Девять хвостов бессмертного мастера. Том 7

– Не может такого быть, – после паузы сказал Мин Лу. – Матушка никогда не позволила бы себе ничего подобного.

– Как знать, как знать. Но если эта небожительница тебя не отлупила… – многозначительно произнес Чжу Вансян и умолк.

– Если, то что? – прицепился к нему Мин Лу. – Вот что у вас за привычка – говорить и не договаривать? Терпеть такое не могу! Если начал, так договаривай до конца, или вообще рта не раскрывай.

– Просто пойди и покажи ей, что ты мужчина и достоин её благосклонности, – сказал Чжу Вансян повелительно.

– Как показать? – не понял Мин Лу.

– Берёшь и целуешь. Прямо в губы. А пока не опомнилась…

– Что?! – разом воскликнули Мин Лу и Ван Жунсин.

– Что? – не моргнув глазом, ответил Чжу Вансян.

– Это… дерзость и неподобающее поведение, – настоял Мин Лу.

– Если у тебя, конечно, хватит смелости, чтобы взять и поцеловать женщину, – коварно добавил Чжу Вансян.

– Сяогун, – беспокойно сказал Ван Жунсин, – но если Лу-эр так сделает, эта небожительница… Она же богиня войны. Страшно даже представить.

Чжу Вансян сделал многозначительное лицо, и Ван Жунсин понял, что именно на это он и надеется. Действительно, если сам не можешь проучить царственного мальчишку, почему бы не предоставить это другим?

– Сяогун… – укоризненно проговорил Ван Жунсин.

– Что? – невинно отозвался Чжу Вансян.

В этом был весь Янь Гун, и даже тысячам перерождений его характер изменить было не под силу.

[762] Советчики. Часть вторая

– Хороши советчики! – с досадой жаловался Мин Лу. – Ничего толкового не сказали. Я всё это и так знал. А тебе, – накинулся он на Чжу Вансяна, – бог войны вообще сильно польстил, когда рекомендовал в имперские советники.

– Я могу говорить только исходя из собственного опыта, – возразил Чжу Вансян недовольно, – а с женщинами я дела не имел.

– Ну конечно, ты же евнухом был, – съязвил Мин Лу.

– Не стоит недооценивать евнухов, – назидательно сказал Чжу Вансян.

– Это к делу не относится, – сказал Ван Жунсин. – Лу-эр, почему бы тебе не спросить у нашего… бога войны?

– Я пообещал, что никому не скажу, – тут же насупился Мин Лу.

– А нам – это тоже «никому»? – уточнил Чжу Вансян. – Тут ещё и Лаобо… О, – тут же воскликнул он и поглядел на старого слугу, – точно! Лаобо, а ты что скажешь? Старые люди много знают.

Старый слуга выронил камень, который до сих пор старательно вертел над огнём. Во времена его молодости с женщинами особо не церемонились: понравившуюся хватали, закидывали на плечо или сажали в мешок и относили домой, где добром или силой делали женой, а потом и матерью. Свою жену Лаобо добыл точно так же, но она уже давно умерла. Старый слуга сомневался, что это как-то поможет юному императору. С обычной женщиной, может, ещё и сработало бы, но речь, насколько он понял, шла о какой-то богине, а с богинями шутки плохи. Но ответа от него ждали, поэтому пришлось говорить.

– В былые времена жён себе похищали, – сказал Лаобо и поёжился, поскольку все осуждающе на него уставились.

– Похищают и сейчас, – добавил Чжу Вансян, – в Восточном царстве до сих пор сохранился такой обычай. Но с богиней этот номер не пройдёт.

– Да уж… – прошептал Мин Лу, пытаясь себе представить, что из этого вышло бы.

– Тогда остаётся только одно, – сказал Чжу Вансян. – Продолжай учиться и будь прилежен.

Мин Лу скорчил недовольное лицо. Конечно, совет этот неплох, но прилежным учеником юный император никогда не был и скорее получил бы порицание, чем похвалу.

