Пока у мира есть мы

— Можно спросить? — сказал он наконец.

— Ну давай.

Он помолчал, подбирая слова.

— Джо. Вы ведь были вместе довольно долго. Как ты справляешься?

Я повернула голову и посмотрела на него. Он не смотрел на меня — всё так же вертел бокал, но пальцы вдруг замерли.

— Не так уж долго, — ответила я. — Два года. Но знаю я его давно. Он появился в моей жизни, когда мне было пятнадцать. К тому времени я уже потеряла всех — отца, мать, братьев, сестру. Осталась одна. А потом меня подобрал Крис. И Джо был там же — сын одного из его союзников, мальчишка, которого приставили меня охранять. Смешной, дерзкий, ничего не боялся. Мы быстро стали друзьями. А спустя годы дружба переросла во что-то ещё.

Я замолчала. Дэрек ждал.

— Я думала, что это любовь. Он был со мной, когда не стало Криса. Помогал тянуть Ярус. Мы почти жили как семья. И я считала — вот оно. Тихое, спокойное. Я думала, что любовь такой и должна быть. А потом поняла, что ошибалась.

— Когда? — тихо спросил он.

Я посмотрела на свои руки.

— Кое-что произошло в доме удовольствий. Я следила за наследным принцем — он встречался там с каким-то человеком. С бастардом, как он его назвал. Тот человек угрожал ему — говорил, что уничтожит город, если принц не согласится на его условия. Я стояла за дверью и слушала. Собиралась уже вмешаться. И тут Джо схватил меня, втолкнул в соседнюю комнату…

Я осеклась.

Тот человек за дверью. Принц назвал его бастардом. И он говорил с ним жёстко, холодно. Угрожал. Требовал. Держался как равный.

Я медленно подняла голову и посмотрела на Дэрека. На его лицо, освещённое закатным солнцем. На шрам над бровью. На линию подбородка. На пальцы, замершие на бокале.

— Что? — спросил он, заметив мой взгляд.

— Дэрек, — прошептала я. — Тот бастард в доме удовольствий, который угрожал наследному принцу. Который говорил, что уничтожит город. Это был ты?

Он замер. Даже дыхание остановилось, как мне показалось.

— Что? — повторил он странным тоном.

— Там, за дверью. Ты спорил с наследным принцем, сказал ему: «Вернись через три дня с ответом, который меня устроит». Я слышала тебя. Я стояла за дверью и слушала твой голос.

Он молчал. Потом медленно поставил бокал на песок.

— Ты была там?

— Да. Я слышала обрывки разговора. А потом Джо вытащил меня, и я… — Я коснулась горла. — И я так и не узнала, что ты требовал у принца.

Он смотрел на меня. Я смотрела на него. И в его глазах я видела то же, что чувствовала сама: шок. Медленный, тяжёлый, как волна, которая накрывает с головой.

— Я не знал, — сказал он. — Клянусь, я не знал, что ты была там. Я впервые увидел тебя на плахе. Когда тебя вывели в цепях, и ты стояла с прямой спиной, а палач зачитывал приговор. Вот тогда. Впервые.

— Я знаю. Ты не мог знать. Но я слышала тебя. Ты был в трёх шагах от меня, а я даже не знала твоего имени.

Он провёл ладонью по лицу. Пальцы чуть дрожали — я никогда не видела, чтобы у него дрожали пальцы.

— Та ночь, — сказал он. — Я пришёл к принцу, потому что мне нужен был доступ ко двору. Я блефовал. Угрожал ему документами, которых у меня не было. Если бы он согласился, я бы, наверное, уже сидел в совете. А он отказал. И я остался ни с чем. А потом я вышел, увидел Джо и…

Он осёкся.

— И что?

— И всё изменилось. Джо сказал, что ты в беде, и мы решили действовать. А на утро… Я смотрел, как тебя выводят. Ты была связана, но держалась так, будто это ты их судишь, а не они тебя. И я подумал: вот человек, ради которого стоит остаться. Вот человек, ради которого стоит бороться. Я не знал, кто ты. Я просто вытащил тебя. А потом ты открыла глаза и сказала… что ты там сказала?

— «Какого хрена», — прошептала я.

— Да. «Какого хрена». — Он усмехнулся — коротко, выдохом. — И я понял, что пропал.

Мы сидели на берегу, и волны накатывали на песок. Звёзды бледнели. Где-то далеко, за горизонтом, уже занимался рассвет.

