"Философия Первая". Курс лекции (1923/24)

"Философия Первая". Курс лекции (1923/24)

Аналитически-лингвистический обзор перевода лекционного курса «Философия Первая».

1. Лингвистический профиль текста.

Настоящий обзор относится ко второй редакции перевода лекционного курса «Философия Первая» (1923/24). Первая редакция была выполнена по тексту тома XXXV серии Husserliana; в ходе работы над ней выявился ряд системных трудностей — как терминологических, так и грамматических, — связанных с отсутствием устоявшейся русской переводческой традиции именно для этого курса. Вторая редакция представляет собой попытку последовательного устранения этих трудностей: в ней унифицированы отдельные терминологические решения, раскрыты иноязычные вкрапления, устранены наиболее одиозные кальки и упорядочен синтаксис периода. Вместе с тем вторая редакция не является окончательной: часть вопросов остаётся открытой, и работа над текстом будет продолжаться. Ниже даётся аналитически-лингвистическая характеристика второй редакции с разбором специфических грамматических конструкций, а в заключительном разделе формулируется программа дальнейшей доработки.

2. Именная группа.

Основной источник тяжеловесности — устройство именной группы. Наиболее частотны цепочки родительных падежей, характерные для немецкого композитостроения, но в русском создающие плотность, затрудняющую восприятие. Показательны конструкции вида «фундаментальная регуляция или обоснование деятельной жизни согласно всеобщим идеям разума» и «конституирование для познающего наличия в себе самом чего-то объективного и самоудостоверение чего-то объективного», где подряд следуют три-четыре генитива. Функциональной эквивалентности между немецкой генитивной цепочкой и русской цепочкой родительных падежей нет: там, где цепочка превышает два звена, её следует разбивать предложной конструкцией или придаточным предложением, например, «обоснование деятельной жизни, сообразное всеобщим идеям разума».

Второй источник — перенасыщение отглагольными существительными на -ание и -ение. Часть из них является необходимыми терминами (конституирование, смыслополагание, удостоверение), часть представляет собой стилистическое раздувание глагольной семантики. Критерий различения лежит в немецком оригинале: если там стоит субстантивированный инфинитив в терминологической функции, номинализация оправдана; если же она отражает лишь устную манеру, предпочтителен глагол. Так, фраза «Оно нарушается и упраздняется всякий раз, когда имеющийся в виду объект описывается не точно так…» выигрывает от безличной замены «описывают»: лишняя пассивность снимается без потери смысла.

Третий источник — атрибутивные причастия-«навесы», калькирующие немецкое распространённое определение: «неотделимая по сущности имманентность», «имманентно временная часть», «мотивированные скептицизмом софистов первые размышления». В русском такие конструкции допустимы, но при накоплении дают канцелярский оттенок; практическое правило — не более одного распространённого определения на именную группу, второе выносится в придаточное или в отдельное предложение.

Наконец, отсутствие артикля создаёт систематическую проблему передачи определённости. Немецкое der / ein различает «тот самый» и «некий», что критично для das Ich, ein Ich, das reine Ich. В тексте эта линия проведена непоследовательно: местами определённость передана кавычками, местами не передана вовсе. Целесообразна единая конвенция: das reine Ich — «чистое Я» как термин без кавычек, ein Ich — «некое Я», анафорическое das Ich — «это Я».

3. Глагол: залог, вид, модальность.

В области залога немецкий научный пассив не всегда передаётся русским страдательным залогом; часто эквивалентом служит безличная или возвратная конструкция. Терминологический пассив («конституируется», «полагается») в переводе корректен, однако в ряде мест он скрывает агенс, который в лекции подразумевается — «мы», «я», «философствующий субъект». Фраза «Требуется, следовательно, смена установки, нужно осуществить модификацию смысла…» представляет удачную безличную компенсацию и может служить образцом; напротив, «Оно нарушается и упраздняется всякий раз…» затемняет субъекта описания, и здесь уместнее либо «Мы нарушаем и упраздняем его…», либо безличное «Его нарушают…».

