Теряя рассвет

Ник сидел в своём кресле, откинувшись на спинку. Перед ним дымилась чашка чёрного кофе, а на столе не было ни единой лишней бумажки – только абсолютный, пугающий порядок. Он не поднял глаз, когда она вошла, продолжая что-то изучать в планшете.

– Я не стал отвечать на твоё смс ночью, Уильямс, – раздался его низкий голос, от которого по спине Отэм пробежали непрошеные мурашки. – Хотя мог бы. В три пятнадцать я как раз допивал свой первый ристретто. Но я решил, что текст не передаст того выражения лица, которое у тебя сейчас. Смесь обречённости и желания запустить в меня ближайшим степлером.

Отэм была готова его задушить, чертовски верно.

– И тебе доброе утро, Стейт, – Отэм плотно закрыла дверь и замерла у порога, скрестив руки на груди. – Рада, что мой ночной кошмар послужил тебе развлечением.

Ник наконец поднял на неё взгляд. В его глазах не было усталости, только острая, как бритва, насмешливость.

– Ты не берёшь трубку, Отэм. Ты не смотришь в экран телефона дольше двух секунд, будто он может тебя укусить. Это плохая привычка для человека, который собрался играть в «любовь» с самым внимательным правоведом штата. Если я пришлю тебе «нежное сообщение», а ты прочитаешь его через три дня – легенда рассыплется быстрее, чем твои аргументы в спорах со мной.

– Мы не будем играть в «нежные сообщения», Ник! – она сделала шаг к его столу, её голос вибрировал от раздражения. – Мы едем туда, чтобы ты просто стоял рядом и выглядел достаточно угрожающе, чтобы Джеймс не подходил ближе чем на десять метров. Это деловая сделка по охране границ.

Отэм не верила, что он произнес слова «любовь» и «нежное сообщение», да еще за один мах. Что творилось в его голове? Ей вдруг стало невыносимо жарко. Отэм старалась стратегически убрать волосы за спину. Кремовый пиджак прилип к телу.

– Это шоу, – жёстко поправил он, подаваясь вперёд. – И если зрители, включая твоего бывшего пьяницу-мужа, не поверят, что я готов свернуть шею любому, кто на тебя косо посмотрит, то всё это – пустая трата моего времени. Нам нужна легенда. И начать нужно с Калеба.

Отэм прикусила губу. Калеб Стоун обожал их обоих, но он был старым романтиком и одновременно человеком дела. Навряд ли его интересовали интрижки сотрудников, если они не мешали работе компании.

– И что ты предлагаешь? Сказать ему, что мы внезапно осознали, что созданы друг для друга, пока разбирали архивы по делу «Торн против Торна»? Он не дурак, Ник. Каждый видит, как мы «кусаемся» на каждом шагу.

– Калеб видит то, что хочет видеть, – Ник встал, его огромная фигура мгновенно заполнила пространство кабинета. – Он уже пару месяцев намекает мне, что я слишком суров с «бедной крошкой Уильямс». Мы скажем ему правду, наполовину разбавленную ложью. Скажем, что у нас… производственный роман, который мы тщательно скрывали, чтобы не нарушать этику фирмы. Но теперь нам нужно уехать, потому что твоей подруге на свадьбе требуется юридическая помощь с брачным контрактом.

– Юридическая помощь? На свадьбе в Верноне? – Отэм скептически выгнула бровь. – Ник, там люди подписывают контракты рукопожатием и бутылкой бурбона. Калеб расхохочется нам в лицо.

– Тогда скажем, что я еду как твой официальный спутник, потому что ты боишься Джеймса, – Ник подошёл к ней вплотную, вынуждая её задрать голову. – И что я взял отгулы. Но поскольку я незаменим, он позволит мне «работать удаленно». А ты… ты просто будешь моей помощницей, которая волею судеб оказалась подружкой невесты.

– Ты все усложняешь, – прошептала она, чувствуя, как его импульсивная энергия подавляет её волю. – Ты всё превращаешь в стратегию.