– У матушки спросить? – пробормотал Мин Лу.

– А вот из этого точно ничего хорошего не выйдет, – категорично сказал Чжу Вансян. – Чему эта змеюка может научить? Над людьми издеваться?

– Опять! – рассердился Мин Лу. – Не называй её так! Матушка – священная змея.

– Сущности это её не меняет, – возразил Чжу Вансян, – змея или змеюка – один Шинсяо.

Не добившись ничего толкового, Мин Лу выругал всех троих и отправился к себе, размышляя об услышанном. Пожалуй, Анъян ему уже удалось впечатлить: она явно не ожидала, что простой смертный сможет сражаться с ней на равных. Мин Лу сильно польстил себе этим «на равных».

Обычая похищать женщин в царстве Вэнь нет, да он и не рискнул бы. Идея с подарками ему нравилась, но он плохо представлял себе, чем можно порадовать богиню. Она за тысячи лет, верно, уже всё на свете повидала. А накидываться на неё с всякими глупостями вроде поцелуев – верх неприличия: она ведь богиня, а не служанка, да к тому же богиня войны и наверняка так его за это приложит, что его потом придётся от земли отскребать.

Конечно, можно притвориться больным и сказать, что только поцелуй небожительницы спасёт его от преждевременной смерти, но тогда во дворце случится переполох, а Ли Цзэ, услышав это, ещё и вправду пошлёт за какой-нибудь небожительницей. Он-то ведь даже не подозревает, что его младший бог войны – женщина!

Совета у Су Илань Мин Лу всё-таки спросил, но, к его разочарованию, та едва ли не слово в слово повторила всё то, что ему уже говорили: и про оружие, и про подарки, и про решительные, но наказуемые действия. Су Илань ещё прибавила, что не стоит связываться со старыми бабками, пусть они и представляются молоденькими красавицами: сварливый характер чарами не прикроешь. Говорила она, исходя из собственного опыта, и это её немало забавляло.

Мин Лу насмелился и спросил:

– А правда, что ты, мату… Шэнь-Су, побила Ли Цзэ?

– Кто тебе сказал? – удивилась Су Илань, но тут же с осознанием поджала губы. Кто ещё мог, кроме евнуха? Уж Ли Цзэ-то вряд ли стал бы рассказывать, как Мэйжун отвесила ему оплеуху, надо заметить – вполне заслуженную.

– Он меня в пруд кинул, – ответила Су Илань после паузы, – это было справедливо, что он получил за это пощёчину.

– Он хотел тебя утопить? – ужаснулся Мин Лу.

Су Илань засмеялась и сказала, что всё было совсем не так, но Мин Лу не стоит брать с Ли Цзэ пример и кидать красавиц в пруд, чтобы поглядеть, не превратятся ли они в русалок, потому что затрещину от богини можно и не пережить.

Мин Лу вздохнул и подумал, что в этом мире стоит надеяться только на самого себя.

[763] «У меня тоже будет такая»

Шанцзян-цзинь, как небесный наставник юного императора, подошёл к поручению со всей ответственностью и даже составил план занятий, втиснутый в свиток из тридцати пяти бамбуковых дощечек. Младший бог войны не понаслышке знал, что монотонность учёбы быстро прискучивает, потому решил чередовать устные и письменные уроки с тренировками. Он уже успел выяснить, что Мин Лу разбирается в истории, умеет рисовать и неплохо владеет мечом. Для смертного, разумеется. А с другой стороны, его манера речи и вообще поведения оставляет желать лучшего. Хороший правитель, как полагал Шанцзян-цзинь, должен уметь владеть собой и с честью выходить из любой ситуации.

Лицо у Мин Лу вытянулось, когда младший бог войны развернул перед ним свиток с учебным планом. Но возражать, вопреки ожиданиям Шанцзян-цзиня, он стал не против теоретических занятий. Мин Лу наотрез отказался тренироваться с младшим богом войны.

– Почему? – поразился Шанцзян-цзинь, который полагал, что юношам возраста Мин Лу безоговорочно нравятся сражения на мечах.