В области вида ключевой является пара «процесс — результат», соответствующая гуссерлевскому различению конституирования и конституированности. В переводе представлены оба варианта, но не всегда систематично: несовершенный вид «конституировать» должен закрепляться за процессом, «конституированность» — за результатом, «конституированное» — за предметным итогом. В ряде мест формы несовершенного вида стоят там, где по смыслу требуется результат, например в обороте «которая есть объективность соединённого сознания», где точнее было бы «конституированная объективность».

В области модальности немецкие muss, soll, sollte образуют три различных регистра, которые в переводе иногда смешиваются. Логическая необходимость (muss) передаётся словами «необходимо», «с необходимостью»; методическое требование (soll) — словами «должно» в смысле «подлежит», а лучше прямо «подлежит» или «следует»; контрфактическое (sollte, müsste) — оборотом «следовало бы». Показательна правка оборота «что мы должны необходимо ассоциировать» на «что мы с необходимостью должны ассоциировать» или «что нам необходимо ассоциировать»: в первом случае смешаны логическая и методическая модальности.

4. Синтаксис периода.

Сильной стороной перевода является сохранение длинных условных периодов с анафорой. Конструкция «если формальная логика… если она входит в рамки… если она формулирует… то это потому, что…» построена корректно и удерживает риторику лекции; дробить такие периоды на отдельные предложения не следует, поскольку это разрушило бы устную интонацию. Единственное условие — явный маркер главной части («то это потому, что»), который в данном случае присутствует.

Тире в тексте выполняет три различные функции, которые графически не разведены: аппозитивное пояснение («сторона Я — чистая доска»), вставное замечание («— понимаемая более узко или более широко —») и парцелляцию с уточнением («— и со всеми способами, какими объекты мыслимы»). Для вставного замечания необходимы парные тире, что местами соблюдено; для аппозиции допустимо и двоеточие; для уточняющей парцелляции предпочтительнее запятая или точка с запятой. Эта типографская на первый взгляд правка снимает эффект «ряби» от частых тире и проясняет структуру периода.

В области порядка слов и актуального членения немецкий выносит спрягаемый глагол в конец придаточного, русский же свободнее, однако тема-рематическая структура должна сохраняться. В обороте «и потому всякая натуралистическая психология необходимо предлагает лишь псевдообъяснение психологической генезисности» наречие «необходимо» занимает позицию, при которой рема уходит в середину; по-русски естественнее «с необходимостью предлагает» либо вынесение наречия в начало. Общее наблюдение: наречия на -о тяготеют к позиции перед сказуемым, но при длинном дополнении их лучше выносить в начало или заменять предложной конструкцией.

5. Дейксис и метадискурс

Устная лекция держится на дейксисе — hier, jetzt, nun, wir sehen, ich sagte. В переводе эти маркеры в значительной мере сохранены («Здесь мы видим причину…», «Теперь, если мы подвергнем сомнению…»), и это следует признать правильным: они несут методическую функцию, указывая место в аргументе, и их вычищение обеднило бы текст. Проблема иного рода: русское «здесь» совмещает два значения — текстового дейксиса («в этом месте рассуждения») и сферного («в этой области», «на этой почве»). Разведение этих значений обязательно. В обороте «Здесь мы имеем, таким образом, высказывание отношения…» налицо текстовый дейксис, и «здесь» уместно; в обороте «Здесь, в самом деле, следовало бы наконец прийти к рефлексии…» дейксис скорее аргументативный, и точнее было бы «Тут в самом деле…».

6. Терминология и иноязычные вкрапления

Раскрытие латинских, греческих и французских вкраплений в скобках — «(mathesis universalis)», «(hegemonikon)», «(nous)», «(Je ne sais quoi)», «(unum necessarium)», «(ego cogito)» — проведено последовательно и соответствует декларированному в метатексте отсутствию эталона. Существенное уточнение касается кратности: раскрытие должно быть однократным, при первом вхождении, с последующей отсылкой к глоссарию; в нынешнем виде tabula rasa, ego cogito и cogitatio раскрываются по нескольку раз, что создаёт избыточность.

Ряд калек уже устранён в ходе правки: «вивения» заменены на «переживания», «начертываются» — на «вписываются» или «запечатлеваются», «контрапара» сопровождена русским эквивалентом «соответственная часть», «импутация» — «приписанностью». Остаются случаи, требующие решения: «элицитация» точнее передаётся как «прояснение (элицитация)», «рекапитуляция» — как «сводка» или «повторное изложение»; «опредмечивание» допустимо как термин, но не должно становиться стилистической привычкой.

Отдельного внимания требует согласование при слове «Я». В немецком das Ich среднего рода; в русском «Я» — несклоняемое существительное среднего рода. Отсюда колебания между «Я… относится» (правильно при среднем роде) и ошибочным «Я, который». Необходимо явное различение: когда «Я» выступает субъектом как трансцендентальная инстанция, согласуемые слова стоят в среднем роде единственного числа; когда «Я» обозначает личность, допустим мужской род. Эта линия сейчас не проведена и должна быть введена как конвенция.

7. Места, требующие доработки

Ниже перечислены конкретные фрагменты, в которых грамматическая правка наиболее настоятельна. Оборот «которое не описывало бы и не теоретизировало одновременно Я и сознаваемое в нём» требует замены переходного «теоретизировать» на «осмысляло бы теоретически». Оборот «которые мы приписываем то объектам между собой, то Я» передаёт не чередование, а альтернативу и должен читаться «которые мы приписываем либо объектам в их взаимных отношениях, либо Я». Оборот «без вопроса или решения о том, существует ли оно» калькирует ohne Frage oder Entscheidung и точнее передаётся как «не спрашивая и не решая, существует ли оно». Оборот «делает очевидным соответствующее субъективное переживание как абсолютно данное» содержит рассогласование и требует «представляет соответствующее субъективное переживание как абсолютно данное». Оборот «редуцируется к восприятиям» двусмыслен из-за совпадения с феноменологической редукцией и должен быть заменён на «сводится к восприятиям». Оборот «держал свои интенциональные объекты, так сказать, внутри в мешке» тавтологичен и требует «в мешке». Оборот «свободную от теорий и свободную от метафизики объективность» содержит повтор и требует «объективность, свободную от теорий и от метафизики». Наконец, конструкция «которые, как мы показали, это — скептицизм» имеет сбой синтаксиса и должна читаться «что это — скептицизм, который…».

8. Программа доработки

Из изложенного вытекает шесть системных пунктов, не требующих переписывания текста, но требующих последовательного применения. Первый — разбиение генитивных цепочек сверх двух звеньев. Второй — ограничение распространённых причастий одним на именную группу. Третий — разведение текстового и сферного дейксиса при слове «здесь». Четвёртый — различение трёх модальных регистров (muss, soll, sollte). Пятый — введение конвенции о роде при слове «Я». Шестой — однократное раскрытие иноязычных терминов с последующей отсылкой к глоссарию. К этим пунктам примыкает терминологическая последовательность: один немецкий термин — один русский эквивалент с оговорёнными вариантами, что для данного текста особенно важно ввиду отсутствия устоявшейся традиции перевода именно этого курса.

9. Итоговая оценка.

Перевод в целом адекватен и добросовестен: он сохраняет риторику лекции, последовательно раскрывает иноязычные термины, свободен от грубых англицизмов и от наиболее одиозных калек. Слабости его носят не точечный, а модельный характер и сосредоточены в шести перечисленных грамматических областях. Правки, вытекающие из обзора, локальны, но систематичны, и их последовательное применение способно заметно повысить читаемость текста без утраты его терминологической точности и устной интонации.