— Мы были в одном здании, — сказала я. — В одно и то же время. Ты спорил с принцем, а я задыхалась в коридоре от рук человека, которого считала своей любовью. И мы не знали друг друга. А теперь…

— А теперь мы здесь, — закончил он.

Он помолчал. Потом вдруг сказал совершенно серьёзно:

— Хочешь, я убью Джо?

Я уставилась на него, а потом засмеялась в голос, запрокинув голову. Смех получился хрипловатый, сдавленный, будто я разучилась смеяться за эти недели и теперь вспоминала, как это делается.

— Ты серьёзно? — выдавила я сквозь смех.

— Абсолютно. — Его глаза оставались серьёзными, но уголок губ уже подрагивал. — Одно твоё слово, и он исчезнет.

Я снова засмеялась, уже тише, свободнее. Отсмеявшись, покачала головой:

— Нет. Не надо. Он всё ещё полезен. Стоит быть ему благодарной хотя бы за то, сколько лет он мне помогал.

— Жаль. — Он вздохнул, но глаза уже смеялись. — А я уже представил, как это будет.

— Ты кровожадный человек, Фойверс.

— Я просто не люблю, когда кого-то душат. Особенно тебя. А вот если бы Джо этого не сделал, не оставил тебе такую травму, я бы применил такой интимный приём. Однажды.

Я перестала смеяться. Он смотрел на меня, и в его взгляде больше не было шутки. Только тепло. Только что-то глубокое, тёмное, как море перед рассветом.

Он потянулся ко мне. Медленно, очень медленно, давая время отстраниться. Его пальцы коснулись моего подбородка — легко, едва ощутимо. Я не отодвинулась.

— Ты очень самоуверенный, — прошептала я. — Очень наглый. Очень бесячий.

— Продолжай, — прошептал он в ответ, и его дыхание коснулось моих губ.

— Ты спас мне жизнь и даже не дал возможности вернуть долг, а это бесит меня больше всего. Ты притащил в мой город целый корабль фруктов и заставил половину Яруса в себя влюбиться. Ты ходишь в мятых сапогах, но при этом у тебя есть деньги содержать армию. Ты разбрасываешь вещи по всей квартире. Ты храпишь во сне. Ты даже яичницу нормальную пожарить не можешь — вчера сжёг, я видела. Ты — лунный принц с кучей врагов, с тайнами, которых не рассказываешь. Ты — худшее, что могло со мной случиться.

— Ещё что-нибудь? — Его губы уже почти касались моих.

— Да. Ты меня раздражаешь.

И тогда он поцеловал меня.

Очень нежно поцеловал. Так, будто пробовал на вкус что-то хрупкое, что можно спугнуть одним неверным движением. Его губы были тёплыми и чуть солёными от морского ветра. Ладонь скользнула с подбородка на щёку, большой палец погладил скулу — осторожно, почти благоговейно.

Я закрыла глаза. Внутри что-то дрогнуло и отпустило одновременно — как струна, которую слишком долго держали в натяжении. Море шумело. Ветер трогал мои косы. Его губы двигались мягко, неторопливо, и от этой неторопливости у меня кружилась голова сильнее, чем от вина.

А потом внутри что-то щёлкнуло.

Я отдёрнулась. Резко, как от ожога. Мои пальцы, которые только что сжимали его запястье, разжались и оттолкнули его плечо, чтобы между нами появилось расстояние.

— Нет, — выдохнула я. — Нет, нет, нет.

Дэрек замер. Его руки всё ещё были наполовину протянуты ко мне. В глазах — непонимание.

— Иса?

— Не смотри на меня так. — Я отодвинулась ещё дальше, упёрлась ладонями в плед, будто искала опору. — Не смотри на меня так, будто я сейчас растаю и скажу «да, мы вместе, да, я твоя». Я не твоя. Я вообще ничья. И это, — я ткнула пальцем в пространство между нами, — это была ошибка.

— Ошибка, — повторил он. Голос был ровный, но я слышала, как он старается его таким удержать.

— Да. Ошибка. Мы сидим тут, ты рассказываешь мне про отца, про трон, про всё, и я забываю, зачем мы вообще здесь. Я забываю, что послезавтра бал. Что кто-то вывесил кости на стене. Что у меня в доме предатель. А ты сидишь тут и смотришь на меня так, будто нет ничего важнее, чем этот закат, и я…

Я осеклась. Перевела дыхание. В груди бушевало — не пламя, а что-то другое. Страх? Да. Страх. Я боялась. Не его — себя.