– Потому что стратегия выигрывает войны, Отэм. А у нас – война. И кстати… – он окинул её критическим взглядом. – Я купил их.

– Что? – не поняла она.

– Кроссовки. Самые отвратительные, серо-синие штуки из универмага. У меня чуть не случился эстетический инсульт на кассе. Так что теперь ты мне официально должна не только послушание, но и моральную компенсацию за травму моего чувства стиля.

Отэм не выдержала и слабо улыбнулась. «Когда он успел их достать?» Слишком много сюрпризов для начала дня.

– Серый с синим? Ник, ты растёшь над собой.

– Не привыкай к этому, – отрезал он, но в глубине его глаз на мгновение промелькнуло что-то, что не было сарказмом. – Пошли к Калебу. Расскажем ему, как ты без ума от меня. Будем врать вдохновенно.

Отэм прыснула от смеха, но язвить не стала. Это утро становилось всё интереснее.

Глава 4.

Выход из кабинета их босса напоминал побег из театра лжецов. Калеб, этот старый лис, не просто «проглотил» их историю – он обставил её декорациями собственного прошлого.

– Послушайте, детишки, служебные романы у нас не приветствуются!… – он сделал паузу, многозначительно погрозив пальцем, а затем расплылся в лукавой улыбке. – …но я сам влюбился в свою Эбигейл, когда мы вместе корпели над делом о банкротстве в восемьдесят пятом. Пыль от папок была лучшим афродизиаком! Езжайте, пока я не передумал.

Его рассказ был пропитан такой патокой, что у Отэм заныли зубы. Калеб хитро щурился, похлопывал Ника по плечу и благословлял их «служебный союз», явно видя их насквозь, но наслаждаясь игрой.

Ник разыграл свою партию безупречно. Его рука на талии Отэм казалась естественным продолжением его собственного тела. Он наклонялся к ней, понижал голос до интимного шёпота, когда подтверждал детали их «внезапной вспышки чувств», и Отэм кожей чувствовала жар, исходящий от его ладони. Ей было не просто неловко – ей хотелось провалиться сквозь чёртов паркет.

Едва дверь кабинета босса закрылась за их спинами, Отэм резко отстранилась. В коридоре было пусто, но она чувствовала на себе взгляды невидимых камер.

– О, мистер Стейт, – пропела она, её голос так и сочился фальшивым мёдом. Она поправила ему галстук, едва не затянув его сильнее, чем следовало. – Как же это было… трогательно. Я чуть не расплакалась, когда ты сказал Калебу, что мои отчёты – это лучшее, что ты читал со времен Шекспира. Может, нам стоит купить кольца прямо в обеденный перерыв? Или сразу выберем имена для наших детишек?

Ник перехватил её кисть, когда она попыталась насмешливо похлопать его по щеке. Его взгляд потемнел.

– Сбавь обороты, Уильямс, – отрезал он, не разжимая пальцев. – Твой сарказм сейчас больше похож на предсмертные хрипы, чем на остроумие.

– А что не так, «дорогой»? – она дёрнула рукой, но он держал крепко. – Разве мы не должны демонстрировать чувства? Я просто тренируюсь. Тебе не кажется, что я выгляжу достаточно влюблённой и… идиотски счастливой?

Вместо ответа Ник молча развернул её и, фактически не оставляя выбора, потащил в сторону своего кабинета. Он открыл дверь, затолкнул её внутрь и щелкнул замком. В тишине его рабочего пространства, пропахшего старой бумагой и дорогим одеколоном, стало до звона в ушах тесно.

– Ты ведёшь себя как капризный подросток, – Ник швырнул свой пиджак на диван и повернулся к ней, нависая всей своей массой. – Ты думаешь, это шутка? Ты думаешь, Джеймс увидит твою кривую усмешку и скажет: «О, я вижу, она просто привезла с собой коллегу-адвоката, пойду-ка я протрезвею»?