– Потому что я знаю, что ты женщина, – сказал Мин Лу.

Шанцзян-цзинь гневно прикрикнул:

– А ты думаешь, женщина не сможет тебе навалять?

– Вообще-то думаю, что прекрасно может, – кивнул Мин Лу, – тем более богиня войны.

– Тогда ты боишься моей силы? – уточнил Шанцзян-цзинь.

– Нет, – сказал Мин Лу, – не думаю, чтобы ты стала сражаться со мной в полную силу. Я слышал, небожителям запрещено причинять вред простым смертным. А каких-то синяков я не боюсь, мужчина я или нет?

– Тогда почему? – не понимал Шанцзян-цзинь.

– Потому что ты женщина, – повторил Мин Лу.

– Ты прямо-таки напрашиваешься, чтобы тебе наваляли, – вспыхнул Шанцзян-цзинь. – Ты оскорбить меня хочешь, называя женщиной?

– Но ведь ты женщина и есть, – возразил Мин Лу. – Что оскорбительного в том, что женщину называют женщиной? И сражаться я с тобой не стану именно потому, что ты женщина. Матушка меня учила, что на женщин руку поднимать нельзя ни при каких условиях.

– Что за вздор! – рассерженно сказал Шанцзян-цзинь. – В этом обличье я мужчина.

– Но я-то всё равно буду знать, что ты женщина, – сказал Мин Лу.

– Я тебя стукну, – пригрозил Шанцзян-цзинь.

– И тогда не стану сражаться, – категорично отрезал Мин Лу. – Я лучше нажалуюсь.

– На… что? – поразился Шанцзян-цзинь.

– Нажалуюсь, – повторил Мин Лу, – матушке или Ли Цзэ. Если ты стукнешь меня без причины.

Шанцзян-цзинь потрясённо на него уставился, но Мин Лу не дрогнул, уверенный в своей правоте. Он был юн и вздорен, но у него были принципы, которых он придерживался. Матушка сказала, что женщин бить нельзя ни в коем случае, а сражение, пусть и понарошку, является нарушением запрета. К тому же – и это волновало Мин Лу больше прочего – во время тренировки опять можно столкнуться, а ему и без того неловко вспоминать, что он почувствовал плечом грудь Анъян. Мужчина он или нет? Но об этом вслух не скажешь.

От других занятий, впрочем, юный император не отлынивал: наставнику придраться было не к чему.

– Что должно быть у хорошего правителя? – рассуждал Шанцзян-цзинь во время одного из занятий. – У него должны быть верные соратники и сильная армия.

Мин Лу скептически хмыкнул и сказал:

– У хорошего правителя должна быть умная жена. Так матушка говорит. Что-то там про вола и вожжи, я не запомнил.

Су Илань, поучая Мин Лу в детстве, нередко рассказывала ему сказки или притчи, которые легче запоминались, чем постулаты древних мудрецов с непонятными словами. Притча о воле и вожжах была в их числе и имела несколько вариантов. Так, Ли Цзэ всегда сравнивал волов в упряжке с царством, а возницу с царём: если волами будет управлять несколько возниц, повозка опрокинется. Су Илань знала другой вариант этой притчи: вол – это муж, а вожжи – жена. Но в детстве Мин Лу мало волновали отношения между мужчиной и женщиной, поэтому он благополучно пропустил урок мимо ушей, запомнив лишь первую строку из поучения, о чём теперь жалел, потому что блеснуть эрудицией перед Анъян не получилось.

– Это спорное утверждение, – сказал Шанцзян-цзинь. – У генерала Ли не было жены, однако же, он был хорошим правителем.

– У него была матушка, – важно сказал Мин Лу, – священная змея-хранительница, а это почти одно и то же. У меня тоже будет такая.

– Священная змея-хранительница? – выгнул бровь младший бог войны.

– Умная жена. И если превратишься в Анъян, то я покажу тебе её портрет, – добавил Мин Лу коварно.