— Ты заставляешь меня чувствовать, — сказала я тише. — А я не хочу чувствовать. Не сейчас. Не так.

Он молчал. Потом медленно опустил руки на колени. Не пытался приблизиться. Не пытался спорить. Просто сидел и смотрел на меня — без осуждения, без злости.

— Я не заставляю тебя, — сказал он. — Я просто здесь.

— Вот именно! — Я вскочила. Теперь я стояла над ним, сжимая кулаки, и ветер трепал мои косы, бросал пряди в лицо. — Ты здесь! Ты появился неделю назад, спас меня, притащил фрукты, приготовил ужин, расстелил плед, и думаешь, что теперь мы вместе? Что я забуду всё, что было до тебя, и упаду в твои объятия?

— Я так не думаю.

— Нет, думаешь! Ты смотришь на меня вот так, — я махнула рукой, — и ждёшь, что я сейчас кивну и всё станет просто. А просто не будет! Со мной никогда не бывает просто!

Он поднялся. Медленно, без резких движений, как встают рядом с испуганным зверем.

— Иса, — сказал он спокойно, — я ничего не жду. Я сказал, что ты мне нравишься. Ты сказала, что я тебе нравлюсь. Вот и всё. Это не договор. Не сделка. Не план. Просто факт. И если тебе нужно, чтобы я отошёл, — я отойду.

— Я такого не говорила! Отойди! — выкрикнула я.

Он кивнул. Взял с пледа свой бокал, допил остатки вина и сделал шаг назад.

— Хорошо.

Я уставилась на него. Он стоял в нескольких шагах — спокойный, расслабленный, будто ничего не произошло. И от этого мне хотелось то ли запустить в него бокалом, то ли засмеяться. То ли и то и другое сразу.

— Ты невозможный, — сказала я.

— Ты повторяешься.

— Потому что это правда!

Я села обратно на плед. Скрестила руки на груди. Злая. На него, на себя, на всё.

Он сел напротив, на расстоянии вытянутой руки.

— Ты специально это делаешь? — спросила я.

— Что именно?

— Сидишь с таким видом, будто тебе всё равно.

— Мне не всё равно. Просто я не хочу на тебя давить. Если тебе нужно орать — ори. Если нужно, чтобы я ушёл, я уйду. Если нужно, чтобы я сидел и молчал, я буду сидеть и молчать.

— И долго ты так будешь?

— Сколько потребуется.

Я замолчала. Ветер шумел в кронах кипарисов. Звёзды бледнели. Море дышало где-то в темноте. А я сидела на пледе напротив принца-бастарда и понимала: он действительно никуда не уйдёт.

— Дэрек, — сказала я, когда молчание стало слишком долгим.

— Да?

— Я не готова к тому, что ты ждёшь. Я не знаю, когда буду готова. Может, никогда.

— Я знаю.

— И ты всё равно будешь сидеть и молчать?

Он поднял на меня глаза. В них не было ни обиды, ни разочарования. Только тепло. Только что-то очень спокойное и очень упрямое.

— Я буду сидеть и молчать, — сказал он. — А когда ты будешь готова — скажешь. Или не скажешь. В любом случае я здесь.

Я фыркнула.

— Ты ненормальный.

— Знаю. Ты уже говорила.

Я помолчала. Потом протянула руку и взяла его ладонь. Просто взяла. Без слов. Без объяснений.

— Спасибо, — сказала я тихо.

— За что?

— За то, что не ушёл.

Глава 14

Утро наступило тихо и серо. Небо над Арсамом затянуло лёгкой дымкой, смягчившей очертания крыш, и воздух пах солью, мокрым камнем и апельсинами. Я открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в потолок. В голове было пусто и легко — как после долгого сна без сновидений.

А потом я вспомнила вчерашний вечер.

Закат. Плед на песке. Утка. Вино. Его голос. Его пальцы на моём подбородке. Его губы.

Я резко села на кровати и прижала ладони к щекам. Они горели. Щёки горели! Я — Иса Ревейн, глава Нижнего города, женщина, которая убивала своих врагов, стояла на эшафоте с прямой спиной, — сидела на кровати и краснела, как девчонка перед первым балом.

— Да чтоб тебя, Фойверс, — прошептала я и откинула одеяло.

Внизу что-то гремело. Я натянула брюки, рубашку, кое-как заплела волосы и спустилась по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Запах апельсинов становился всё гуще.

На кухне, спиной ко мне, стоял Дэрек. В мятых брюках, в расстёгнутой рубашке, босиком. Он колдовал над сковородой, и оттуда доносилось аппетитное шипение. Рядом на столе уже стояла тарелка с нарезанными фруктами и два стакана с соком.

— Ты снова режешь апельсины в такую рань? — спросила я, опираясь плечом о косяк.

— Уже восемь. — Он обернулся, и улыбка накрыла его губы. — Ты проспала.

— Я никогда не просыпаю.

— Значит, вчера был хороший вечер.

Я фыркнула и села за стол. Он поставил передо мной тарелку — яичница с зеленью, ломтик поджаренного хлеба, несколько долек апельсина. Сам сел напротив и принялся за свою порцию.

— Ты не сжёг яичницу, — заметила я.

— Я учился. Это пятая попытка.

Я хмыкнула и отправила в рот кусок хлеба. Мы ели молча, но молчание это было не напряжённым — уютным. Домашним.

— О чём думаешь? — спросил он.

— О том, что послезавтра бал. О том, что Джо нужно передать план восточного крыла. О том, что я так и не знаю, кто предатель. О том, что…

— Иса. — Он перебил меня мягко. — Ты перечисляешь дела. Я спросил, о чём ты думаешь.

Я замолчала. Посмотрела на него: на ямочку над ключицей, выглядывавшую из-под расстёгнутого ворота, на пальцы, державшие вилку, на шрам над бровью.

— О вчерашнем вечере, — сказала я честно.

— И что именно?

— Что он был хороший.

Он улыбнулся. Ничего не ответил. Просто продолжил есть, но свободной рукой накрыл мою ладонь на столе. Легко. Мимолётно. И убрал.

Дверь распахнулась.

Я обернулась. На пороге кухни стоял Джо. В руке — свёрнутый пергамент, на плече — дорожная пыль, будто он только что вернулся из дальнего квартала. Он замер, глядя на нас. На Дэрека, который сидел напротив меня с расстёгнутой рубашкой и домашним видом.

— Доброе утро, — сказал Джо. Голос был ровный, но я слишком хорошо его знала. Он был напряжён.

— Доброе, — ответила я, отодвигая тарелку. — Что там у тебя?

Он пересёк кухню и положил пергамент на стол рядом с моей рукой.

— Отчёт по порту. Три судна из Тулейхии встали на якорь вчера ночью. Груз — ткани и пряности. Капитан говорит, что у них разрешение от члена совета.

— От члена совета? — переспросила я, разворачивая пергамент.

— Да. Подписано лично принцем Фойверсом.

Я подняла глаза на Дэрека. Он даже бровью не повёл.

— Ты подписал разрешение на ввоз товаров из Тулейхии?

— Да. Вчера утром. До того, как мы… — Он сделал паузу. — До того, как мы ушли ужинать.

— И ты не сказал мне?

— Ты была занята. Примеряла платье.

Я открыла рот, чтобы возмутиться, но Джо опередил:

— Торговля с Луной запрещена королевским указом. Если стража Верхнего города узнает, у нас будут проблемы. — Он говорил это мне, но смотрел на Дэрека.

— Стража Верхнего города не проверяет этот порт, — ответил Дэрек спокойно. — Им плевать, какие тюки разгружают в Нижнем Ярусе. А если проверят, у меня есть право подписи как у члена совета. Это законно.

— Законно, — повторил Джо. — А мы, значит, узнаём об этом последними?

— Ну ты же всё равно узнал, Джонатан. — Дэрек поднялся и опёрся ладонями о стол. — Что-то ещё?

— Ничего, — сказал Джо. — Просто хотел убедиться, что госпожа Иса в курсе того, что происходит в её городе.

— Я в курсе, — сказала я, поднимаясь. — Спасибо за отчёт, Джо. Иди отдохни. Ты выглядишь уставшим.

Он задержал на мне взгляд на секунду дольше, чем следовало. Потом кивнул и вышел. Дверь закрылась.

— Ему не нравится, что я здесь, — заметил Дэрек.

— Ему не нравится, что ты трогаешь мои тарелки.

— Я не трогал тарелки. Я готовил.

— Вот именно.