При этом следует иметь в виду, что работа над текстом не считается завершённой: исправления будут вноситься и в дальнейшем, по мере уточнения терминологических решений, сверки с немецким оригиналом и накопления опыта применения сформулированных выше конвенций. Ряд вопросов — в частности, окончательное закрепление единого эквивалента для Meinung и Vermeintheit, разграничение модальных регистров в спорных местах, а также уточнение границы между текстовым и сферным дейксисом — требует дополнительного сопоставления с оригиналом и может быть решён лишь в ходе последовательной редактуры. Уже сейчас, однако, имеется текст, который при всех отмеченных недостатках сохраняет содержательную точность, терминологическую связность и лекционную интонацию оригинала и может служить надёжной основой для дальнейшего совершенствования. Иными словами, наличный результат следует рассматривать не как окончательный, а как рабочую версию, открытую для систематической доработки, программа которой изложена в разделе 8.

О первоисточниках и обзор лекционнго курса "Философия Первая" (1923/24) Эдмунда Гуссерля.

Основная работа Эдмунда Гуссерля, известная как "Erste Philosophie" (Философия Первая), основана на его лекционных курсах, прочитанных в зимнем семестре 1923/24 года в Университете Фрайбурга. Это не книга, опубликованная самим Гуссерлем при жизни, а стенографическая запись его лекций.

Первоисточники и их публикация в Германии выглядят следующим образом:

1. Архивные Рукописи (Исходный Материал):

- Где: Оригинальные стенографические записи лекций (а также подготовительные материалы и черновики Гуссерля) хранятся в Архиве Гуссерля (Husserl-Archiv) в Лувене (Лёвене), Бельгия. Это основной источник.

- Статус: Неопубликованные рукописи.

2. Первая Публикация в Германии (Частичная и Отредактированная):

- Издание: Husserliana: Edmund Husserl – Gesammelte Werke (Гуссерлиана: Собрание сочинений Эдмунда Гуссерля).

- Том: Band VII: Erste Philosophie (1923/24). Erster Teil: Kritische Ideengeschichte.

- Редактор: Рудольф Бём (Rudolf Boehm).

- Год и Место: 1956, Гаага, Нидерланды (Издательство Martinus Nijhoff). Хотя издательство находилось в Нидерландах, серия Husserliana является основным академическим собранием сочинений Гуссерля на немецком языке, созданным и курируемым преимущественно немецкими учеными (при поддержке бельгийского архива), и она является стандартным немецким источником.

Первая Полная и Критическая Публикация (По Рукописям):

- Издание: Husserliana: Edmund Husserl – Gesammelte Werke.

- Том: Band XXXV: Einleitung in die Philosophie. Vorlesungen 1922/23.

- Редактор: Бернд Гётце (Bernd Goossens) и Ганс Райнер Зепп (Hans Rainer Sepp).

- Год и Место: 2002, Дордрехт / Бостон / Лондон (Издательство Kluwer Academic Publishers, позже перешло к Springer). *Опять же, издательство международное, но том является частью стандартной немецкоязычной академической серии Husserliana.

За основу при переводе взят Том XXXV.

Том XXXV представляет собой первую полную и критическую публикацию всего лекционного курса 1922/23 года (включая то, что позже стало "Erste Philosophie" 1923/24), основанную непосредственно на архивных рукописях Гуссерля. В нем восстанавливлен полный текст, включая части, опущенные или измененные Ландгребе, и представляет лекции в их оригинальной, менее обработанной форме. Этот том является сейчас стандартным и наиболее авторитетным источником для всего курса лекций, включая "Философию Первую" в ее изначальном объеме и контексте.

Этот самый новый том представляет собой публикацию именно курса 1923/24 года, но теперь основанную на полной рукописной версии, опубликованной в Band XXXV (2002). Он фокусируется конкретно на этом семестре, предлагая современную редакторскую обработку и аппарат. По сути, это переиздание (или специализированное издание) материала из Band XXXV, но выделенного как отдельный курс 1923/24 года.