У него созрел отличный план, и он решил воплотить его в жизнь безотлагательно.

– А зачем мне превращаться в Анъян, чтобы посмотреть на портрет твоей будущей жены? – ещё выше выгнул бровь младший бог войны.

– Потому что чужим мужчинам нечего смотреть на портрет моей будущей жены, – объяснил Мин Лу и сунул руку за пазуху, – пусть даже они женщины.

Шанцзян-цзинь неохотно превратился в Анъян:

– Ну и?

Мин Лу с торжеством положил на стол небольшое зеркальце. Анъян поглядела и, разумеется, не увидела ничего, кроме собственного отражения. Это её рассердило.

– Глупая шутка, – сказала она возмущённо. – Это обычное зеркало, а не портрет.

– Пока ты в него смотришься, это портрет, – объявил Мин Лу.

Анъян непонимающе на него взглянула. Мин Лу прочистил горло и важно сказал:

– Потому что я женюсь на тебе.

Анъян на мгновение опешила, потом залилась краской гнева и воскликнула:

– Ах ты нахальный мальчишка! Что это ты выдумал?

– Ничего я не выдумал, – обиделся Мин Лу. – Я ещё в детстве решил, что женюсь на женщине, которая будет похожа лицом на матушку, а ты на неё похожа. Конечно, если говорить о разнице в возрасте, то ты мне годишься в бабки, но небожители, я слышал, возраст считают не годами, а сотнями или даже тысячами лет, да и выглядишь ты молодо.

Звон оплеухи, которую рассерженная Анъян влепила «будущему муженьку», мог бы помериться звучностью с небесными фанфарами.

[764] Шицзе?

– До чего же настырный, – с отвращением сказал Шанцзян-цзинь, глядя на невозмутимого Мин Лу, который вот уже второй лунный месяц донимал его одним и тем же – сватовством к Анъян, не страшась праведного возмездия, которое уже однажды его настигло, воплотившись в оплеухе. – Сдавайся уже, я твоей женой не стану.

– Императоры не сдаются, – гордо сказал Мин Лу, высоко поднимая подбородок, чтобы казаться выше. – Если задуманное произнести сто раз, оно исполнится.

– Даже если ты тысячу раз это повторишь, ничего не изменится. – Шанцзян-цзинь перешел на «женскую речь». – Ничьей женой я становиться не собираюсь, а если бы и собиралась, то выбрала бы себе уж конечно не смертного мальчишку.

– Это я пока мальчишка, – возразил Мин Лу, – а вот через несколько лет поглядишь, каким я стану!

– Могу представить, – неодобрительно сказал младший бог войны. – С возрастом, говорят, характер портится.

Мин Лу так красноречиво на него поглядел, согласно покачивая головой, что Шанцзян-цзинь вспыхнул от возмущения.

– Кажется, есть подходящая притча, – наморщив лоб, сказал Мин Лу, – но я не уверен, что вспомню.

– Есть, – гробовым голосом подтвердил Шанцзян-цзинь, – как один мальчишка донимал бога войны всякими глупостями, пока не оказался в загробном мире со сломанной шеей.

– Нет такой притчи, ты её только сейчас выдумала, – обиделся Мин Лу.

– И сколько раз тебе говорить? Не обращайся ко мне в таком роде, пока я в этом обличье, – напустился на него Шанцзян-цзинь. – Одни недоразумения от тебя. Когда ты уже от меня отстанешь?

– Как только согласишься, так и отстану, – клятвенно пообещал Мин Лу. – Что тебе, жалко, что ли? Я и проживу-то каких-нибудь пять или шесть десятков лет. Ты и не заметишь, как время пролетит. А у тебя потомки останутся.

– Какие потомки? – растерялся Шанцзян-цзинь.

– Которых ты от меня нарожаешь, – сказал Мин Лу и довольно удачно увернулся от неизбежной оплеухи. – Дюжину, не меньше.

– Почему столько? – после долгой паузы спросил Шанцзян-цзинь.