Я взяла со стола пергамент, пробежала глазами по строчкам. Три судна, ткани, пряности — ничего криминального. Но сам факт того, что он подписал это, не посоветовавшись со мной, задел меня. Не как лидера — как…

Как кого?

— Ты злишься, — сказал он.

— Нет.

— Злишься. У тебя желваки на скулах ходят.

Я повернулась к нему.

— Ты прав. Злюсь. Не из-за разрешения — это мелочь. А из-за того, что ты не сказал мне. Мы вчера сидели на берегу, ты целовал меня, ты просил меня о помощи, ты рассказывал мне про своего отца — но ты не сказал про три судна из Тулейхии. Почему?

Он выдохнул и опустился обратно на стул.

— Потому что это не имеет отношения к тебе. Это торговля. Рутинное дело.

— Это не рутинное дело. Это твоя страна. Твои люди. Твой план. Если ты хочешь, чтобы мы были… — Я осеклась. — Если ты хочешь, чтобы мы работали вместе, ты должен рассказывать мне всё. Даже такие мелочи, по твоему мнению. Я устала от тайн, Дэрек. У меня в доме завёлся предатель, и я не знаю, кто это. Я смотрю на каждого и гадаю — он или не он? Я не хочу гадать ещё и о тебе.

Он долго смотрел на меня. Потом кивнул.

— Хорошо. Больше никаких тайн.

— Никаких?

— Никаких. Кроме того, что я не могу рассказать об отце. Это не моя тайна. Но всё остальное — да. Обещаю.

Я села напротив. Взяла дольку апельсина, откусила. Сок потёк по пальцам.

— Ладно. Принято. А теперь расскажи мне про эти суда. Что за ткани? Кому ты их продаёшь? И зачем тебе деньги?

Он усмехнулся.

— Ты хочешь проверить мою бухгалтерию?

— Я хочу знать, на что ты тратишь деньги, пока живёшь в моём доме и ешь мою еду.

— Это моя еда. Я её купил.

— Тем более. Докладывай.

Он коротко засмеялся и начал рассказывать. О тканях, о пряностях, о том, что деньги пойдут на снаряжение для его людей, которые ждут сигнала в море. Я слушала и думала: вот так, наверное, выглядит доверие. Когда ты можешь спросить — и тебе ответят. Когда ты можешь злиться — и тебя не оттолкнут.

— Так, — сказала я, когда он закончил. — Значит, ты теперь ещё и контрабандист?

— Я предпочитаю слово «предприниматель».

— Предприниматель без лицензии.

— С лицензией. Я член совета, забыла?

— Я не забыла. Просто мне нравится тебя злить.

Он поднял бровь.

— Тебе нравится меня злить?

— Очень. — Я откусила дольку апельсина. — У тебя делается вот такое лицо. — Я нахмурила брови и выпятила челюсть, пародируя его. — И ты начинаешь говорить медленнее и громче, будто я глухая.

— Я не делаю такое лицо.

— Делаешь. Прямо сейчас.

Он смотрел на меня — с этим самым лицом. Нахмуренные брови. Тяжёлый взгляд. Челюсть напряжена.

Я засмеялась, и он вдруг подался вперёд, через стол. Ближе. Слишком близко. Его лицо оказалось в нескольких дюймах от моего, и я почувствовала запах апельсинов и лимонной цедры, что преследовала меня уже много дней.

Я перестала смеяться.

— Что ты делаешь? — спросила я.

— Ничего. Просто смотрю.

— Смотри издалека.

— Не могу. Ты слишком красивая, когда злишься.

Я упёрлась ладонью ему в грудь и оттолкнула — не сильно, но достаточно, чтобы он понял. Он не стал сопротивляться. Откинулся обратно на спинку стула, но улыбка с его лица не исчезла.

— Фойверс, — сказала я ледяным тоном, — если ты сейчас попытаешься меня поцеловать, я тебя ударю.

— Я и не пытаюсь.

— Ты наклонился.

— Я за перцем. — Он взял со стола перечницу и поставил перед собой с самым невинным видом.

Я прищурилась. Врал, конечно. Но хотя бы не спорил.

— После того, что было на берегу, — сказала я, — это больше не повторится. Никаких поцелуев. Никаких «мы вместе». Ты меня понял?

— Понял. — Он кивнул. — Никаких поцелуев.

— И не смотри на меня так.

— Как?

— Будто я самое интересное, что ты видел за всю жизнь.

— А ты и есть самое интересное, что я видел за всю жизнь.

