством определенных определений, комплекс которых составляет "materia prima". Тем самым уже конституируется полный вещный объект; мы имеем здесь уже пространственно заполненное единство. Теперь, однако, наступают дальнейшие определения, которые присоединяются к объекту и в определенном смысле составляют "materia secunda".

Это и был бы подлинный и весьма значимый смысл различения первичных и вторичных качеств. Однако мы не можем пользоваться этой исторически ошибочной терминологией. Но мы должны провести здесь различение, и поэтому мы будем говорить, например, о материализующих определениях (materializing determinations) в противовес лишь присоединенным (appended). Материализующие определения заполняют пространственную форму как ее "materia prima" и таким образом создают – поскольку пространственная форма сама по себе есть ничто и не может быть чем-либо – вещь как конкретное (concretum) в фундаментальном смысле. Если это уже конституировано, тогда оно может принимать присоединенные определения, такие как звук и шум, запах или даже вес и другие эмпирические свойства, которые не сводимы к единичным примитивным чувственным содержаниям. Акцидентальные «деятельности», состояния, свойства воздействия и претерпевания, которые «обнаруживаются» в вещи, предполагают, чтобы быть обнаруженными в ней, уже являющуюся вещь, конституированную, с другой стороны.

Мы не должны позволять вводить себя здесь в заблуждение посредством субструкций, которые мы осуществляем с присоединенными свойствами, т.е., приписывая им заполнение пространства, ибо это, как собственное заполнение пространства, отрицается самой их природой. Мы приписываем звуку не только точку в пространстве, из которой он исходит, и тем самым присоединенную локализацию, т.е., поскольку он «излучается» из скрипки, но мы также приписываем ему распространение в пространстве и заполнение пространства. Он заполняет пространство постольку, поскольку он слышен повсюду в пространстве, например, зала. Однако суть в том, что в слушании, в восприятии вообще, мы не воспринимаем и не можем воспринимать никакого пространства, заполненного звуковым качеством. Пространство зала зрительно является как определенное таким-то образом своими телесными границами и границами своих поверхностей. Пол, стены и потолок покрыты зрительными качествами. Так они являются. Но нигде не является звуковое покрытие или иное звуковое заполнение. Мы говорим о распространении звука и о заполнении пространства звуком лишь по аналогии, ведомые, возможно, образом жидкости. Образ есть зрительный или тактильный, образ текучести, представленный в модусе подлинного заполнения пространства. Теперь он служит для аналогизации распространения звуковых эффектов в пространстве. Эти очевидности, относящиеся к вещному объекту явления, ставят дальнейшие проблемы относительно того, как конституируются феноменологически эти различные определения объекта: а именно, пространственные, конститутивные определения и присоединенные.

Здесь первой задачей является установить нечто, что особенно интересует нас в нашем рассмотрении форм единства, а именно тот факт, что даже пространственная протяженность восприятия конституируется в протяженности явления, протяженности, которая принадлежит каждому временному пункту тотального явления и существенно отлична от той, что конституирует темпоральность. Эта протяженность также является непрерывной и единой; она допускает дифференциацию на куски (pieces) и фазы (phases), причем фазы представляют собой пределы, которые могут быть фиксированы лишь абстрактно. Фрагментация поставляет куски тотального явления, которые в свою очередь могут поставлять конкретно автономные явления. И фрагментация происходит снова и снова, пока мы лишь абстрагируемся от того, что относится к конституированию темпоральности в явлении.

§21. Пространственное распространение качеств вещи и представляющих содержаний.

Мы находим здесь непосредственно в сфере физических данных, в области содержаний ощущения, протяжённость. Здесь действительно различение между первичными, пространство-заполняющими определениями и лишь присоединёнными оказывается значимым. Мы должны оставить последние вне рассмотрения и обсуждать только качества, которые собственно заполняют или покрывают вещь, т.е. только содержания ощущения, которые представляют эти качества. Эти содержания ощущения, например, ощущения цвета, которые представляют являющуюся окраску, имеют в самих себе протяжённость и фрагментируются вместе с фрагментацией тотального явления. Цветовые данные не разрозненны и не бессвязны; они имеют строгое единство и строгую форму, форму дофеноменальной пространственности. То же самое относится ко всем чувственным данным, которые относятся к собственно пространство-заполняющим качествам как представляющим содержаниям. Здесь также фрагментации дофеноменально заполненного протяжения соответствует фрагментация объективно заполненного протяжения, тем самым пространственная фрагментация вещи: её пространство фрагментируется, но вместе с тем фрагментируется и её заполнение пространства.

Ещё раз, поверх протяжённости физических данных, продолжается протяжённость схватывания; и таким образом всё явление является протяжённым. Всё явление вещи, в отношении его бытия пространственным явлением, есть явление в протяжённости. Если оно фрагментируется, то тем самым феноменальная вещь фрагментируется в отношении своей объективной пространственности и тем самым одновременно в отношении своего собственного заполнения пространства.

Конечно, отношения здесь более сложны, поскольку пространственность конституируется частично в собственном, частично в несобственном явлении. Таким образом, фрагментация может осуществляться множеством возможных способов. С одной стороны, абрисная протяжённость чувственных данных и присущее им собственное явление могут подвергаться фрагментации, например, когда я выделяю часть стороны вещи, обращённой ко мне, и позволяю части вещи соответствовать ей. Но может быть и так, что фрагментация пребывает исключительно в области несобственного явления. И здесь достаточно указать на то, что временная протяжённость явления протекает, так сказать, по одной линии, тогда как пространственность трёхмерна и потому предлагает многообразные и весьма сложные возможности фрагментации. Правда, мы не должны просто приписывать феноменологические параллели геометрическим представлениям, но в грубом сравнении мы действительно видим, что осложнения в последнем случае гораздо значительнее.

Ещё кое-что следует сказать о способе заполнения пространства. Материализующие определения могут заполнять пространство непрерывно или дискретно, или, говоря точнее, непрерывно повсюду или не непрерывно повсюду и, следовательно, дискретно на отдельных пространственных пределах, т.е. на отдельных «точках», линиях и поверхностях. Заполняющее определение совершает в этих местах «скачок». Этому соответствуют, в отношении дофеноменального протяжения и дофеноменального заполнения протяжения, параллельные события. Например, доэмпирический цвет в явлении сферы, предполагаемой как явление равномерно жёлтой сферы, абрисует себя в отношении своей специфической качественности непрерывно и без скачков, без разрывов. Если сфера разбита на поля, заполненные различными и далеко отстоящими друг от друга цветами, то мы находим в явлении дофеноменальные граничные линии, которые являются линиями разрыва. На этих линиях один цвет скачком переходит в далёкий цвет. Случай равномерного покрытия может, таким образом, считаться предельным случаем непрерывности: цвет переходит в цвет без скачка, без изменения. Цвет переходит непрерывно в себя, в противоположность случаям непрерывного абрисирования во всех новых нюансах специфической качественности, которые не выделяются рельефно, а, напротив, переходят друг в друга без разрыва. Мы должны различать здесь два вида непрерывности: