ВЕЩЬ И ПРОСТРАНСТВО. Лекции 1907 года

Выдвижение на передний план двух моментов во внешнем восприятии, как они взаимно требуют друг друга, моментов, которые мы обозначили титулами собственного и несобственного феномена, порождает ещё дальнейшие соображения.

Собственный феномен придаёт единство тотальному комплексу ощущений в восприятии, комплексу, который несёт представляющую функцию, и тотальному содержанию физических данных, осуществляющих в нём функцию ощущений, посредством которых сторона объекта, его выступающий феномен, представляет себя. Представление есть, нас искушает сказать, представление «через сходство», хотя здесь требуется осмотрительность, так как мы вовсе не используем слово «сходство» в естественном смысле. Цвет представляет цвет, ощущаемая шероховатость — шероховатость объекта и т.д., но, как мы уже упоминали однажды и поймём ещё глубже, это происходит таким образом, что представляемое не есть некое второе, лишь потустороннее, телесное содержание, а есть нечто объективное, что по своей природе никогда не может стать содержанием и поэтому радикально отлично от содержания.

§17. Сущностная принадлежность определённых родов чувственных данных к объективным определениям

В основе своей, следовательно, отношение сходства означает не что иное, как то, что определённые типы физических данных связаны по своей сущности с соответствующими типами объективных определений: физический данный тип «звук» не может представлять объективную черту типа «цвет», физический данный «цвет» не может представлять объективную черту типа «теплота» и т.д. Принадлежащие друг другу типы, которые по существу вместе в представляющей функции, называются одним и тем же именем. Последующие анализы покажут, почему я выражаюсь таким образом и что это не просто схоластическое крючкотворство.

Что же касается, с другой стороны, несобственного феномена, того, который наполняет тотальный феномен восприятия, то он, таким образом, не содержит ничего от представления. Несобственно являющиеся объективные определения со-схватываются, но они не «осмыслены чувственно», не представлены через чувственное, т.е. через материал ощущения. Очевидно, что они со-схватываются, иначе у нас вообще не было бы перед глазами никаких объектов, даже стороны, так как она действительно может быть стороной лишь через объект.

В более ранних лекциях я выражался следующим образом: несобственно являющееся представлено данными ощущения не прямо, а косвенно, не через сходство, а через смежность, не созерцательно, а символически. Этот способ выражения имеет определённое основание в синтезе связи восприятия, в котором сущность воспринимающей апперцепции определённым образом раскрывает или развёртывает себя далее. Тем не менее я теперь имею более чем сомнения относительно этого способа выражения, поскольку ничто от представления, даже той, которую можно было бы назвать опосредованной, не прилипает к содержаниям ощущения, даже если мы имеем в виду синтетическую связь. Отсылки туда и сюда, которые помогают устроить объективную данность в протекании множества принадлежащих восприятий, касаются не только ощущений, но тотальности феноменов в едином сознании.

§18. Способ данности несобственно являющихся определений

Как же тогда нам понять представление несобственно являющихся определений? Здесь я должен с самого начала отвергнуть воззрение (возможное лишь до тех пор, пока ещё не было строгого феноменологического анализа), что несобственно являющееся просто не являлось бы в перцептивном смысле, но, напротив, являлось бы, дескать, в форме сопутствующего воображения. До сих пор мы ещё не провели анализа сущности феномена в воображении, но настолько ясно с самого начала, что он близко родствен феномену в восприятии, несмотря, с другой стороны, на демонстрацию сквозной модификации по отношению к последнему. Каким бы ни был случай относительно этой модификации, даже феномен в воображении, как наши дальнейшие рассуждения покажут точнее, приводит некоторую вещь к явлению лишь путём её представления и тем самым необходимо представляет её односторонне, точно так же, как и перцептивный феномен.

Позволительно ли тогда приписывать несобственно являющиеся моменты (например, внутренность, обратную сторону и т.д.) воспринимаемой вещи на счёт воображаемых представлений? Без сомнения, мы часто находим в связи с восприятием (что не значит: в восприятии) вещи воображения сторон, обращённых от нас, и потому кажется очевидным для того, кто легко склонен оперировать незамеченными — или даже бессознательными — феноменами, предполагать эти воображения в остальных случаях, то есть именно там, где их нет. Тем не менее мы можем легко убедиться посредством следующего соображения, что это дело очень наивной феноменологически конструкции. Феномен в воображении представляет вещь частично собственно, в отношении её лицевой стороны, и частично несобственно, в отношении её обратной стороны. Как же он представляет эту обратную сторону? Опять же через воображение? В этом случае различие было бы совершенно упразднено. В действительности даже в воображении мы не можем представить дом спереди и сзади одновременно; если лицевая сторона стоит перед нашими глазами, то обратная сторона не стоит, и наоборот. Таким образом, даже здесь есть различие между собственным и несобственным феноменом, и потому здесь также есть составляющие апперцепции, которые пребывают в представлении. В случае восприятия дома, как же тогда могло бы помочь прибегнуть к воображаемым представлениям несобственно являющейся стороны? Могло бы быть сказано, что лицевая сторона дома находит перцептивное представление, другие стороны — воображаемое представление. Но тогда мы должны были бы спросить: что обеспечивает единство? Лицевая сторона отсылает к обратной стороне; обратная сторона — к лицевой. Иными словами, перцептивное представление лицевой стороны связано с составляющими апперцепции, которые отсылают за её пределы к обратной стороне, и воображаемое представление связано не менее с составляющими, которые отсылают к лицевой стороне. Но это уже значит, что каждое такое воображение есть полное воображение, которое могло бы существовать и для себя как чистое воображение и которое связывает представление с отсылающими за пределы составляющими. Равным образом это значит, что восприятие, даже без воображения, доставляет полное представление, а именно как представление лицевой стороны вместе с составляющими, отсылающими за пределы. Если теперь фактически, как это и бывает, дано одновременно с восприятием представление в воображении некоторых задних аспектов или иных, то два представления, перцептивное и воображаемое, как раз «совпадают». Они вступают в синтез отождествления и, точнее, в такой, который имеет характер исполнения в отношении пустых кусков апперцепции, которые появляются с той и с другой стороны. Очевидно, это получает полное подтверждение через феноменологический анализ случаев, в которых мы видим, как выступают, а затем вновь исчезают воображения как иллюстрации не данных сторон воспринимаемой вещи. Это нуждается в дополнении сказанным, что воспроизводящие представления действительно могут быть и совершенно смутными, как, например, воображение в промежутках прерывания. Об этих смутных воображениях верно то же, что и о ясных: они приводят нечто к представлению через смутные феномены, односторонне и т.д.

Ясный результат этих рассмотрений, следовательно, таков: несобственно являющиеся моменты объекта никоим образом не представлены. Восприятие есть, как я это также выражаю, комплекс «полных» и «пустых» интенций (лучей апперцепции). Полные интенции, или полные апперцепции, суть собственно представляющие; пустые суть как раз пустые от какого-либо представляющего материала. Они реально ничего не приводят к представлению, хотя они имеют своё направление на соответствующие моменты объекта. Это, как материя или принцип, ничего не меняет в случаях осовременивания в воображении не перцептивно представленных моментов объекта; здесь происходит как раз связывание восприятия и воображения, своеобразный синтез разделимых феноменов. Таким образом, мы не должны смешивать «пустые представления» в смысле этих пустых апперцепций в восприятии и «пустые представления» в смысле смутных представлений. Собственно, мы не должны говорить о пустых восприятиях, а лишь о пустых составляющих апперцепции; в случае восприятий мы можем говорить лишь о «смутности».

К только что упомянутому различию между полными и пустыми апперцепциями внутри восприятия мы теперь добавляем дальнейшее различие, а именно различие между «определёнными» и «неопределёнными» апперцепциями. Это различие пересекает первое и представляет новое различение, лежащее в совсем ином измерении, внутри способа отношения к объекту.

Если я вижу дом на солнце, когда воздух прозрачен, то цвет обращённой ко мне стороны является в своей определённости. Если я вижу дом в темноте или в тумане, то его цвет является более или менее неопределённо. Сообразно обстоятельствам, сложная телесная форма является определённым образом: она сопредставлена ясно, или, быть может, сопредставлена неполно и оставляет желать многого в отношении своей определённости. Эти различия не следует понимать здесь в том смысле, что они есть дело понятийной классификации; напротив, они есть дело собственного и сущностного характера восприятия и, точнее, самой апперцепции. Этот характер демонстрирует своё значение впоследствии даже в отношении отождествлений, исполнений и разочарований, ибо возможности отождествления и различения получают сущностное ограничение и ориентацию через апперцепционные модусы определённости и неопределённости в их различных функциях. Различия между определённостью и неопределённостью, в их мириадах градаций, играют особенно заметную роль в отношении моментов несобственного феномена. Если я сопредставляю ящик, он с самого начала имеет для апперцепции обратную сторону и внутренность, хотя по большей части они весьма неопределённы. Например, остаётся открытым вопрос, полон ли ящик или пуст, отполирована ли задняя часть или нет, и т.д. С другой стороны, пустые интенции могут быть и определёнными, как это имеет место, когда я имею дело с объектом, точно известным мне в соответствующем аспекте. Неопределённость есть имманентный характер апперцепции, и мы должны хорошо отметить, что он вовсе не идентичен повсюду и, как бы, монохроматичен, но вместо этого имеет много оттенков и степеней. Неопределённость никогда не бывает абсолютной или полной. Полная неопределённость есть бессмыслица; неопределённость всегда ограничена так или иначе. Я могу не знать точно, какую именно форму имеет обратная сторона, но она именно имеет «какую-то» форму; тело есть тело. Я могу не знать, как обстоит дело с цветом, шероховатостью или гладкостью, теплотой или холодностью, но к самому смыслу апперцепции вещи принадлежит, что вещь обладает «определённым» цветом, «определённой» поверхностной определённостью и т.д. Когда я бросаю взгляд на вещь, она стоит там как вещь; апперцепция даёт ей, осмысленным образом, форму, цвет и т.д., и делает это не только в отношении лицевой стороны, но и в отношении невидимой стороны. Однако это лишь «какой-то» цвет, «какая-то» форма и т.д. То есть они не «определённо» предочерчены в апперцепции; в отношении тех моментов, которые входят в определённые общие сферы, апперцепция имеет характер «неопределённости». Это подразумевает одновременно, что «определимость» принадлежит сущности этой неопределённости, и причём это есть определимость в рамках строго ограниченной общей области, такой как пространственная фигура, окраска и тому подобное. Определимость относится здесь не к возможности употреблять в отношении данного феномена общих терминов «пространственная фигура», «окраска» и т.д.; таким образом, она не означает осуществления соответствующих предикативных синтезов. Она также не относится к возможности особой понятийной определённости через более точное указание особого рода фигуры или цвета, что придаёт объекту более точную определённость. Вместо этого определимость здесь есть та, которая является предпосылкой для предикаций, определяющих объект и выражающих его точно. Это есть определимость в форме перцептивных феноменов, которые вместо неопределённых интенций содержат определённые таким образом, что в переходе от первого феномена ко второму последний стоит там как определяющий. Например, пусть обратная сторона неопределённа в отношении цвета. Я переворачиваю объект; он стоит там как тот же самый, но теперь определённый в отношении цвета. Определённая апперцепция цвета совпадает единогласно с неопределённой, объект которой тем самым получает определённость.

Мы видим, что более точное определение принадлежит, как и исполнение пустых интенций и продолжающееся подтверждение уже полных интенций, сфере синтетических перцептивных связей, к рассмотрению которых мы теперь обратимся. То, что восприятие содержит имманентных моментов или составляющих кусков, достаётся нам в познании на основе непосредственных очевидностей. Эти, однако, отсылают назад к связям тотального и частичного отождествления, которые мы подробно обсуждали ранее. Соответственно, наш анализ фактически движется постоянно внутри связей, которые приводят восприятие к совпадению (или контрасту) с восприятием. Тем самым выступают те или иные своеобразные моменты, принадлежащие сущности восприятия и обосновывающие соответствующие модусы единства и различия.

Примечания переводчика:

1. Apprehension переводится преимущественно как апперцепция (термин Канта-Гуссерля для активного схватывания содержания сознанием), иногда как схватывание.

2. Presentation / Presentational Function — Презентация / Презентационная функция (фундаментальный термин Гуссерля для непосредственного чувственного "предъявления" объекта сознанию).

3. Physical Content / Data (physischer Gehalt / Daten) — Телесное содержание / Данные (имманентные, реально [reell] присущие акту сознания чувственные данные — цвета, звуки, тактильные ощущения и т.д., в отличие от самого трансцендентного объекта).

4. Intention — Интенция (направленность сознания на предмет; "луч апперцепции").

5. Proper/Improper Appearance — Собственный/Несобственный феномен (явление стороны объекта, непосредственно презентируемой чувственными данными / явление остального объекта, не презентируемого напрямую, но со-схватываемого).

6. Perception (Wahrnehmung) — Восприятие.

7. Given in the flesh (leibhaftig gegeben) — Данный во плоти (непосредственно, телесно присутствующий в восприятии).

8. Relief (in Relief) — Выступающий (феномен) (подчеркивает аспект "выступания на передний план" определенных сторон объекта в восприятии).

9. Full and Empty Intentions — Полные и пустые интенции (интенции, обладающие презентационным содержанием / интенции, лишенные его, но направленные на объект).

10. Determinate/Indeterminate Apprehension — Определенная/Неопределенная апперцепция (схватывание с большей или меньшей степенью отчетливости и определенности).

11. Bestimmbarkeit — Определимость (потенциальная возможность уточнения неопределенного в дальнейшем опыте).

12. Synthesis of Identification/Fulfillment — Синтез отождествления/Исполнения (ключевые синтетические акты сознания, связывающие интенции и наполняющие их содержанием).

13. Reell — Реально (в значении "имманентно присущий акту сознания", в отличие от реального существования объекта в мире).

14. Cum grano salis — С оговоркой (букв. "с крупицей соли").

Аналитический обзор. Раздел 2.

Глава 2. Методологическая возможность анализа восприятия.

§8. Абсолютная данность восприятия в феноменологической рефлексии. Расширение понятия восприятия

Гуссерль начинает с различения между реальной (reell) данностью — имманентной сознанию — и трансцендентной данностью, которая является, но не имманентна. В феноменологической редукции мы воздерживаемся от суждений о внешнем мире и сосредоточиваемся на переживании как абсолютно данном феномене.

Пример: восприятие дома не есть сам дом (трансцендентный объект), но акт восприятия дома дан нам непосредственно. Это «восприятие восприятия», или рефлексия, в которой переживание дано «во плоти» (leibhaftig) — не как символ или понятие, а как само явление.

Гуссерль расширяет понятие восприятия: оно не ограничивается вещами, но включает имманентные акты сознания (например, рефлексию над чувством или фантазией). При этом нужно различать две вещи, которые обзор ранее смешивал:

· несомненность существования переживания в момент его переживания;

· адекватность познания его содержания.

Первое действительно имеет место: пока я переживаю раздражение, я не могу сомневаться, что это переживание есть. Второе — нет: я вполне могу ошибаться в том, что именно я переживаю (принять раздражение за тревогу, удовольствие за удовлетворение). Абсолютная данность в смысле несомненности бытия не равна исчерпывающей познанности. Поэтому формула «в рефлексии сомнение исключено» требует оговорки: исключено сомнение в существовании переживания, но не в его содержательной определённости.

Трудный момент: различие между «верой» (doxa) и «абсолютной данностью». Здесь «вера» — неточная передача; у Гуссерля речь о модальности полагания (doxic modality), о бытийной уверенности (Seinsgewißheit), а не о вере в психологическом смысле. Полагание — это направленность на бытие; в рефлексии же мы уже обладаем объектом, а не стремимся к нему.

§9. Самополагающие и представляющие восприятия

Гуссерль вводит термины:

· Самополагающее восприятие (selbststellende Wahrnehmung) — имманентное, где объект дан непосредственно (например, рефлексия над переживанием).

· Представляющее восприятие (darstellende Wahrnehmung) — трансцендентное, где объект дан через явление (например, восприятие дома).

Пример: восприятие боли — самополагающее; восприятие дерева — представляющее.

Нераздельность восприятия и полагания: в самополагающем восприятии полагание (Stellungnahme) неотделимо от самого акта. Однако это не значит, что сомнение невозможно вообще: невозможно сомнение в существовании переживания, но возможна модализация его содержания (см. §8).

§10. Сознание тождества и различия в представляющем восприятии

Внешнее восприятие (например, дома) всегда односторонне — мы видим только фасад, но сопредставляем целое. Гуссерль анализирует, как сознание связывает разные аспекты объекта через синтез тождества.

Пример: обход дома раскрывает новые стороны, но сознание объединяет их в один объект. Однако возможна ошибка (например, оказалось, что это два разных дома).

Ключевой вывод: тождество объекта основано не на случайных связях и не на психологической привычке, а на сущностной возможности синтеза. Точнее: единство объекта конституируется как ноэматический коррелят синтетических актов, а не выводится из них индуктивно. Когда я обхожу дом и стороны «совпадают» (Deckung), это не я задним числом решаю, что передо мной один объект; само совпадение перспектив есть акт, в котором объект полагается как тождественный. Возможность крушения этого синтеза (Enttäuschung — «оказалось, два разных дома») показывает, что речь не о привычке, а о структуре, которая может и удаваться, и терпеть неудачу.