Я зарычала — буквально зарычала, как зверь, у которого кончилось терпение. Схватила со стола апельсиновую корку и запустила в него. Он увернулся, и корка пролетела мимо, шлёпнувшись об стену.

— Ты невыносим!

Где-то наверху скрипнула половица. Потом ещё одна. Шаги. Лёгкие, быстрые — Шелли.

Мы переглянулись. Я быстро одёрнула рубашку, он провёл ладонью по волосам, и к тому моменту, когда дверь открылась, мы уже выглядели как два человека, которые просто завтракают.

— Доброе утро, госпожа! — Шелли вплыла в кухню с корзиной свежего хлеба и замерла на пороге. — Ой. Я не помешала?

— Нет, — сказала я ровно. — Мы обсуждали дела.

Шелли перевела взгляд с меня на Дэрека, потом на апельсиновую корку, прилипшую к стене, потом снова на меня.

— Дела, — повторила она.

— Торговые пошлины. Очень скучно.

— И бросаетесь корками?

— У нас в Луне так принято, — сказал Дэрек. — Деловая традиция.

Я фыркнула. Шелли покачала головой и начала выкладывать хлеб из корзины, что-то бормоча себе под нос про странных людей и их лунные привычки.

Я поймала взгляд Дэрека. Он чуть улыбнулся — уголком губ, одними глазами. Никто, кроме меня, не заметил.

Вскоре Дэрек ушёл по делам. Я тоже.

Джулиана я нашла на набережной. Он сидел на перевёрнутом ящике и чинил сеть — его пальцы мелькали с такой скоростью, что невозможно было уследить. Мальчишка поднял голову и улыбнулся, но, увидев моё лицо, тут же стёр улыбку.

— Госпожа? Что-то случилось?

Я села рядом. Помолчала. Чайки орали над головой, волны бились о сваи, пахло рыбой и солью.

— Джул, — сказала я. — У меня для тебя задание. Личное.

— Всё, что угодно.

— Принц Фойверс. — Я посмотрела ему прямо в глаза. — Я хочу, чтобы ты следил за ним. Каждый его шаг. Куда ходит, с кем говорит, кому пишет, кто ему пишет.

Джулиан моргнул.

— Вы хотите, чтобы я следил за принцем? За тем, кто спас вас от казни? Кто привёз фрукты?

— Джул.

Он осёкся.

— Ты можешь это сделать или нет?

— Могу. — Он кивнул, но в глазах было сомнение. — Просто… можно спросить?

— Спрашивай.

— Почему? Что он сделал?

Я смотрела на море. На серые волны, на белые барашки пены, на чаек, которые кружили над рыбным прилавком. Что он сделал? Спас меня. Накормил. Рассмешил. Поцеловал. Сказал, что думал, будто мы вместе.

Слишком хорошо.

— Ничего, — сказала я. — Просто присмотри за ним. Мне нужно знать, что он не играет против меня. Если он тот, за кого себя выдаёт, — ты не найдёшь ничего, и мы оба будем спать спокойно. Если нет…

— Если нет?

— Тогда я буду готова.

Джулиан помолчал. Потом отложил сеть и вытер руки о штаны.

— Я начну сегодня же. Есть пара ребят в порту, которые должны мне услугу. Они могут смотреть за кораблями. А я возьму на себя город.

— Спасибо.

— Госпожа… — Он замялся. — Я не лезу в ваши дела. Но вы выглядите так, будто вам больно.

Я встала. Поправила нож на поясе.

— Мне не больно, Джул. Я просто не хочу, чтобы мне сделали больно. Разница есть.

Он кивнул, но в глазах всё ещё была тревога. Я развернулась и зашагала обратно в город. Ветер трепал мои волосы, солнце поднималось над крышами, где-то вдали гремела телега. Всё было как обычно. Всё было под контролем.

Я вернулась в штаб затемно. Ноги гудели — после порта я прошла через весь Нижний город, проверила посты у восточных ворот, заглянула к оружейнику и перекинулась парой слов с Марой. Обычный день. Обычные дела. Рутина, которая помогала не думать.

В штабе было тихо. Шелли возилась наверху, Дэрек, судя по закрытой двери, сидел у себя. Я прошла мимо его комнаты, не замедляя шага, спустилась в главный зал, налила себе чаю и села за стол. На столе всё ещё лежала карта порта. Та самая, которую я держала вверх ногами. Я усмехнулась, перевернула её правильно и задумалась.