– Я не понимаю, зачем нужен этот фарс с «романом»! – Отэм сорвалась на крик, едва сдерживая дрожь в руках. Мысль о том, что её приняли за наивную девчонку, жгла изнутри: «Ей тридцать один, ради всего святого!». – Мы могли бы сказать, что ты мой телохранитель! Или просто друг! Зачем нужно врать про любовь, Ник? Зачем эти прикосновения, эти взгляды, от которых мне хочется вымыться с хлоркой?

Ник сделал шаг вперёд, загоняя её в пространство между столом и собой. Его лицо было в паре дюймов от её, и Отэм увидела в его глазах не только привычный холод серых глаз, но и странную, жгучую досаду.

– Потому что «просто друзья» не защищают друг друга так, как должен защитить тебя я, – его голос стал низким, почти пугающим. – Если мы просто знакомые, Джеймс найдёт момент, когда меня не будет рядом. Он решит, что у него есть шанс перетянуть тебя на свою сторону, надавить на жалость, заставить сомневаться. Но если он будет знать, что ты принадлежишь другому – не формально, а каждой клеткой своего тела – он не посмеет дышать в твою сторону.

– Я никому не принадлежу! – прошипела она, чувствуя, как краснеет до корней волос.

– Для него – принадлежишь, – Ник внезапно коснулся её щеки, и на этот раз в его жесте не было игры для Калеба. Это было жёсткое, собственническое требование. – В этот роман должны поверить не ради сплетен в офисе. В него должна поверить ты сама, Отэм. Если в твоих глазах не будет того самого «идиотского счастья», о котором ты говоришь, он учует запах твоего страха. А он – хищник, который питается твоей неуверенностью.

Отэм замерла. Её дыхание сбилось. Она смотрела на него и не понимала: он всё ещё играет роль или он действительно готов пойти на всё, чтобы стереть Джеймса из её реальности?

– Ты просишь невозможного, – прошептала она, пытаясь найти в его лице признаки насмешки, но видела только непреклонную волю.

Отэм начала задумываться, а правда ли это невозможно. Слишком сильно билось её сердце под его пристальным взглядом.

– Я прошу тебя довериться мне, – он убрал руку, но напряжение между ними никуда не исчезло. – Перестань паясничать. Перестань колоться своим сарказмом. С этого момента я – твой единственный союзник. И если для спасения тебя мне нужно будет целовать тебя на глазах у всего Вернона – я это сделаю. И ты ответишь на этот поцелуй.

Отэм сглотнула тяжёлый ком в горле. Она понимала, что Ник прав, и это пугало её больше всего на свете.

Глава 5.

Вечерний офис окутало густое, пыльное безмолвие, которое бывает только в зданиях, видевших слишком много чужих драм. Отэм сидела за своим столом, освещённая лишь холодным сиянием монитора. Пальцы замерли над телефоном. Сказать правду Минке – значило подставить подругу под удар, ведь Джеймс обязательно попытается выудить из неё информацию. А Минка не умела лгать.

– Привет, дорогая, – выдохнула Отэм в трубку, когда Минка ответила на третий гудок. – Да, я еду. И… я буду не одна.

– О боже, Отэм! Ты нашла кого-то? – голос подруги взорвался радостным визгом, перекрывая шум ветра на ранчо. – Кто он? Стивен уже начал составлять список местных парней, чтобы тебя прикрыть, но если у тебя есть свой…

– Это Ник. Ник Стейт, – Отэм зажмурилась, чувствуя, как ложь горьким комом оседает в горле. – Тот самый адвокат. Помнишь, я рассказывала, как он буквально вырвал меня из лап Джеймса в суде? Мы… мы начали общаться после процесса. Сначала по делу, а потом… В общем, мы вместе, Минка. И мы влюблены.

На том конце провода воцарилась тишина, сменившаяся восторженным вздохом.

