Стиль во флаконе. Легендарные ароматы как язык искусства

Для людей Серебряного века L’Origan был, вероятно, одним из первых парфюмов со сложной историей раскрытия, с игрой смыслов, со сравнительно мощным, для своего времени необычным «абстрактным» звучанием. Это первые «интеллектуальные» духи: каждый мог найти в них, открыть для себя свои грани очарования, отсюда популярность и возникшая зависимость чувствительных людей. Недаром L’Origan полюбили писатели, их музы, поэты и поэтессы, художники, дамы света и полусвета. Произошел переворот в восприятии парфюма: из средства гигиены (цветочные духи) композиция насыщенного аромата L’Origan стала предметом не только престижа, но самопознания и самовыражения.

Этот аромат может казаться оптимистичным и ярким, чуть задиристым, заметным – словно бодрый прадедушка Opium (1970). Он также может представляться старшим братом «Красной Москвы» (1925), про них иногда даже спрашивают: «А это не близнецы, случайно?» И можно проследить родство с аристократичными «Сумерками» Герлена (L’Heure Bleue Guerlain, 1914) – хотя, возможно, они схожи только тем, что L’Origan и L’Heure Bleue – духи одного поколения. Их подобие не есть компиляция, даже не «вариации на тему», просто воздух времени передан отчетливо, и сегодня, пробуя их, мы ясно представляем атмосферу времени ар-нуво. Так же похожи друг на друга композиции, ракурсы и отчасти лица семейных фотографий, сделанных больше ста лет назад, или городские романсы, сочиненные в то время.

L’Origan можно назвать изящно стилизованным восточным ароматом. Это примерно такой декоративный Восток, каким его представляла богатая девушка с буйным воображением Ида Рубинштейн, таких героинь она и изображала в балетах «Клеопатра», «Саломея», «Шахерезада». L’Origan гармонирует с образом невероятной Иды, одной из ярких цариц времени ар-нуво.

Духи Coty полюбились в нашей стране, этому есть много свидетельств в русской литературе Серебряного века и 20-х годов. L’Origan Coty упоминали в стихах и прозе Сергей Есенин, Нина Берберова, Алексей Толстой, Александр Вертинский, позднее Валентин Катаев и Михаил Зощенко. Бывшие светские дамы, после революции плывшие на кораблях в неизвестность, по свидетельству Александра Вертинского, «резко пахли L’Origan» – духами, ставшими маркером эпохи, канувшей в бездну. И Константин Паустовский в редком для него жанре сатирических одесских рассказов (этот рассказ называется «Инкубатор капитана Косоходова») в 1933 (!) году упоминает аромат в пародийных стихах:

О, многогранных душ конечная усталость!В закатный час любови и тоскиВонзилась волн тоскующая алостьИ лориган – тончайшие духи.

В 30-е годы в России людям, пережившим революцию, ничего не оставалось, как относиться ко времени Belle Époque и ар-нуво с юмором или пренебрежением (или же делать вид). Ведь время неслось дальше, а куда – по обыкновению не давало ответа… Вот и Максим Горький, «буревестник революции», когда его в 1931 году поселили с чадами и домочадцами в роскошный особняк Рябушинского, в письмах называл этот шедевр ар-нуво не иначе как «нелепым домом». Ну а как? Пережиток прошлого, слишком красиво.

Судьба автора L’Origan Coty была масштабной и переменчивой, под стать эпохе.

Франсуа Коти утвердил бизнес на трех континентах, построил грандиозный производственный комплекс La cité des Parfums («Город парфюмерии») в пригороде Парижа с лабораториями, цехами, собственным транспортом, все оборудовал по последнему слову техники, обеспечил работой тысячи людей. Он купил фабрику Ralle, прежде принадлежавшую могущественной семье Chiris, стал одним из самых богатых людей во Франции, депутатом. Жил в роскоши, покупал за`мки, скупил крупные правые французские газеты. Ближе к концу 20-х Коти захотелось в политике стать «вторым Муссолини». Он завел собственную армию, мечтал войти в правительство Франции.

И здесь сказалось его происхождение: высоколобые политики указали Коти его место. Деньги его для государственных нужд годились, а он сам, выскочка-предприниматель, – нет.

Кончилось плачевно: его жена Ивонн отсудила большую часть парфюмерной империи, а самого Коти настигли болезни и, наконец, разорение и одиночество.