§11. Разрешение трудности: интенциональные компоненты восприятия

Как возможно суждение о трансцендентном объекте, если он не дан имманентно? Гуссерль отвечает: через интенциональные связи.

Пример: ощущение цвета (реальное содержание восприятия) отсылает к цвету дома (трансцендентному). Это не тождество, но функциональное отношение.

Уточнение: ощущение само по себе ещё не интенционально; интенциональность появляется через схватывание (Auffassung). Поэтому формула «ощущение отсылает к цвету» не должна читаться как причинная связь. Точнее говорить: ощущение есть ноэтический момент (реальное содержание акта), а качество объекта — ноэматический момент (коррелят акта); связь между ними конституируется в схватывании, а не присуща ощущению как таковому.

§12. Отношение части и целого

Восприятие включает:

· Собственный феномен — непосредственно данные аспекты (фасад дома).

· Несобственный феномен — сопредставляемые, но не данные (тыльная сторона).

Пример: вид сферы — мы видим только сторону, но сопредставляем целое.

Важное уточнение, которого не хватало ранее: несобственный феномен дан не через «смутную фантазию», а через пустые интенции (leere Intentionen), которые принципиально отличны от фантазийных представлений. Пустая интенция направлена на определение объекта (например, «у задней стороны есть цвет»), но не несёт никакого презентационного материала. Это не «смутный образ задней стороны», а луч, направленный на неё, но не дающий её.

§13. Отклонение недоразумения: сознание vs. объект

Гуссерль критикует смешение расчленённости сознания (например, этапов анализа) с расчленённостью объекта. Объект един, даже если его восприятие фрагментарно.

Пример: дом как целое не становится иным из-за того, что мы рассматриваем его по частям.

Здесь стоит проговорить, как именно сохраняется единство: через синтез отождествления, который не требует «полного» восприятия, но требует согласованности перспектив. Расчленённость ноэзиса (актов) и расчленённость предмета (ноэмы) — разные плоскости; их смешение и есть то недоразумение, которое критикует Гуссерль.

Глава 3. Элементы перцептивной корреляции.

§14. Содержания ощущения и качества вещей

Гуссерль различает:

· Ощущения (Empfindungen) — имманентные данные (например, цветовое пятно).

· Качества объекта — трансцендентные свойства (цвет дома).

Пример: ощущение шероховатости шероховатость стены, но представляет её. Слово «репрезентирует» здесь лучше заменить на «представляет» (präsentiert) или «даёт через схватывание»: у Гуссерля «репрезентация» часто означает опосредованное представление (через знак или образ), тогда как ощущение при восприятии даёт качество непосредственно через схватывание.

§15. Схватывание (Auffassung) и представляющие содержания

Ощущения — «мёртвая материя», которая оживает через схватывание (Auffassung), или истолкование. Термин «аппрегензия» нестандартен и может путать, поскольку у Гуссерля есть и Apprehension, и Auffassung, и они не всегда синонимичны; лучше держаться «схватывания».

Пример: одно и то же ощущение может быть схвачено как манекен или как человек (в зависимости от контекста).

§16–18. Односторонность восприятия и проблема «несобственного феномена»

Восприятие вещи всегда неадекватно — мы схватываем лишь часть. Неданные стороны (например, тыльная часть дома) не представлены, но со-интендированы.

Ключевая идея: восприятие — это единство полных (содержательных) и пустых (направленных) интенций. Здесь нужно строго развести два различения:

1. Односторонность и неполнота. Односторонность (мы всегда видим лишь сторону) первична и сущностна для внешнего восприятия; неполнота (какие-то куски скрыты) вторична и производна от односторонности.

2. Пустая интенция и фантазия. Пустая интенция внутри восприятия не несёт презентационного материала; фантазия же, даже самая смутная, всегда несёт квази-презентационное содержание. Отсюда: фантазия может объяснить, откуда у меня берётся ожидание относительно задней стороны (скажем, из прошлого опыта с похожими домами), но она не может заменить структурную функцию пустой интенции в восприятии. Это и есть аргумент Гуссерля против «наивной» теории достраивания невидимого фантазией.

Связующее звено между §11 и §16–18 — понятие исполнения (Erfüllung): пустая интенция исполняется, когда объект даётся в новой перспективе; это не «добавление фантазии», а синтез, в котором пустое наполняется презентационным материалом.