– Ник Стейт? Тот «ледяной принц» правосудия? Отэм, это же потрясающе! Он же настоящий зверь, Джеймс побоится даже тень свою отбрасывать в его сторону. Я так счастлива за тебя! Наконец-то рядом с тобой мужчина, который сильнее этого монстра.

– Да… он очень сильный, – прошептала Отэм, ловя своё отражение в тёмном окне. Она выглядела как заговорщица, совершающая преступление.

– Я рада слышать, что ты в такой день будешь рядом со мной! Но скажи, почему снова человек-кодекс? Почему… не пекарь?

Отэм рассмеялась.

– Пит Мелларк занят.

Они хохотали от всей души, пока на другом конце провода Минка не попросила успокоиться.

– Прекрати так смеяться! Стивен подумает, я обкурилась. – Подруга смеялась не меньше, и это навеяло воспоминания о старых временах на ранчо. Что-то больно кольнуло в сердце.

– Мы скоро приедем, Минка. Передавай привет Стивену! Всё, целую, мне пора.

– Пока-пока, передам!

Она нажала отбой и бессильно уронила голову на руки. Ложь была запущена. Машина завертелась.

– «Ледяной принц»? Серьёзно, Уильямс? У твоей подруги богатое воображение, – раздался от двери низкий голос Ника.

Отэм подскочила на месте. Он стоял там, прислонившись к двери, уже в пальто, с ключами от машины в руке. Его лицо было непроницаемым, но в глазах плясали насмешливые искры.

– Ты снова подслушивал? – вспыхнула она.

– В своё оправдание – не специально. Я зашёл за тобой. В офисе пусто, твои крики о любви слышны даже в лифте, – он кивнул на её сумку. – Идем. Я подвезу тебя. Нам нужно обсудить стратегию, а в этой конторе у стен слишком длинные уши.

Отэм почувствовала, как к щекам прилил жар. Она судорожно запихнула телефон в карман сумки, стараясь не смотреть Нику в глаза. Мысль о том, что объект её лжи слышал каждое слово, вызывала у неё приступ рвоты.

– Я никуда с тобой не поеду, Стейт, – отрезала она, резко поднимаясь со стула и делая вид, что крайне увлечена выравниванием стопки бумаг на столе. – Мне нужно… убрать рабочее место. Я вызову такси или дойду пешком. Прогулки полезны для мозга, который только что совершил самую большую ошибку в жизни.

Ник даже не шелохнулся.

– Брось, Уильямс. Если ты пойдёшь пешком, то к середине пути твоё чувство вины раздуется до таких размеров, что ты позвонишь подруге и признаешься, что твой «зверь-адвокат» – плод твоего воображения, – он подбросил ключи от машины, и они с негромким звоном приземлились обратно в его ладонь. – К тому же, я не могу допустить, чтобы моя «возлюбленная» бродила по ночным улицам одна. Вдруг тебя украдёт какой-нибудь пекарь? Пит Мелларк, как ты выразилась, хоть и занят, но конкуренция в этом бизнесе жёсткая.

Отэм вспыхнула ещё сильнее, на этот раз от злости.

– Очень смешно. Ты просто упиваешься этим, да? Наслаждаешься тем, в какую ловушку я себя загнала. Я доберусь сама, Ник. Я не маленькая девочка, и мне не нужен эскорт до дома.

Она решительно подхватила сумку и шагнула к выходу, надеясь проскочить мимо него, но Ник, не меняя расслабленной позы, просто преградил ей путь рукой. Его голос стал тише, лишившись ироничных ноток, и в нём зазвучал стальной холод.

– Послушай меня внимательно, Отэм. Мы только что заключили договор. Твоя подруга ждёт не просто парня, она ждёт Ника Стейта. Человека, который просчитывает риски на десять ходов вперёд. Если мы собираемся скормить эту сказку твоей родне и Джеймсу Коулу, мы должны звучать одинаково. Где мы ужинали в первый раз, кто из нас первый потянулся за чеком и в какой момент я понял, что не могу жить без твоих… воплей в офисе.

