Пока все смотрят

– Ого! Вот это вид!

Мы подходим ближе к краю. Давно стемнело, но Санта-Круз под нами сияет огнями и в сон погружаться не собирается. Машины, снующие по дорогам, отсюда выглядят игрушечными, а океан – еще больше и необъятнее. Вид прекрасный, но сегодня он меня мало волнует, я слежу за реакцией Скай.

Она прожила в этом городе всю жизнь и должна знать его лучше меня, ведь я переехал сюда всего пять лет назад. Но, судя по ее сияющим глазам и чуть приоткрытым губам, здесь она впервые.

Скай заправляет локон светлых волос за ухо, и я почему-то вспоминаю, как сегодня, наклонившись к ней, чтобы что-то спросить, вдохнул аромат ее шампуня или духов. Сладкий, но не приторный.

Она поворачивается, и я отвожу взгляд.

– Никогда здесь раньше не была? – Голос звучит как-то грубо.

– Нет, у меня же нет машины, – как ни в чем не бывало отвечает она.

Мы возвращаемся к джипу, и я ставлю еду на капот. Скай отпивает коктейль, а потом приподнимается на носочках, чтобы еще раз посмотреть на город.

– Можно? – спрашиваю я, протянув к ней руки, она хмурится, но кивает. Подхватываю ее за талию и усаживаю на капот. Она ойкает от неожиданности, а потом совершенно очаровательно краснеет. Я тут же убираю руки.

Она скрещивает лодыжки и наклоняет голову к плечу, собирается что-то спросить, но потом вновь берет коктейль, отпивает и переводит взгляд на горизонт. Фонарь у дороги и слабая лампа в салоне машины подсвечивают ее силуэт и растрепанные ветром волосы.

Пользуюсь моментом и делаю снимок, а потом сажусь рядом, оставляя между нами километры пространства и пакет с луковыми кольцами. Я посадил ее на машину не для того, чтобы сфотографировать, – просто хотел, чтобы ей было лучше видно. Это вышло спонтанно. Наверное, в ее глазах я выгляжу помешанным на соцсетях.

Но фотографии помогают сохранить момент, верно? Другого такого вечера не будет, мы вряд ли появимся здесь еще раз. Шелли любила сюда приезжать, но обычно мы не столько видом любовались, сколько целовались.

Несколько минут мы едим молча. Скай смотрит вперед, на город под нами, а я думаю, что за все время на вечеринке она бросила на меня взгляд лишь пару раз, но зато когда появился чертов Зак, она сразу его заметила.

– Нам не стоило начинать все это.

– Не стоило, – соглашается она.

– Может, прекратим? Появимся вместе еще один-два раза, и все. Я могу сказать, что ты меня бросила.

– Как благородно, – фыркает Скай.

Наши пальцы сталкиваются в гонке за последним кольцом. Я убираю руку, она улыбается и не моргнув глазом забирает его. Могла бы хоть из вежливости предложить мне, эгоистка.

Скай ставит свой стакан на капот, а потом разламывает кольцо пополам, протягивая часть мне. Есть уже не хочется, но я беру. В голове мелькает мысль, как бы она отреагировала, если бы я взял колечко зубами, коснувшись губами ее пальцев… Наверное, смутилась бы еще сильнее, чем в машине, когда я поцеловал ей руку. Совершенно спонтанное и абсолютное ненужное действие.

– Тайлер Харт, если думаешь, что можешь кинуть меня, заварив эту кашу, то ты еще больший идиот, чем кажешься на первый взгляд.

– Я идиот? – взрываюсь я. – Я о тебе думал! Ты бы себя видела: сидела там, будто палку проглотила, вся напряженная, нервная.

– Знаю, – соглашается она хмуро, – но я буду стараться лучше.

– Зачем? Тебе ведь не нужна корона. Я могу продолжать тебя тренировать просто так… – Она приподнимает бровь, и я спохватываюсь: – Взамен на уроки алгебры.

Скай вытирает липкие пальцы салфеткой, а потом смотрит на меня в упор.

– Это из-за Шелли?

– Шелли?

– Ты передумал и решил к ней вернуться? – спрашивает Скай.

– Что за чушь?!

– Ну, раз так, значит, и нет причин сворачивать эту операцию. Она сказала «такие, как я». Какие такие? – Скай спрыгивает с капота и упирает руки в бока. – Какие? Неужели думает, я не могу получить корону? Что я недостаточно хороша для этого? – Она взмахивает руками, явно слишком сильно задетая вскользь брошенной фразой. – Недостаточно красива?