– Потому что я с детства мечтал, что у меня будет много детей, – обрадовался Мин Лу, бесконечно довольный, что Анъян снизошла до разговора об их «совместном будущем». – Лучше всего – двенадцать, по количеству богов войны. А ещё говорят, что этим очень приятно заниматься, поэтому, может, и не двенадцать получится, а больше.

– Чем-чем приятно заниматься? – переспросил Шанцзян-цзинь после ещё одной долгой паузы.

– Деланием детей, – важно сказал Мин Лу. – Я слышал, придворные дамы так говорили. Мол, если начнёшь, так и остановиться не сможешь. Что-то в этом роде, только я не всё запомнил. Но в результате всегда дети получаются. Вот.

– Сколько же глупостей в этой маленькой голове? – потрясённо спросил Шанцзян-цзинь. – У тебя стыда нет – говорить вслух о таком?

– А что я такого сказал? – беспокойно спросил Мин Лу.

– И он даже не понимает, что сказал, – дошло до младшего бога войны.

Шанцзян-цзинь несколько смутился. Как мужчина, бог войны запросто мог бы объяснить Мин Лу, почему вслух о «делании детей» говорить не принято, а подслушивать, как об этом говорят, тем более. Но всё-таки Анъян мужчиной, несмотря на тысячи лет притворства, не стала, а вслух такое сказать у женщины бы язык не повернулся. О том, в результате чего появляются на свет дети, богиня имела довольно смутные представления, но много чего наслушалась, когда боги войны похвалялись друг перед другом своими любовными похождениями, и кое-какие выводы сделала.

– С женщинами о таком не говорят, – назидательно сказал Шанцзян-цзинь. – И даже мужчина с мужчиной о таком не говорят, если это приличные мужчины.

– Говорят, – возразил Мин Лу, – иначе откуда бы вообще об этом известно стало?

– Уж откуда-нибудь бы да стало, – раздражённо сказал Шанцзян-цзинь. – Ни слова больше об этом слышать не желаю!

– Я ещё не досказал, – обиженно протянул Мин Лу.

Но Шанцзян-цзинь многозначительно положил руку на меч, и Мин Лу умолк. Хватило его, впрочем, ненадолго, и уже на другой день он опять принялся донимать младшего бога войны сватовством к Анъян.

– Так, – вздохнул Шанцзян-цзинь, превращаясь в Анъян, – мне это надоело. Можешь считать меня своей старшей сестрой, и хватит с тебя.

– Дацзе? – наморщил нос Мин Лу.

– Шицзе. Потому что мы не родственники.

– Ну так будем, когда моей женой станешь, – оживился Мин Лу.

– Ни за что, – отрезала Анъян. – С этого момента я твоя шицзе. А на сёстрах не женятся, ясно?

– Вообще-то, – осторожно начал Мин Лу, – история знавала примеры, когда цари женились на сёстрах.

– А если продолжишь настаивать, то в историю впишут пример, как сестра царя прибила, – пригрозила Анъян. – На правах старшей сестры, у которой с возрастом испортился характер, я прекрасно могу это сделать.

– Она согласилась стать моей сестрой, – нажаловался Мин Лу Су Илань, косясь на крепко спящего Ли Цзэ.

Мин Лу пришёл жаловаться Су Илань на Анъян, как делал в последнее время, и застал в павильоне Цзюйхуа Ли Цзэ. Су Илань велела говорить тише, чтобы не разбудить спящего.

– Ну, начало положено, – усмехнулась Су Илань. – Посмотрим, кем эта «сестра» станет через несколько лет, когда ты возмужаешь.

Мин Лу непонимающе поглядел на мачеху, и Су Илань объяснила:

– Через пару лет ты превратишься в молодого красивого мужчину, каким был твой отец. Женщины от одного взгляда на тебя в обморок падать будут. Ты ведь видел портрет твоего отца в молодости? Ты будешь выглядеть так же.

Мин Лу смутился комплименту. Он всегда сильно себя принижал.