Он сделал шаг вперёд, вторгаясь в её личное пространство, и Отэм невольно отступила, упершись спиной в край своего стола.

– Кроме того, – он взглянул на часы, – через десять минут начнётся ливень. Твои туфли стоят явно дороже, чем моё сочувствие к твоему упрямству. Садись в машину. Это не свидание, это производственное совещание по вопросам глобального вранья.

Отэм открыла рот, чтобы возразить, глядя в его непроницаемые серые глаза, но вовремя поняла: он прав. Стейт всегда был прав – это бесило больше всего. Логика была его главным оружием, и сейчас она работала против её гордости.

– Ладно, – выдохнула она, сдаваясь и обходя его. – Но если ты ещё раз назовёшь меня «возлюбленная», я выпрыгну на ходу.

– Испортив мне статистику вождения? – Ник довольно улыбнулся, отступая и пропуская её вперёд. – Ни за что. Идем, «любимая». Нам предстоит придумать, как я сделал тебе предложение…

Ник засмеялся. Отэм с энтузиазмом показала ему средний палец.

В машине Ника пахло кожей и чем-то неуловимо мужским – смесью силы и опасности. Он вёл автомобиль плавно, но агрессивно, уверенно перестраиваясь в потоке ночного города. Отэм сидела тихо, она чувствовала себя проигравшей.

– Итак, – начал он, не сводя глаз с дороги. – Раз уж мы теперь «безумно влюблены», мне нужно знать всё. И я имею в виду – всё. Как тебя, такую рассудительную и язвительную, угораздило выйти замуж за это ничтожество? И главное – когда наступила точка невозврата? Когда ты поняла, что он тебя уничтожает?

Отэм отвернулась к окну, наблюдая за мелькающими огнями фонарей. Воспоминания начали всплывать на поверхность, как трупы после шторма.

– Он не всегда был таким, Ник, – тихо произнесла она. – В начале он был… очаровательным. Знаешь, этот тип мужчин, которые заполняют собой всё пространство. Он обещал мне весь мир, а я, дурочка из провинции, верила, что Вернон для меня слишком мал. Я влюбилась в его амбиции. А потом…

Она сглотнула, и её голос стал сухим, ломким.

– За месяц до побега… он проиграл крупное дело и пришёл домой… тихим. Это было страшнее любых воплей. Он заставил меня сесть напротив него в кабинете. Три часа, Ник. Три часа я должна была читать ему вслух гражданский кодекс, страницу за страницей. Мой голос садился, глаза слезились… А когда я запнулась на какой-то статье от усталости, он просто… – она осеклась, прикрыв глаза. – Он взял свой горячий кофе и вылил мне на колени. Просто так, глядя мне в глаза. И сказал: «Такая бестолочь, как ты, должна привыкать к боли, раз не может выучить элементарные вещи». В тот момент я не почувствовала боли от ожога. Я почувствовала, как внутри меня что-то окончательно умерло. Он смотрел мне в глаза, приговаривая, что без него я – никто. Пустое место. Тогда я поняла: он не любит меня. Он хочет мной владеть. Как вещью.

Ник сильнее сжал руль. Его костяшки побелели, а челюсть так плотно сжалась, что на скулах заиграли желваки.

– Он когда-нибудь поднимал на тебя руку на людях? – спросил он тише, и в этом шёпоте было больше угрозы, чем в крике.

– Нет, – едва слышно выдохнула Отэм. – В том-то и ужас. Он слишком дорожил репутацией «золотого мальчика». Он уничтожал меня там, где не было свидетелей, где стены дома становились соучастниками. В этом его сила, Ник. Он – тень. Он знает, как ударить, не оставив синяка, который увидит присяжный. А теперь, когда он ушёл из прокуратуры и берётся за частные дела в перерывах между запоями… он стал непредсказуем. Он больше не боится закона. Он сам себе закон.