– Глупость какая. Конкурс не внешность оценивает.

Она снова хмурится, и я поправляюсь:

– Ты красивая.

Прозвучало искусственно, и Скай это мгновенно поняла, закатила глаза.

– Я не напрашивалась на комплименты, Тайлер.

Воздух между нами кажется слишком тяжелым. Я все еще сижу на капоте, а она стоит передо мной. Такая хрупкая, ужасно сердитая. Глаза сверкают, а локоны у лица треплет ветер. Хочется подойти и заправить их ей за уши.

Так, стоп! Что за дурацкое желание?

– И хватит так на меня смотреть!

– Как?

– Как будто ты не веришь, что у меня получится.

Интересно, обозвала ли она меня снова придурком, если бы узнала, о чем я на самом деле думал?

Нет. Это надо прекращать прямо сейчас. Она слишком… Скай. Она будет меня отвлекать.

– Тайлер, ты это начал, теперь не смей говорить, что отказываешься!

Она складывает руки на груди и прожигает меня взглядом. Маленькая и злая, решительно настроенная на победу любой ценой. Как я могу отказать?

– Ладно, – сдаюсь я.

– Ладно.

Скай хмурится и прищуривает глаза. Не доверяет мне – что ж, теперь и я себе не доверяю. Если бы знал, на что согласился, к чему это приведет всего через пару месяцев, отвез бы Скайлер домой и больше никогда даже не смотрел в ее сторону.

Будильник на телефоне напоминает, что пора везти ее домой.

– Торопишься куда-то?

– Не хочу злить твоих родителей.

Скай кивает, ничего не говорит, но по лицу пробегает тень непонятной эмоции. Грусть?

Мы садимся в машину, выезжаем на дорогу, и она вдруг просит:

– Расскажи о себе. Что-то личное, но не слишком, то, что знают все твои друзья. – Я медлю, удивленный выбранной темой, но она тут же поясняет: – Я же, – Скай показывает кавычки пальцами, – твоя девушка. Странно не знать о тебе такого.

– Хм… Ну, моего кузена Эллиота ты знаешь – он старше меня на три года, сейчас учится на юридическом и проходит стажировку в компании моих родителей. Меня ждет то же самое в будущем.

– У тебя есть еще братья и сестры?

Дурацкий вопрос. Не люблю его, поэтому перевожу тему.

– А у тебя?

Скай кратко рассказывает о своей семье. Отец – прораб на стройке, мать – бухгалтер, две старшие сестры: Бриджит – двадцать два, Роуз – восемнадцать, обе живут отдельно и почти не общаются с семьей. Младшим братьям-близнецам Джеку и Нику – шесть, а Милли – три.

Она рассказывает об этом безэмоционально, перечисляет как сухие факты из учебника, явно не стыдится положения многодетной и малоимущей семьи. Я видел, когда проезжал мимо, какой небольшой и старый у них дом, – вряд ли там больше четырех комнат. Как они помещаются в нем такой толпой? Взгляд невольно опускается на ее старые кеды. Может, она ходит в спортивном купальнике, потому что другого у нее нет?

Я не спрашиваю, почему она не общается со старшими сестрами. Мы с Эллиотом тоже едва выносим присутствие друг друга в одной комнате, хотя раньше было не так. В детстве мы были близки, несмотря на разницу в возрасте, но, когда родители начали его хвалить прямо при мне, он стал задирать нос и поучать по поводу и без.

– У тебя есть аллергии, фобии? – Ее новый вопрос выдергивает меня из неприятных воспоминаний.

– Хочешь меня убить или напугать?

– Может быть, позже.

– Тогда используй клоунов и арахис.

– Как банально, – хмыкает она, а потом открывает заметки в телефоне и записывает.

У Скайлер Фокс теперь есть отдельная заметка обо мне…

– А у тебя?

– Я бесстрашна и неубиваема.

Ее преувеличенно серьезный тон заставляет рассмеяться и тут же согласиться. Я даже готов в это поверить, если бы своими глазами не видел, как она кривится при виде лука в еде (что немного странно, учитывая страсть к луковым колечкам) и дергается от чужих прикосновений. Все-таки Скай умеет лгать и притворяться, когда хочет. Она в этом не особенная. Все люди – лжецы и манипуляторы, просто одним это удается лучше других.

Глава 7

Скай

Когда я возвращаюсь домой, мама с Милли уже спят, а отец смотрит какое-то телешоу про гонки траков.

– Я вернулась, – сообщаю очевидное, он отрывает взгляд от экрана и слабо улыбается. Вокруг глаз собираются морщинки.

– Как вечеринка?

– Нормально.

Отец кивает и снова поворачивается к телевизору. В груди неприятно екает: я ждала вопросов или приглашения посидеть с ним, как раньше, когда была помладше. Но он ничего не говорит, и я не подхожу сама.

Отцу завтра рано вставать и снова всю неделю работать по двенадцать часов, конечно, ему не до разговоров. К тому же я всего лишь одна из его шестерых детей. Уверена, он за день вдоволь наобщался с Милли и близнецами.

Я думаю о времени, когда у них были только Бриджит и Роуз. В доме много их детских фотографий, на холодильнике до сих пор висят рисунки, а на открытой полке над плитой – поделки из пластилина, шишек и разноцветной бумаги. В центре – первый приз Бриджит, полученный во втором классе.

Даже если обойти дом трижды, заглядывая в каждую щель, не найти ни одного моего рисунка или поделки, не считая полки в моей комнате, которую в средней школе я начала заполнять сама.

Оставляю отца в гостиной и поднимаюсь в свою комнату, стараясь не наступать на особо скрипучие половицы. На стенах висят многочисленные фотографии сестер, братьев, общие семейные с поездок к бабушке и дедушке в Мичиган. Моя там тоже есть. Одна. Я прохожу мимо, стараясь не смотреть на нее.

Очередной жаркий день лета 2015 года. Мои выгоревшие на солнце волосы заплетены в две неровные короткие косички, волоски торчат из них пушком, на пухлых щеках – море веснушек и дорожки от слез, рот приоткрыт в плаче. А на розовой, доставшейся по наследству от сестер футболке – грязь и прилипшие травинки.

В тот день я училась кататься на велике и упала, а Бриджит сфотографировала меня, заходящуюся в истерике от испуга и боли в разбитой коленке. Сестра посмеялась, а потом успокоила и, пока умывала мое испачканное лицо и наносила мазь на царапину, рассказала, что разбила нос в свой первый раз на велосипеде.

– Неудачи делают нас сильнее, если после них мы поднимаемся и пробуем снова, – сказала она, положив руки мне на плечи и заглядывая в глаза. А потом мы попробовали еще раз.

Это был хороший день, но я бы предпочла запечатлеть момент, где Бриджит придерживает велосипед за багажник, а я улыбаюсь, счастливая оттого, что еду почти сама, как взрослая, но на стене оказалась именно эта. Момент моей неудачи и слабости. Кто захочет ежедневно видеть напоминание о таком? Но родители посчитали это забавным, а меня – миленькой.

За шестнадцать лет всего один случай, достойный быть увековеченным на стене. Может, нужно еще раз упасть, чтобы на стене появился мой новый снимок? Или проделать дыру в стене, оторвать кусочек обоев? Ведь каждое фото просто скрывает очередное доказательство, что дом рушится. Папина родня владела им почти пятьдесят лет. Интересно, сколько раз за это время здесь делали ремонт?

Пальцы скользят по сколам краски на моей двери. Роуз покрасила ее в салатовый, а братья разрисовали фломастерами и налепили разноцветные кнопки. Где-то там, под краской, есть и мой рисунок маленького глазастого кактуса.

Весной, когда Роуз уехала в колледж, я хотела перекрасить дверь. Нашла идеальный оттенок в строительном магазине: ТСХ19-4524 – цвет еловой тени, но мне не разрешили.

Я переодеваюсь в пижаму, стараясь отогнать назойливые мысли о фотографиях на стене и сравнении с блестящим современным домом Тайлера и стильным уютным – Блейза.

На втором этаже дома напротив зажигается свет, я быстро набираю «?» и получаю в ответ «!». В нашей с Кэс переписке таких сообщений несколько сотен, в переводе с бэстфрэндовского они означают: «Я приду?» – «Конечно!».

Открываю окно и перелезаю через подоконник на ветку широкого дерева, а с него осторожно спускаюсь на газон у дома. Нет никакой нужды в этих акробатических трюках: я могла бы выйти через парадную дверь, и меня бы вряд ли остановили, особенно зная, что всего лишь иду на очередную ночевку к Кэс, но… это так скучно. Когда тебе настолько доверяют, что не переживают, ничего не спрашивают.