Но имя его осталось на миллионах флаконов, на старых коробочках с пудрой Coty. Его духи L’Origan Coty и Chypre Coty считаются эталонными произведениями парфюмерного искусства. «Котииии…» – в нашей истории эти флаконы стали символом роскоши, ими дорожили, как тонкой ниточкой, соединяющей с миром прошлого, полным красоты. Так, в романе «Хождение по мукам» Алексея Толстого одна из сестер, собираясь на свидание во время Гражданской войны, старается украсить себя последними каплями из флакончика Coty.

* * *

Все приметы стиля ар-нуво повлияли на развитие парфюмерии. Очень повысился спрос на то, чтобы украсить жизнь людей ароматами и нарядными флаконами; парфюмерия просто обязана была отреагировать, стать более доступной, разнообразной, массовой – развиваться. И конечно, должен был появиться страстный и одаренный человек, который смог собрать воедино все инновации, воплотить преимущества, которые давала современность: новые душистые вещества, дизайн, новые техники работы со стеклом, экспансия по всему миру за счет новых видов транспорта и средств коммуникации. Человеком, который смог все это суммировать и преподнести миру, воплотить ар-нуво во флаконах, стал Франсуа Коти, «Наполеон парфюмерии».

Черты стиля ар-нуво, воплотившиеся в духах:

– парфюмерия (как и другие жанры искусства) становится массовым продуктом;

– проявляется единство внутреннего (характера аромата) и внешнего (оформления духов);

– новые технологии, синтезированные химические соединения дают небывалые выразительные возможности для составления душистых композиций;

– биоморфность: подражание природным формам и линиям в оформлении флаконов и упаковки; ароматы посвящаются растениям;

– поиск вдохновения в национальных культурах, проявляются черты мультикультуризма: мода на экзотические темы и названия; входит в моду ориентализм, японизм;

– проявление таланта и воли людей, пришедших «со стороны», – они воплотили новые идеи.

Глава 2

Ароматная живопись

Пейзажи, портрет и многофигурное полотно

Коти словно произнес заклинание – и парфюмерия преобразилась: в течение следующих 15 лет отрасль обогатилась сложными произведениями, которые поменяли ее облик. Небывалые композиции создали парфюмеры Жак Герлен (1874–1963), Эрнест Бо (1881–1961), Эрнест Дальтрофф (1867–1941). Это были «носы», обладавшие воображением, их объединяла не только чувствительность к ароматам, но и страсть к музыке, живописи, литературе, декоративным и прикладным искусствам. У них было то, что называется высокой культурой. Именно им удалось плотно встроить парфюмерию в историю искусства ХХ века, они смогли, наследуя традицию парфюмерного дела, развить и преобразовать ее.

Жак Герлен до Первой мировой создавал парфюмерные пейзажи, а после войны создал из ароматов утонченный портрет японской красавицы, героини популярной книги. Эрнест Бо мечтал передать в аромате восторг от созерцания северного сияния над арктическим озером – многоцветную фантасмагорию, – и у него получился бестселлер столетия Chanel № 5. Эрнесту Дальтрофф удалось запечатлеть жанровую картину, иллюстрацию к домашнему празднику: «Ночь перед Рождеством». Благодаря этим мастерам в создании образа парфюма стали использовать, кроме ароматов, язык живописи, литературы, музыки. И оказалось, что чем сложнее, многограннее культурологический бэкграунд парфюма, тем вероятнее, что он будет долго и хорошо продаваться.

Начало ХХ века стало временем синтеза и экспериментов в искусстве. Это ярко воплотилось в Русских сезонах Сергея Павловича Дягилева (1873–1929). Его труппа впервые поразила Париж в 1908 году и еще 20 лет продолжала радовать крупные европейские города новыми спектаклями, каждый год разными. В представлениях Дягилева сочетались авангардные декорации, необычные концепции либретто, танец лучших танцовщиков своего времени, непривычная музыка. Дягилев приглашал разноплановых композиторов: Эрика Сати, Мориса Равеля, Игоря Стравинского, Сергея Прокофьева. У него танцевали Вацлав Нижинский, Анна Павлова, Тамара Карсавина, Ида Рубинштейн, Леонид Мясин, Бронислава Нижинская, Сергей Лифарь. Дягилев привлек к оформлению своих представлений талантливых и передовых художников: с ним работали Леон Бакст, Николай Рерих, Анри Матисс, Пабло Пикассо. Костюмы исполнителей дягилевских сезонов вдохновляли моду, эскизы костюмов придумывали Леон Бакст и Габриэль Шанель. Собирая вокруг себя самых одаренных людей, черпая энергию отовсюду, Сергей Павлович Дягилев переформатировал музыкальные спектакли, искусство танца, восприятие музыки, повлиял на моду того времени. Все это зарождалось и воплощалось вокруг одного человека!