– Он пытался сломить твой дух, – констатировал он, и в его голосе теперь не было ни капли сарказма. Только холодная, расчётливая ярость. – Классический абьюзер с комплексом неполноценности.

– И у него почти получилось, – Отэм посмотрела на свои руки, которые снова начали мелко дрожать. – Если бы не тот процесс… если бы не ты.

Ник внезапно притормозил у обочины, хотя до её дома оставалось ещё несколько кварталов. Он повернулся к ней, и в полумраке салона его взгляд казался почти обжигающим.

– Послушай меня, Отэм. На этом ранчо я буду твоим щитом не потому, что мы заключили сделку. А потому, что такие, как он, не имеют права на победу. Расскажи мне ещё: какие триггеры у него остались? На что он будет давить, когда увидит нас вместе? Он знает о твоих слабых местах?

Пока Отэм судорожно подбирала слова, машина мягко тронулась с места. Автомобиль скользил по ночным улицам, отсекая шум города массивными тонированными стеклами. В салоне царил полумрак, разбавляемый лишь отблеском уличных фонарей, которые ритмично высвечивали суровый профиль Стейта.

Отэм долго молчала, глядя на свои переплетённые пальцы. Каждое слово давалось ей с трудом, словно она вытягивала из себя рыболовные крючки.

– Моя главная слабость – это не я сама, Ник, – наконец тихо произнесла она. – Это моя семья. Отец, Грейсон, и мама, Розалин. Они… они верят в лучшее в людях. Конечно, отец и на пушечный выстрел не подпустит его к ней, или ко мне, но мама… Для неё Джеймс возможно всё ещё тот «заблудший парень», которому просто не повезло. И он может воспользоваться этим.

Она сделала глубокий вдох, чувствуя, как в груди разрастается холод.

– А еще Минка и Стивен. Стивен – сводный брат Джеймса. Его ранчо в Верноне… оно принадлежит им обоим. Это юридический капкан. Он частенько угрожает заблокировать любые решения по хозяйству. Чёртов ублюдок! Он давит на него, зная, что они не могут его просто вышвырнуть. Давит на них своим знанием закона. Он превращает его жизнь в заложницу наших прошлых отношений.

Ник слушал, не перебивая. Его руки на руле лежали спокойно, но Отэм видела, как напряглись его плечи.

– Посмотри на меня, Отэм, – его голос прозвучал неожиданно мягко, лишившись своей обычной бритвенной остроты.

Она повернула голову. В его глазах, обычно холодных и расчётливый, сейчас читалось нечто похожее на глухое сострадание, запертое за семью печатями профессионализма.

– Никогда не отвечай ему. Что бы он ни написал, какую бы грязь ни лил на твою семью или друзей – тишина бьёт таких, как он, сильнее любого слова. Твой ответ – это топливо для его эго. Оставь его в информационном вакууме. Пусть задыхается.

Отэм кивнула. Ей необходимо было услышать, что она не одна, что её понимают.

Машина мягко затормозила у её дома. Двигатель затих, и тишина в салоне стала почти осязаемой. Ник отстегнул ремень и повернулся к ней. Его движение было неспешным, почти осторожным. Он протянул руку и медленно, кончиками пальцев, заправил выбившуюся рыжую прядь ей за ухо. Его прикосновение было мимолетным, но Отэм почувствовала, как по коже пробежала волна жара.

– Иди спать, Уильямс, – тихо сказал он, и его взгляд на мгновение задержался на её лице дольше, чем того требовали приличия. – Завтра мы начнём менять правила этой игры. Спокойной ночи.

Отэм почувствовала, как привычная «броня» сарказма сама собой лезет наружу, пытаясь защитить её от этой внезапной близости.

– Спокойной ночи, «ледяной принц». Постарайся не заморозить свою подушку своим высокомерием, – бросила она, уже взявшись за ручку двери.