– Но я вряд ли вырасту, – сказал он хмуро. – Так-то Анъян меня на голову выше.

– Это вообще не важно, – авторитетно заявила Су Илань.

– Почему? – удивился Мин Лу.

– Потому что в постели все одного роста.

Мин Лу смутился ещё сильнее.

– Но… она сказала, что будет моей сестрой, – неуверенно начал он, – а на сёстрах не женятся.

– Это на сёстрах по крови не женятся, – успокоила его Су Илань. – А вы с ней не родственники. Вот когда она тебе детей нарожает, тогда вы породнитесь.

Мин Лу покраснел и признался, что уже поделился планами двенадцатикратно размножиться с Анъян, но та явно не оценила предложения стать основательницей династии Мин.

– Правильно, – с трудом удержавшись от смеха, сказала Су Илань, – главное, начать, а там уже сложно будет остановиться.

Мин Лу совершенно серьёзно кивнул и опять покосился на Ли Цзэ. Ему показалось, что тот издал звук, похожий на сдавленный смешок. Нет, видимо, показалось. Ли Цзэ всё ещё крепко спал, негромко похрапывая. Су Илань тоже покосилась на спящего. Она-то знала, что Ли Цзэ никогда не храпит.

Ли Цзэ действительно проснулся и слышал их разговор, но предпочёл не вмешиваться в чужие дела. Он был не настолько глуп, чтобы не отличить переодетую женщину от мужчины. Странно, что другие боги войны этого не заметили. Чужие секреты Ли Цзэ хранить умел.

Прямого запрета женщинам становиться богами войны не было. Ли Цзэ не мог припомнить ничего подобного в Небесном Дао. Просто так сложилось, что прежде возносились и обожествлялись до богов войны исключительно мужчины. Но Ли Цзэ знал, что многие женщины не уступают в храбрости и смекалке мужчинам. Думается, если бы Анъян вознеслась в женском облике, она всё равно бы присоединилась к богам войны – по духу и прижизненным заслугам. Но раз Анъян предпочитает скрываться под личиной Шанцзян-цзиня, это её право. Не Ли Цзэ ей указывать, что делать.

«Вместе это будет та ещё парочка, если у них всё сложится», – подумал Ли Цзэ, представив Мин Лу и Анъян супругами и правителями царства Вэнь.

А впрочем, сварливый характер ещё ни о чём не говорит. Уж Ли Цзэ-то знал.

[765] Наставления хэшана

Ху Вэй с интересом наблюдал, как хэшан распечатывает и опустошает очередной сосуд с вином. Из пустых монах составлял пирамидку у своих ног, переворачивая их вверх дном и ставя друг на друга. Конструкция вышла шаткая, но каким-то чудом удерживала равновесие и не обрушивалась.

Несмотря на количество выпитого, хэшан не казался особенно пьяным, но вино развязало ему язык, и он принялся болтать о тяжкой доле странствующих монахов, к коим себя причислял, и жаловаться на жизнь вообще. Ху Вэй подумал, что все старики одинаковы: его отец, хлебнув лисьего винишка, тоже принимался вести задушевные разговоры, зачастую начинавшиеся одинаково: «А вот в былые времена…»

Ху Фэйцинь чувствовал себя необыкновенно усталым, но отчего-то не мог заснуть, хоть хэшан и советовал ему сделать это незамедлительно, чтобы восстановить правильную работу духовных меридианов, а старческое дребезжание должно было навевать сон. Веки у него отяжелели, но пустота внутри мешала предаться благословенному забвению, и он просто полулежал на кровати и вполуха слушал перебранку, которую Ху Вэй с хэшаном затеяли, не поделив сосуд вина, причём оба настаивали, что старшим нужно уступать.

– Вы ещё подеритесь, – предложил Ху Фэйцинь.

– Да ну, – сейчас же отозвался Ху Вэй, – тогда от дома вообще мало что останется.