В парфюмерии с авангардной миссией синтеза искусств выступил наследственный «нос» Жак Герлен. Он применил иную, отличную от Коти формулу в отношении духов: «Нужно стремиться с помощью душистых веществ выразить многозначные эмоции, понятные каждому человеку, – подобные впечатлению от картины художника-импрессиониста. Каждый в такой мелодии может почувствовать что-то свое». Жак Герлен показал миру, что парфюм может быть не только про букет цветов и «вздохи на скамейке», но и способен стать образным полотном, выражать грусть и восторг, тревогу и надежду, создавать видения. Парфюм ХХ века стал многозначным произведением.

L’Heure Bleue. От заката до портрета

К началу ХХ века фирма Guerlain обладала значительным весом в парфюмерном мире, большим опытом составления композиций и продаж парфюмерии. Семья Герлен к тому времени была очень состоятельной: им принадлежали особняки в пригороде, просторные квартиры в центре Парижа, коллекция живописи и гравюр, конюшни и престижные ложи в театре и на ипподроме.

Картины художников-импрессионистов, созданные в 60-е и 70-е годы ХIХ века, к началу ХХ века были самыми дорогими картинами на рынке современного искусства. Импрессионисты стали классиками, хотя еще за 50 лет до этого над ними издевались. «Любители, ранее высмеивавшие его, теперь почитают за честь иметь его полотна в своих коллекциях; художники, чаще других издевавшиеся над ним, теперь рьяно ему подражают», – написал журналист Октав Мирабо о полотнах Клода Моне в газете «Фигаро». Работы импрессионистов «первой волны» – Ренуара, Моне, Сислея – в начале ХХ века приобретались состоятельными людьми не только как предметы, имеющие эстетическую ценность, но они также стали символом изысканного вкуса и «старых денег». Именно такие картины среди прочих висели в особняках семейства Герлен.

Жак Герлен, представитель третьего поколения парфюмеров фирмы, собирал фарфор, старинные книги, предметы китайского и японского искусства, входил в Общество попечителей Лувра, любил литературу и дружил с популярными писателями. У него также была большая коллекция живописи: полотна Гойи, Фрагонара, Гейнсборо, Сислея, Эдуарда Мане, Клода Моне. Для Жака Герлена живопись была источником вдохновения: он стал создавать душистые композиции, которые перекликались с полотнами импрессионистов и в многозначности им не уступали. Преимущество близости к искусству пригодилось ему в соревновании с напористым Франсуа Коти. Конкуренция в парфюмерии в те годы стала жесткой, но на длинной дистанции (примерно лет сто) дом Guerlain выиграл у дома Coty. Культура всегда выигрывает, хотя чаще это происходит не слишком быстро.

Выставка 1900 года в Париже для фирмы Guerlain тоже стала важным событием. В отличие от Франсуа Коти и Эрнеста Дальтрофф, Жак Герлен на выставке был не зрителем: дом Guerlain арендовал большой стенд и представил новые духи, нельзя было упустить шанс разрекламировать свою продукцию перед миллионами потенциальных клиентов. Новый аромат двадцатишестилетнего парфюмера Жака Герлена, представленный на выставке, был посвящен всемирно известной актрисе Саре Бернар, духи назывались Voilà Pourquoi J’Aimais Rosine («Вот почему я люблю Розин»). Самая популярная актриса своего времени Сара Бернар была клиенткой и близким другом семейства Герлен, ее настоящим именем было имя Розин. В 1900 году, когда в Париже проходила эта выставка, «божественной» Бернар было 56 лет. Аромат Voilà Pourquoi J’Aimais Rosine был кожано-цветочным и не стал популярным. Возможно, смешав ароматные ноты разных регистров, Жак Герлен хотел выразить двойственность натуры актрисы – женственность и одновременно брутальность; Бернар наряду с женскими ролями играла мужские, например Гамлета и Керубино.