Но прежде чем выйти, она замерла. Порыв искренности пересилил страх. Она накрыла его ладонь своей – той самой, которой он только что касался её волос. Её пальцы были маленькими и прохладными на фоне его широкой, горячей ладони. Она сжала её, удерживая этот контакт лишние несколько секунд.

– Спасибо, Ник, – её голос прозвучал без тени иронии. – Не только за то, что ты едешь. А за то, что ты… видишь меня.

Она быстро отпустила его руку и выскочила из машины, не оглядываясь. Поднимаясь к себе, Отэм чувствовала, как в кармане вибрирует телефон – еще одно сообщение от Джеймса. Но на этот раз она даже не достала его. Она всё ещё чувствовала тепло руки Ника на своей коже, и это тепло было сильнее любого страха.

Глава 6.

Последние дни перед отъездом превратились в комичный марафон. Отэм чувствовала себя паршивой актрисой, которая заигралась в «счастливую влюблённость» настолько, что реальность начала трещать по швам. На глазах у босса она позволяла Нику придерживать ей дверь, принимала от него утренний кофе и даже – о боже! – один раз мимолетно коснулась его плеча, когда они обсуждали график. Ник отвечал ей той же монетой: его голос становился бархатным, когда он обращался к ней при свидетелях, а взгляды, которые он бросал на неё в коридорах, заставляли коллег шептаться по углам.

Но как только дверь его кабинета закрывалась, маски падали. Между ними снова искрило от сарказма и невысказанного напряжения, которое с каждым днём становилось всё более осязаемым, как статическое электричество перед грозой.

За несколько дней до свадьбы организм Отэм сдался. День начался не с будильника, а с глухого, пульсирующего удара в виски. Мигрень. Раньше она знала о ней только с экранов телевизора, но сейчас казалось, что кто-то засунул её голову в раскаленные тиски и медленно их сжимает. Свет из окна резал глаза, как лазер, а звук капающей воды на кухне отдавался в черепе треском.

Она дотянулась до телефона, едва разлепляя веки.

– Мистер Стоун… – прошептала она в трубку, когда босс ответил. – Простите, я… я не смогу сегодня прийти. Кажется, меня накрыла мигрень.

– Отэм, деточка? Голос у тебя такой, будто ты сражалась с медведем, – в голосе Стоуна послышалась искренняя тревога. – Слушай меня: немедленно зашторь окна и ложись в постель. Ты переутомилась, подготовка к свадьбе и эта ваша… «вспышка страсти» с Ником видимо выжали из тебя все соки.

Отэм сухо засмеялась, но вымучить что-то дельное не получилось.

– Наверное, – выдохнула она, прижимая холодную ладонь к лбу.

– Вот что я решил, – тон босса стал деловым. – Завтра я вас в офисе не жду. Ни тебя, ни Стейта. Поезжайте в свой Вернон пораньше. Побудьте с родителями, подышите навозом, или чем там у вас пахнет. Вы оба заслужили этот перерыв. Я сам поставлю Ника в известность, что его «невеста» дезертировала по состоянию здоровья.

Отэм хотела возразить, что Ник – не её жених, и что ехать раньше – это прямой путь к убийству, но боль в голове была сильнее логики.

Она уважала и относилась к Калебу как к отцу. Тот всегда находил нужные слова: такой же зоркий, смешной и всегда начеку.

– Спасибо, мистер Стоун… – она уронила телефон на подушку и провалилась в тяжёлое, липкое забытье.

Ей снилось ранчо, запах сухой травы и тяжёлые шаги Джеймса за спиной. Она бежала, но ноги вязли в песке, а потом чья-то рука легла ей на плечо…

Отэм вздрогнула и открыла глаза от резкого звука дверного звонка. Каждый трезвон отзывался в мозгу вспышкой боли. Она накинула старый махровый халат, едва попадая руками в рукава, провела по копне рыжих волос, спутавшихся на макушке, и, пошатываясь, доплелась до двери. Краем глаза она посмотрела на часы.