Я стараюсь считать это доверием, но та часть меня, что считает это безразличием, болезненно пульсирует, когда оборачиваюсь к дому. Свет горит только в гостиной, где отец, наверное, уже уснул перед телевизором.

Кэс встречает меня у двери, и мы, заскочив на кухню за снеками и газировкой, поднимаемся к ней в комнату.

– А ты на самом деле лиса[11]! Тайлер Харт, значит. Как долго ты собиралась это скрывать от меня? – Кэс засыпает меня вопросами, едва закрыв дверь.

– Ну…

Знаю, что обещала Тайлеру молчать о нашем договоре, но врать в лицо лучшей подруге выше моих сил. Мы дружим с самого детства, с тех пор как научились ходить. Кэссиди стала для меня ближе родных сестер.

И когда она сидит передо мной, распахнув свои огромные глаза, доверяя на сто процентов, я не могу произнести ни слова лжи.

– Помнишь день, когда Тайлер пришел в кафе?

Я рассказываю ей все, а она слушает, то хмурясь, то улыбаясь, забыв про ломтик чипсов, который держит в руке, так и не донеся до рта.

– Обалдеть! – выносит она вердикт, когда я замолкаю, кратко пересказав события последних двух недель. – О-балдеть!

Откидываюсь на мягкие пушистые подушки с чувством невероятного облегчения. Комната окутана мягким светом разноцветных лампочек. Кэс развесила их по стенам пару лет назад, вдохновленная «Очень странными делами»[12].

Я была здесь тысячи раз, сбегая с ночевкой к ней от докучливой домашней суматохи, но не могу перестать разглядывать детали, плакаты. Расписанный нами вручную туалетный столик завален украшениями, на краю опасно высится неровная стопка книг. Двери гардеробной как всегда нараспашку, часть одежды просто свалена в кучу. На полу и подоконниках – растения в горшках, бо́льшую часть которых мы нашли на гаражных распродажах. Над головой медленно вращается диско-шар, от него по потолку и стенам разбегаются разноцветные неровные квадраты. От обилия цветов кружится голова, но это даже приятно – хочется вдохнуть их в себя поглубже, почувствовать, как они искрят радостью в венах.

Вся эта комната – отражение Кэссиди. Ее темные жесткие кудряшки похожи на гриву, в несколько прядей вплетены красные и синие бусины, на руках – пестрые браслеты, а ее пижама, желтая в белую полоску, кажется еще ярче на фоне темной, как шоколад, кожи.

Кэссиди всегда говорит чуть быстрее, чем нужно, любит напевать себе под нос и совершенно ничего и никогда не стесняется. В ней так много чувств, мыслей, желаний, что она ощущается ходячим диско-шаром.

Интересно, как бы выглядела моя комната, если бы мне не приходилось делить ее с Бриджит и Роуз? Была бы она похожа на меня? И какая я?

Этим летом я впервые наконец живу одна, но скоро ко мне из родительской спальни переедет Милли. Она уже достаточно взрослая, чтобы спать отдельно от них.

Приятно было иметь свою собственную комнату, но двухъярусная кровать мешала прочувствовать до конца, что это только мое место.

– Ну, раз это все не по-настоящему, значит, комментарии тебя не расстроили?

– Ты о чем? – Перевожу взгляд с диско-шара на Кэс, ее улыбка гаснет.

– О… я думала, ты из-за них пришла. – Она достает телефон и что-то листает, а потом неуверенно смотрит на меня.

Я протягиваю руку, но Кэс медлит, сжимая мобильник в руке.

– Это ничего не значит, людям лишь бы позлословить, они просто завидуют.

Я нетерпеливо трясу ладонью, и Кэс со вздохом кладет на нее телефон, а потом пересаживается ко мне поближе, плечом к плечу.

На одной из опубликованных фотографий с вечеринки мы с Тайлером у стойки. Его ладонь лежит на моей талии, он наклонился ко мне, мой рот приоткрыт, а на щеках – предательский розовый румянец.

В тот момент я напомнила ему, что пора уходить. Его горячее дыхание на моей щеке отозвалось странным покалыванием в затылке и, оказывается, не только им. Почему я вообще покраснела?

Восемьдесят комментариев! Когда только успели? Я листаю их, пробегая глазами сообщения от одноклассников и незнакомых людей. Среди «Что он в ней нашел?», «А как же Шелли?», «Заучки – новый тренд?» только несколько «Милая пара» и одно насмешливое «Достойные соперники Блейзу и Хлое». Насмешливое, потому что в конце предложения – эмодзи клоуна.