Важное Примечание: Текст "Erste Philosophie" существует только на немецком языке в этих академических изданиях. Полного официального перевода на русский язык не существует (хотя фрагменты или цитаты могут встречаться в исследованиях и переводах других работ Гуссерля). Работа с этим текстом требует обращения к немецким томам Husserliana, прежде всего к Band XXXV (2002) или Band XL (2023). Band VII (1956) является исторически важным, но устаревшим с текстологической точки зрения.

Издания (Husserliana): Хотя текст Гуссерля свободен от авторских прав, критические издания серии "Husserliana" (тома VII, XXXV, XL) защищены авторским правом.

Что охраняется: Защите подлежит интеллектуальный труд редакторов (Rudolf Boehm, Bernd Goossens, Hans Rainer Sepp, Sebastian Luft) – их введение, комментарии, примечания, текстологическая работа, аппарат (указатели и т.д.), а также макет и оформление конкретного издания.

Важно: Все оригинальные тексты Эдмунда Гуссерля, написанные им самим и опубликованные при жизни или посмертно, перешли в общественное достояние (Public Domain) с 1 января 2009 года (или аналогичной даты в зависимости от юрисдикции, но везде срок уже истек).Предлагаемый перевод включает исключительно только текст лекций Гуссерля из Husserliana (Band XXXV) без статьи, комментарии редакторов, примечания, аппарата (элементов защищеных авторским правом редакторов/издательства).

Отсутствие эталона: Отсутствие полного русского перевода означает отсутствие устоявшихся вариантов перевода многих специфических терминов Гуссерля для этого текста. В связи с чем пришлось во многом прокладывать путь самому, сверяясь с переводами других его работ и философской традицией.

"Философия Первая" (1923/24) Эдмунда Гуссерля представляет собой фундаментальный труд, обозначаемый термином "Первая Философия", восходящим к Аристотелю и означающим у Гуссерля феноменологию как строгую науку, основание всех наук. Структура лекций начинается с Первой Части: Критической истории идей, состоящей из трех основных разделов, каждый из которых содержит несколько глав. Первый Раздел ("От идеи философии Платона к началу ее реализации в мысли Декарта в Новое время") прослеживает истоки идеала философии как строгой науки (эпистеме) у Платона, его развитие и забывание в последующей философии, и поворотный пункт – радикальный поворот Декарта, положивший начало современной попытке реализовать платоновский идеал на субъективно-трансцендентальной основе. Этот раздел включает Главу 1 ("Идея философии и ее историческое происхождение"), анализирующую возникновение и мотивы этой идеи у Платона; Главу 2 ("Обоснование логики и границы формальной апофантической аналитики"), исследующую традиционную логику как фундамент знания и указывающую на ее принципиальные границы в вопросе содержательной истинности и источника познания; Главу 3 ("Первые размышления о познающей субъективности, мотивированные скептицизмом софистов"), показывающую, как скептицизм софистов вынудил философию обратиться к проблеме субъекта познания; и Главу 4 ("Исторические начала науки о субъективности"), прослеживающую формирование первых подходов к изучению познающего субъекта после Сократа, Платона и Аристотеля. Второй Раздел ("Изначальные причины попытки эгологии в работе Локка и ее постоянная проблематика") фокусируется на Джоне Локке как на авторе первой серьезной попытки построить науку о сознании (эгологию). Глава 1 этого раздела ("Фундаментальное ограничение горизонта Локка и его причины") критикует эмпиризм и натурализм Локка, не позволившие ему достичь уровня трансцендентальной субъективности; Глава 2 ("Критическое исследование подлинной и постоянной проблематики, заключенной в исследованиях Локка") выявляет фундаментальные проблемы сознания (интенциональность, время-сознание, конституирование смысла), невольно поднятые Локком и ставшие центральными для феноменологии; Глава 3 ("Теория абстракции эмпиризма как показатель неспособности достичь идеи эйдетической науки о чистом сознании") на примере локковской теории абстракции демонстрирует непонимание эмпиризмом природы сущностей (эйдосов) и возможности эйдетической науки о сознании. Третий Раздел ("Развитие Беркли и Юмом предварительных скептических форм феноменологии и догматический рационализм") завершает исторический обзор Нового времени. Глава 1 ("От Локка к радикальному следствию, которое Беркли выводит из своей теории в форме имманентной философии") анализирует имманентную философию Беркли ("esse est percipi") как шаг к пониманию конституирующей роли сознания; Глава 2 ("Позитивизм Юма. Совершенствование скептицизма и одновременно решающий подготовительный шаг к фундаментальной трансцендентальной науке") рассматривает радикальный имманентизм и скептицизм Юма как вершину эмпиризма, чье описание потока сознания стало необходимой подготовкой для трансцендентальной феноменологии; Глава 3 ("Рационализм и метафизика в Новое время") противопоставляет эмпирико-скептической линии догматический рационализм (Декарт, Спиноза, Лейбниц, Вольф), критикуя его за некритическое принятие мира и построение спекулятивных систем без исследования трансцендентальных основ познания. Ключевая цель этой Критической истории идей – не просто историческое изложение, а использование истории как метода для выявления изначальной идеи философии как строгой науки, понимания причин исторических неудач в ее реализации (натурализм, эмпиризм, догматизм, скептицизм), обнаружения в истории предвосхищений феноменологических проблем (субъективность, интенциональность) и, в конечном счете, обоснования необходимости трансцендентальной феноменологии как подлинной "Первой Философии", способной преодолеть кризис европейских наук и выполнить платоновско-декартовский идеал абсолютно обоснованного знания через радикальное исследование трансцендентального сознания, служа необходимым введением для последующего позитивного изложения феноменологии.