Первым «живописным» опытом Жака Герлена стали духи Après l’Ondée («После дождя», 1906), созданные в год рождения первенца парфюмера и его жены Андреи Буффе – Жан-Жака. По одной из фамильных легенд, Жак Герлен посвятил этот аромат своей жене, облик которой – белоснежная кожа, голубые глаза, хрупкий стан – напоминал трепетную нимфу. Вторая легенда гласит, что этот аромат тоже создан в честь «божественной» Сары Бернар.

В цветочных и влажных Après l’Ondée Жак Герлен продолжил опыты с альдегидами, деликатно и пока осторожно соединяя их с нотами гелиотропа и фиалки, с ароматом корня ириса. Именно альдегиды придавали парфюмерной композиции неопределенность, создавая эффект многоцветного пейзажа. Описание аромата можно сравнить с впечатлением от картины Клода Моне «Сад художника в Живерни» (1906). Это влажный ковер цветов, всполохи неустойчивых и нежных запахов. Парфюм Après l’Ondée – тихая радость или беспричинная грусть при виде орошенных дождем, едва начавших источать аромат цветочных полян.

Жак Герлен впервые попытался создать образ, подобный импрессионистическому пейзажу. До этого так не делал никто, это был прорыв. Больше ста лет спустя итальянский бренд Arte Profumi выпустил духи «Сады Живерни»; парфюмерные пейзажи в наше время не редкость, отсылки к живописи, как и к другим видам искусства, сегодня очень приняты. Но тогда такие смелые поиски выразительных средств в парфюмерии были революционными.

История появления композиции L’Heure Bleue («Сумерки», или «Голубой час», 1914) Жака Герлена известна благодаря тому, что в своей книге «Дороги парфюма» ее изложил внук Жака, тоже выдающийся парфюмер Жан-Поль Герлен (род. в 1937). Жак Герлен рассказал внуку, что однажды прогуливался по набережной Сены в час, когда еще светло, но уже нет солнца, – и вдруг его охватило смутное предчувствие перемен, предощущение чего-то значительного. Подобные неявные и сложные эмоции в живописи иногда передаются широкими мазками, когда краски разных оттенков накладываются друг на друга, играя полутонами и тенями, создавая сочетания, которые имитируют переменчивость стихии, состояние моря или неба, а также тревожное настроение.

Рассказ Жака Герлена мог состояться во второй половине 50-х годов, когда его внук подрос, – это значит, после появления L’Heure Bleue прошло больше 40 лет, но два выдающихся парфюмера, юный и пожилой, все еще их обсуждали. Это не удивительно: и сейчас, сто с лишним лет спустя после создания, композиция L’Heure Bleue Guerlain популярна, о ней говорят. Не только потому, что она гармонична, но и из-за того, что она наполнена смыслом и способна передать противоречивые чувства.

Жак Герлен новым ароматом обозначил переход в новое состояние европейского общества: ничто отныне уже не будет таким, как прежде! L’Heure Bleue – это размышление о настоящем и одновременно раздумья о будущем, тревожные, но и мечтательные. Конец Belle Époque, Прекрасной эпохи. Такое нагромождение смыслов: цепляющее название, визуализация, драматичные эмоции – в парфюмерии в 1914 году применялось впервые.

Считается, что, сочиняя композицию духов L’Heure Bleue, Жак Герлен вдохновлялся картиной художника-импрессиониста Клода Моне «Сорока» (1869), передающей мимолетное и тонкое сочетание света и цвета. Картина изображает снег, закатное солнце, разнообразные тени, небо. Маленькая хрупкая птица, сорока, скачет по снегу во время зимних сумерек, почти не оставляя следов. В картине смешаны белые, синие, голубые, серые тона – и все это «Голубой час», L’Heure Bleue.

Аромат L’Heure Bleue, как пейзажи импрессионистов, состоит из полутонов, тени ароматов наложены друг на друга, запахи переливаются мягкими оттенками и приходят к гармоничному общему звучанию. Свежие ноты бергамота и аниса хрустально-прозрачны, затем композиция сгущается, становится драматичной и более громкой. Фиалка и ирис создают эффект мягкой пудровости: пудра старинная, сладковатая, томная, это аромат будуара с бархатными портьерами, россыпью засахаренных фиалок и пуховкой на трюмо, маленькой собакой под кроватью и парчовыми туфлями неправдоподобно малого размера, эта часть аромата говорит о комфортном и уютном прошлом. Подсвечена красотой базы, актуальной для того времени и фирменной для духов Guerlain: ваниль, бобы тонка, чувствуется гвоздика, есть мускус и сандал.