Со стоном убираю телефон и откидываюсь на подушки.

– Нам ни за что не выиграть!

– Тебя только это волнует?

Кэс рассматривает мое лицо, словно на нем написано что-то, в чем я не могу признаться вслух. Тайлер сказал, что я красивая, но это было простой вежливостью. Он хоть и придурок, но воспитанный.

Мне не нравится сомневаться в себе, но Шелли в своих коротких шортах и блестящем кроп-топе выглядела как модель с обложки: ее ноги казались бесконечно длинными, а прическа – идеальной.

Телефон вибрирует от уведомления «Вас отметили на фото».

– Ого, когда вы успели? – Кэс заглядывает мне через плечо.

Тайлер выложил снимок, где я сижу на капоте его машины и смотрю куда-то в сторону. Мне нравится, как бледный свет фонаря подсвечивает волосы сзади и как собирается платье складками вокруг бедер. Кадр выглядит случайным, но при этом… романтичным?

«А вы знали, что лисы любят луковые колечки?»

– И ты сомневаешься, что вы можете выиграть? – бормочет Кэс. – Тайлер вот решительно настроен. Если бы ты не рассказала про ваше соглашение, я бы поверила, что он реально влюбился в тебя.

– Так ты не считаешь эту идею безумной? – с надеждой спрашиваю я.

– О, это определенно самое безумное, что я слышала, но если кто-то и сможет это провернуть, то только два самых упертых человека в школе.

– Нам придется соревноваться с Блейзом и Хлоей.

– И еще с десятком других пар, но я бы больше опасалась Шелли и Бо.

Мы рассматриваем соцсети всех парочек, обсуждаем, что можно сделать, как привлечь внимание именно к нам. Бо, а точнее Роберт – хотя полным именем его, наверное, только родители называют, – выглядит как идеальная пара для Шелли.

Широкоплечий загорелый футболист и миниатюрная золотоволосая солистка хора, оба из обеспеченных семей. Если Блейз с Хлоей – буря эмоций, то Шелли и Бо – спокойная элегантность. Интересно, а к какому типу относится наша пара? Надеюсь, не скука, иначе победа нам точно не светит.

Когда спустя час разговоров, шуток, двух пачек чипсов и литра колы Кэс засыпает, я открываю последний пост Тайлера.

«Хэй, я тоже люблю колечки, мог бы и позвать!» – комментарий от Блейза. «Это вип-вечеринка, вход только для самых красивых».

Дальше – десяток сообщений с подколами и шутливыми угрозами, но мой взгляд возвращается к словам Тайлера «самым красивым». Я откладываю телефон и закрываю глаза.

Это просто притворство.

Но его голос на повторе звучит в моей голове: «Ты красивая». И на минуту, всего на минуту я позволяю себе представить, что это сказал мой настоящий парень…

И возможно, только возможно, у него была бы татуировка на шее…

Глава 8

Скай

Выходные пролетели слишком быстро. Мы с Кэс провели их, загорая на пляже, примеряя одежду в молле и валяясь на ее кровати с горой фастфуда, ноутбуком и третьим сезоном «Джинни и Джорджия». Смен в кафе не было. Мы и так работали все лето, поэтому попросили не ставить нас на эти последние выходные. Даже родители пошли навстречу и не требовали посидеть с Милли или братьями.

Было так хорошо, что я почти забыла о нашем с Тайлером соглашении, но сейчас, когда подъезжаю к школе, волнение возвращается с новой силой. Его машина уже здесь, значит, и он сам где-то неподалеку.

Я спрыгиваю с велосипеда и медленно качу его через толпу, тянущуюся к крыльцу. До звонка осталось пятнадцать минут. Тайлер ждет меня на велопарковке, как и обещал в своем утреннем сообщении.

Он еще меня не заметил, как обычно уткнулся в телефон и что-то быстро печатает. Я невольно замедляю шаг, и меня с визгом обгоняют несколько младшеклассников.

Тайлер поднимает голову и, заметив меня, широко улыбается. Школьная униформа сидит на нем лучше, чем на большинстве парней. Да, те же синие штаны, белая рубашка с коротким рукавом и бордовый галстук, как у всех, но все подогнано по фигуре. Наверное, заказывал индивидуальный пошив.

Сдерживаюсь, чтобы не разгладить плиссированную юбку – она опять помялась из-за велосипеда. Девочкам не разрешается носить штаны, на чем бы они ни ездили в школу.