Часть первая. Критическая история идей.

Раздел первый. От идеи философии у Платона до начала её реализации в мысли

Декарта в Новое время

Глава первая. Идея философии и её историческое происхождение.

Лекция 1: Историческая задача придания феноменологии генетической формы Первой Философии.

Название «Первая Философия» было введено, как известно, Аристотелем для обозначения философской дисциплины, которая впоследствии, в послеаристотелевскую эпоху, стала называться «Метафизикой» — термин, вытеснивший первоначальный и утвердившийся случайно. Если я сейчас возвращаюсь к выражению, предложенному Аристотелем, то потому, что оно, не будучи широко употребляемым, сохраняет свой буквальный смысл и не несёт в себе, в отличие от расплывчатых понятий метафизики, разнообразных наслоений исторической традиции, где в хаотичном смешении всплывают воспоминания о множестве метафизических систем прошлого. Как это обычно бывает с исходными терминологическими обозначениями, этот буквальный смысл служил тогда формальным образцом для теоретической цели, которую новая дисциплина стремилась реализовать через проблематику, впоследствии уточнённую более строго.

Хотя наука, которой посвящены эти лекции, отличается по своей проблематике от Первой Философии Аристотеля, этот формальный образец может нам прекрасно послужить, и потому мы принимаем этот термин и связываем с ним наши размышления.

Первая Философия — как следует понимать её буквальный смысл? Очевидно, это должна быть философия, которая в совокупности всех философий, составляющих философию как таковую, является первой. Поскольку науки не упорядочиваются ни произвольно, ни случайно, но несут в себе внутренний порядок, то есть принципы упорядочивания, естественно назвать Первой Философией ту, которая «в себе», то есть по внутренним, существенным причинам, является первой. Это может означать, что она первая по своей ценности и достоинству, так сказать, содержащая в себе самое священное в философии, тогда как остальные, «вторые» философии, были бы лишь необходимыми предварительными ступенями, своего рода преддвериями к этому священному.