Но не только цвет теней «голубого часа» – в этих духах проявился и свет! Квантовая теория света была предложена Эйнштейном в 1908 году: он расширил квантовую гипотезу Планка, согласно которой «свет распространяется в виде пучков малой энергии, каждый пучок называется фотоном и обладает энергией». Образованные люди в то время интересовались наукой, они задумались о распространении света, электромагнитных волн. Можно сказать, стало модным задумываться об этом – ведь у человечества словно раскрылись глаза. Жак Герлен в L’Heure Bleue создал образ света – он увидел его серо-голубым.

Запустив в мир L’Heure Bleue, рафинированный парфюмер Жак Герлен, сорокалетний отец семейства, отправился на войну. А когда вернулся, создал еще один шедевр – духи Mitsouko (1919). Тогда в парфюмерии воплотился портрет литературного персонажа.

Mitsouko. Загадка с акцентом

Когда родилась у Жака Герлена идея создать парфюм – портрет героини популярной книги? Во время военных действий или же когда он попал в госпиталь с тяжелым ранением? Почему решил переложить на язык парфюмерии экзотический для европейца образ японской аристократки, маркизы Ёрисаки Мицуко? В то время еще не было принято сочинять обширный сторителлинг. Но отсылка к известному роману в случае Mitsouko выполнила именно эту задачу, продвигая новые духи фирмы Guerlain; релизом стал целый роман, назывался он «Битва».

Писатель и моряк Клод Фаррер (это псевдоним), друг Жака Герлена, опубликовал роман «Битва» в 1909 году. Популярной книга стала во время Первой мировой войны и продолжала быть бестселлером во Франции до середины 30-х годов, к этому времени совокупный тираж романа достиг одного миллиона экземпляров. Роман был переведен на русский и японский, но в этих странах был практически не замечен. А во Франции почти каждый десятый грамотный взрослый мог прочесть книгу и запомнить имя главной героини – Мицуко! Вот ее портрет в романе: «Маркиза Ёрисака Мицуко стояла прямая и застывшая, неузнаваемая, непостижимая – азиатка от головы до пяток, настолько азиатка, что даже как-то не замечалась ее европейская одежда».

Сегодня парфюм кажется настолько европейским, что его азиатский акцент считывается с трудом, но в то время, возможно, самому парфюмеру новые душистые вещества казались непривычными, звучали экзотично, и он оправдал такую необычную композицию именем героини-японки.

Япония и джапонизм, или японизм, были все еще очень модными во время выхода духов «Мицуко» (1919), и, по-видимому, Жак Герлен так и хотел: сделать необычные духи с восточным оттенком, но по сути европейские. Вероятно, также был расчет на то, что имя героини столь популярной книги привлечет внимание покупателей.

И муж маркизы Мицуко, японский военачальник, и ее возлюбленный, военный атташе – англичанин, оба погибли во время сражения. Сама маркиза после этого отправляется в монастырь. Выбирая название духов – Mitsouko, вместе с ним образ и легенду для новых послевоенных духов, Жак Герлен создает оду сильному характеру хрупкой женщины.

Что касается непосредственно аромата, Герлен соревнуется с Франсуа Коти. Духи Коти Chypre стали событием 1917 года, они подарили парфюмерии структурированную композицию. Само название «Шипр», Chypre, использовалось и раньше; так пишется и название острова Кипр по-французски, прежде композиции посвящались именно природе острова. Инновация «Шипра» Коти была в стройности структуры аромата. Жак Герлен добавил в композицию альдегид «Персикол», звучавший как нота спелого персика, – и Mitsouko стали первым «фруктовым шипром». После этого семейство шипровых с легкой руки (носа) Герлена стало прирастать вариациями, и семейство процветает до сих пор.

В аромате Mitsouko есть полифония: сливочность и мягкость контрастирует с остротой, пикантностью, словно блюдо со спелыми фруктами посыпали перцем и мелко перемолотой железной стружкой. Парфюм звучит неопределяемо и роскошно. Mitsouko раскрывается как веер: сначала резко и с легким щелчком, затем играя и переливаясь, меняя узоры.