Я пыталась продвинуть отмену школьной формы или хотя бы позволить ученикам самим выбирать между юбкой и штанами. Месяц работала над проектом, собирала статистику, читала научные исследования, готовила речь, но ученический совет отверг мое предложение, а директор даже отказался выслушать до конца.

«Девочки должны быть женственными», – подвел он итог, провожая меня до двери.

«Сейчас Тайлер меня обнимет. Обнимет меня», – звенит напоминание в голове, пока я иду к нему. Он протягивает руки и перехватывает у меня руль, сам пристегивает велосипед, а потом выпрямляется и… обнимает меня. Все, как мы договаривались, но я все равно вздрагиваю.

Тайлер пахнет гелем для душа, ирисками и нагретой на солнце кожей. Приходится поднять голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Осторожно кладу пальцы на его талию, он прижимает меня к себе чуть ближе на пару секунд, а потом отпускает и берет за руку.

Мы идем в школу вместе. Я делаю веселое лицо, но улыбка ощущается приклеенной. В голове вертится, что после того, как я двадцать пять минут крутила педали, скорее всего, пахну потом и дорожной пылью.

На нас оглядываются. И я надеюсь, что это не обман подсознания, а реальность, иначе эта мини-сцена на парковке была зря. Мы оставляем сумки в шкафчиках (как вышло, что они у нас соседние?), а потом Тайлер снова берет меня за руку.

– Не так уж и противно меня обнимать, да, Скай?

– Я будто жука потрогала.

– Зеркального? Согласен, удивительное создание. – В ответ на мой вопросительный взгляд Тай чуть сжимает мои пальцы и улыбается уголком губ. – У него такая яркая металлическая окраска, что похожа на зеркало, можно даже увидеть свое отражение. Самое интересное, что это структурная окраска, а не из-за пигмента. Настоящая загадка для физиков и биологов. Если понять, как это работает, то можно использовать для создания улучшенных антибликовых покрытий и, например, камуфляжа.

– Я не просила лекцию по биологии.

– Это был акт благотворительности.

– Просто признай, что с ума сходишь от звука собственного голоса, – фыркаю я.

Тайлер смеется и вдруг отпускает мою руку. Мы дошли до кабинета, а я и не заметила. Несколько человек поворачиваются в нашу сторону. Шелли склоняется к подруге и что-то шепчет ей на ухо. Сложно думать, что говорят не о нас.

Я сажусь за свою парту у окна, Тайлер – через два ряда позади. Удивительно, но в этот раз я почти не дергалась от его прикосновений. Похоже, к этому и правда можно привыкнуть.

Эта мысль действует успокаивающе, Кэс подмигивает с соседней парты, но сказать ничего не успевает: звенит звонок и в класс заходит учитель.

Перекличка, план на полугодие, список тем, которые будем изучать. До обеда все идет в размеренном знакомом темпе: уроки, конспекты, перемены. Первое домашнее задание по алгебре, от которого по классу проносится вздох разочарования.

– Поедем сразу после уроков ко мне? – спрашивает Тайлер, занимая место рядом со мной за обеденным столом.

– Привет, Тайлер, – с нажимом произносит Кэс, буравя его взглядом.

Вовсю играет роль подруги, которая с подозрением относится к «моему новому парню».

– Привет, Кэссиди. – Он кидает ей быструю улыбку и поворачивается ко мне, подперев щеку рукой. Его глаза сверкают весельем. – Ну так что? Ты, я, бассейн…

– И домашка?

– И домашка.

– Как романтично. – Кэс хватается за сердце, чем смешит подошедшего к столу Блейза.

– Двигайся, малявка.

Кэссиди возмущается, спорит с ним насчет роста, но освобождает немного места. Хлоя садится рядом со мной и начинает чистить банан. Маркус берет стул, пододвигает его к нашему столу и усаживается на него задом наперед.

Раньше мы обедали вдвоем с Кэс или с ее подругами из театрального кружка, иногда присоединялись ребята из клуба дебатов. Но мы никогда раньше не сидели рядом со спортсменами. Маркус – футболист, Хлоя – чирлидерша, а Блейз и Тайлер – в команде по плаванию. И все они из «богачей». На шестнадцатилетие каждый из них получил блестящую новенькую машину. У них часы и телефоны последних марок, сверкающие драгметаллами серьги, браслеты. Они никогда не пользуются школьными, выданными в библиотеке ноутбуками – только личными, тонкими и стоящими как полугодовой платеж за наш дом.

Я. Не. Завидую.