Хэшан между тем с озадаченным видом разглядывал сломанную стену. Вопрос, куда делось всё остальное, так и напрашивался, ведь ни обломков кирпичей, ни сломанных балок потолочных перекрытий нигде не было. Он не поленился встать и выглянуть в сад, чтобы удостовериться, что и там не осталось никаких следов. След-то как раз был, длинная узкая полоса пустоты, совсем как просека в лесу, но деревья и кусты были словно стёрты наполовину. Не разрублены, не сожжены, а именно стёрты.

– Эге, – озадачился хэшан, поглаживая бороду, – чем это здесь плеснуло? Никогда такого не видел.

– Лисья сила выплеснулась, – не моргнув глазом солгал Ху Вэй, – когда Фэйцинь вылетел.

Хэшан вернулся к столу, продолжая задумчиво наглаживать бороду, и потянулся к очередному сосуду, но рука его остановилась на полпути. Он пристально поглядел на Ху Фэйциня и спросил:

– А как ты вообще вылетел? Насколько я знаю, душу из тела не так-то просто вытолкнуть. Души укореняются в теле при рождении и отпочковываются лишь в момент смерти. Я сильно сомневаюсь, что можно было вылететь «случайно».

– Гм… – смутился Ху Фэйцинь и поглядел на Ху Вэя. Вряд ли он смог бы выдумать достоверное объяснение сейчас. Но стоит ли посвящать смертного монаха в дела небожителей? Ху Вэй безмолвный вопрос понял, поскрёб затылок и неопределённо пожал плечами.

– Видишь ли, – сказал Ху Вэй, – у Фэйциня умерла матушка.

– Мои соболезнования, – сказал хэшан, булькнув вином.

– И он решил вернуть её душу, – продолжил Ху Вэй, – но что-то пошло не так, и он вылетел из тела на некоторое время. Поэтому его меридианы были в таком беспорядке.

– Вернуть душу умершего? – посуровев, переспросил хэшан. – И каким же способом?

Ху Вэй сощурил глаза:

– А что, разве много способов призвать умершего? Я ни одного не знаю.

– Зелен виноград, – презрительно отозвался хэшан. – Конечно же, есть много способов это сделать, но все они из разряда запрещённых техник. О них даже говорить не положено, не то что использовать. Возвращёнными душами вымощена дорога в ад.

– Впервые о таком слышу, – удивился Ху Вэй. – Разве можно души использовать как брусчатку? Или их сначала превращают в камни?

– Это метафора была, – сердито возразил хэшан. – Ну, и какой способ попытались провернуть вы, балбесы?

– Какое неуважение к старшим, – оскорбился Ху Вэй, но всё-таки ответил: – Использовали волшебный артефакт призыва души.

– А такие существуют? – неподдельно удивился хэшан.

– Выяснилось, что нет, – мрачно ответил Ху Вэй и поглядел невольно на проломленную стену. – Вот тогда-то Фэйцинь и вылетел.

– Гм, – опять принялся наглаживать бороду хэшан, – судя по состоянию меридианов, вылетел он надолго. И как же ему удалось вернуться?

– Вмешались Высшие силы, – сказал Ху Фэйцинь.

– Это какие же? – вновь удивился хэшан.

Удивление его было понятно – ведь и самого Ху Фэйциня, и даже Ху Вэя тоже можно было причислить к оным: один – Небесный император, другой – Владыка демонов, а про Бай Э и вовсе говорить не стоит.

– Мифические, – уточнил Ху Вэй. – Слышал про Владыку миров? Он его обратно и впихнул. Руки бы ему оторвать за такую небрежную работу.

– Кому оборвать? – уточнил хэшан. – Тому, кто волшебными артефактами пользуется, не зная, как это правильно делать?

– А как правильно? – невольно заинтересовались оба лиса.

– Никак, – сердито сказал хэшан, – это вам не игрушки. Скажите спасибо, что вмешались Высшие силы. А если бы нет?

– Одним небесным императором на свете стало бы меньше, – усмехнулся Ху Вэй, докончив про себя: «И одним Великим больше».