Сергей Павлович Дягилев, Чарли Чаплин, как и многие современники, влюбились в эти духи. Парадоксальные, мощные, при этом утонченные, Mitsouko кажутся особенными. Непостижимыми.

Ароматы Жака Герлена L’Heure Bleue и Mitsouko непохожи. Есть, конечно, почерк мастера, то самое факсимиле парфюмера, на этом все. Однако такие разные парфюмерные произведения выпускались в одинаковых флаконах. Для L’Heure Bleue в 1912 году был изготовлен флакон с крышкой в виде перевернутого сердца, его создал художник стекольного завода Baccarat Жорж Шевалье. Пробка похожа на головной убор жандарма, его и называют «флакон-жандарм». Но когда Жак Герлен вернулся с войны и выпустил Mitsouko, кроме этих «жандармов», на складах, видимо, ничего не было.

Две парфюмерные картины Жака Герлена, пейзаж и портрет, символизируют начало Первой мировой войны (L’Heure Bleue) и ее конец (Mitsouko).

Chanel № 5. Живопись света

Светоносным космическим пейзажем стали духи Chanel № 5.

Появились они благодаря человеку, воспитанному в России. Это важно, потому что именно художники русского авангарда Михаил Ларионов и Василий Кандинский в 10-е годы ХХ века работали над тем, чтобы в своих работах передать свет и образ космоса, и в их живописи проявились «лучизм» и «космизм». «Одна из самых важных преград рушилась на моем пути благодаря чисто научному событию. Это разложение атома. Оно отозвалось во мне подобно внезапному разрушению всего мира», – вспоминал Василий Кандинский. Окружающий мир в его работах, лишившись определенной формы, засиял цветом. Художник Михаил Ларионов в 1913 году опубликовал «Манифест лучизма», в котором провозглашалось, что цель живописи – передать четвертое измерение, что полотно должно находиться вне времени и пространства и состоять из световых лучей. Цвет, в соответствии с идеями манифеста Ларионова, является движущим законом, его тональность и сила придают смысл новым формам.

Звучание Chanel № 5 (1921) можно описать словами из ларионовского манифеста, эти духи могли бы быть душистой иллюстрацией к нему. Парфюм передает четвертое измерение не хуже живописи.

Композиция Chanel № 5 была задумана Эрнестом Бо, по его словам, во время пребывания на севере России. Лейтенант Эрнест Бо, гражданин Франции, родившийся и проживающий в Москве, оказался по долгу службы в 1918 году на Кольском полуострове, где увидел северное сияние. Цветомузыка небесных сфер так его поразила, что парфюмер стал мечтать о том, как при помощи современных душистых компонентов когда-нибудь создаст духи, передающие эту фантастическую симфонию света. Бо хотел выразить ощущение восторга, онемения перед чудом. Новые (сравнительно) для парфюмерии душистые вещества – альдегиды – передавали ощущение и холода, и многоцветья колючих, разноцветных вспышек света.

После войны, в 1920 году, Эрнест Бо вернулся во Франции к работе в «Парфюмерном обществе Rallet» и стал дорабатывать формулу композиции Rallet № 1, над которой трудился до войны в России, продолжил активно экспериментировать. Осенью 1921 года к нему в лабораторию пришла заказчица, модистка Габриэль Шанель: она хотела подобрать аромат, чтобы подарить его на Рождество лучшим клиенткам. Парфюмер показал мадемуазель несколько вариантов своих опытов под разными номерами: рабочий момент, пробирки пронумерованы. Мадемуазель утвердила аромат из пятой пробирки и название № 5 оставила, поскольку это число для себя считала счастливым. Шанель не ошиблась и на этот раз.

Партитура северного сияния – уникального явления, многоцветного пейзажа, нарисованного светом, – в миллионах флаконов с надписью Chanel № 5 до сих пор присутствует в жизни людей.

Nuit de Noël. Видение праздника

Судьбы Эрнеста Дальтрофф и Франсуа Коти были схожи. Оба не имели семейной истории, связанной с производством духов, – в отличие от потомков семьи Герлен или «русского француза» Эрнеста Бо. Еще их объединяло отсутствие опыта (традиций) и связанных с опытом психологических ограничений. Они готовы были использовать всю палитру новых достижений парфюмерной химии: пока другие парфюмеры морщились от «громкости» непривычного нового сырья, Дальтрофф и Коти смело его применяли.