Пока у мира есть мы

— Ты получишь, — сказал он. — Не от короны. Но ты получишь.

— Спасибо.

— Кстати, — сказал Дэрек, — нам пора обзавестись хотя бы диваном. Не очень удобно спать на лавке.

— Не переживай. Скоро я перееду и освобожу кровать.

— Что ж, я понял.

Он развернулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Я осталась сидеть над списком имён, и в комнате вдруг стало очень тихо. Только пламя лампы колыхалось от сквозняка, и тени на стене танцевали медленный, печальный танец.

Глава 13

Когда солнце уже поднялось над Арсамом, я спустилась на первый этаж. Спала я плохо — урывками, вполглаза, — но странный запах, просочившийся сквозь ставни, вытащил меня из постели вернее любого будильника. Сладкий, густой, совершенно невозможный для Нижнего Яруса. Здесь пахло солью, рыбой, дымом кузниц и мокрым камнем. Но не этим.

Я быстро оделась, расчесала волосы и мельком глянула в осколок зеркала у двери. Бледная, как музейный фарфор. Янтарные глаза и чёрные волосы на этом фоне выглядели почти жутковато — кукла, которую забыли на витрине.

Когда я распахнула дверь, запах ударил в лицо. Сладость. Свежесть. Так пахнут сады из детских сказок — те, что растут где-то за горами, куда не добирается война. Я замерла на пороге, вдыхая. А потом заметила людей.

Они шли быстрым шагом — не бежали, но почти. Ремесленники, торговки, старухи с корзинами, дети, которые обычно носились по улицам без присмотра. Все — в одном направлении. К площади.

Я пошла за ними.

На площади собрался, кажется, весь город. А в дальнем конце, у стены, выстроились огромные повозки — грубые, дорожные, явно проделавшие долгий путь. От них и исходил аромат. Лунные солдаты в лёгких доспехах выгружали ящики. Яблоки. Груши. Сливы. Гранаты — тёмно-красные, лопающиеся от спелости. Их раздавали целыми ящиками. Один ящик на семью.

У меня защемило сердце.

Эти люди никогда не видели ничего подобного. В Арсаме уже много лет не продавали ничего, кроме фиников и инжира — и то по ценам, которые мало кто мог себе позволить. А теперь дети, чумазые и босоногие, прижимали к груди апельсины и сливы, которых никогда раньше не пробовали. Я видела, как одна девочка — лет пяти, не больше — укусила яблоко и замерла. Просто замерла с открытым ртом. Яблочный сок потёк по подбородку, а она даже не заметила.

Я протиснулась через толпу. Впереди, у самой большой повозки, Дэрек и Гаррет вытаскивали ящики. Без перчаток. Без церемоний. Принц-бастард, член совета — стоял по локоть в соломе и фруктах и работал как обычный грузчик.

— Ты привёз нам фрукты? — крикнула я, перекрывая шум толпы.

Мужчины обернулись.

— Привет, Гаррет.

— Здравствуйте, Иса. Как вы?

— Привёз, — ответил Дэрек, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Хотел немного скрасить наши тяжёлые дни.

Я оглядела площадь. Сотни улыбок. Смех. Кто-то уже угощал соседа, кто-то прятал яблоко в карман — для жены, для матери. Запах стоял одуряющий, праздничный, почти нездешний.

— Хорошо получилось, — сказала я.

— Старался.

— Дорого тебе обошлось.

Он пожал плечами.

— Не дороже счастья в детских глазах. Вот, держи.

Он протянул мне половинку граната. Зёрна блестели на солнце, как россыпь рубинов.

— Только половину? — я усмехнулась, забирая фрукт.

— Остальное получишь на ужине.

Я подняла бровь.

— На каком ещё ужине?

— Мы с тобой сегодня ужинаем, госпожа Хранительница. — Он произнёс это так буднично, будто сообщал прогноз погоды.

Я уставилась на него.

— Просто хочу обсудить дела, — пояснил он, — и заодно вкусно поесть. Чёрт, я не ел нормальной пищи уже месяц.

— Я готовить не стану, — хмыкнула я.

— Не беспокойся. — Он улыбнулся — на этот раз почти по-настоящему, открыто, без своей обычной скупой тени. — Я всё сделаю сам. Не буду тебя задерживать. Мне ещё кучу ящиков вытащить надо.

Он отвернулся к повозке, подхватил очередной ящик и поставил его Гаррету. Солнце било ему в спину, и я вдруг заметила, что рубашка у него промокла насквозь. Он работал здесь, наверное, с рассвета. Может, и не спал вовсе.

Я отошла в сторону, уступая дорогу женщине с корзиной, и посмотрела на гранат в своей руке. Половина. Он специально оставил половину себе — чтобы был повод для ужина.

— Дэрек, — окликнула я.

Он обернулся.

— Что за дела ты хочешь обсудить?

— Важные.

— Насколько важные?

— Такие, которые требуют вина.

Я покачала головой, но улыбка — против воли — всё равно тронула губы. Впервые за эти дни. Впервые после костей, склепа и ледяного ужаса.

— Тогда до вечера, бастард Луны.

— До вечера, госпожа Хранительница.

Я пошла обратно через площадь. Вокруг смеялись, делились фруктами, пробовали незнакомые вкусы. Нижний Ярус дышал радостью — хрупкой, неожиданной, как цветок, пробившийся сквозь булыжник. И где-то в центре этой радости стоял человек, который ещё вчера казался мне чужим. А сегодня готовил для меня ужин.

Я дошла до конца площади, свернула в переулок. Здесь было тише. Запах фруктов сменялся привычной вонью сточных канав и мокрого камня. Я миновала кузницу, закрытую лавку ростовщика, покосившуюся дверь портнихи и остановилась у неприметной двери с медной ручкой.

Квартира Исаака.

Он жил отдельно от нас — всегда. Говорил, что не может думать, когда вокруг постоянно кто-то ходит. Я никогда не спорила. У каждого свои странности.

Я постучала — три коротких удара.

Дверь открылась почти сразу. Исаак стоял на пороге в домашней рубашке, без жилета, с пером за ухом. Значит, работал. Он всегда работал.

— Иса, — он чуть склонил голову. Ни удивления, ни тревоги. Только вежливое внимание. — Проходи.

Внутри пахло бумагой, воском и старым чаем. Комната была маленькой, но уютной: полки с книгами и папками до потолка, стол у окна, пара стульев. На столе — раскрытая тетрадь, исписанная его мелким, убористым почерком.

— Я тебя не ждал, — сказал он, закрывая дверь. — Что-то случилось?

Я не села. Прошлась по комнате, бросила взгляд на тетрадь — какие-то расчёты. Обернулась к нему.

— Исаак, я пришла к тебе, потому что больше не к кому.

Он напрягся. Едва заметно — только плечи чуть развернулись. Но я увидела.

— Ты знаешь, что можешь на меня рассчитывать, — сказал он.

— Знаю. Поэтому я здесь. — Я помолчала, собираясь с мыслями. — Мне нужно, чтобы ты кое-что проверил. Кое-кого.

— Кого?

Я опустила взгляд, мне было трудно это произнести.

— Джо.

Тишина. Исаак не переспросил — просто ждал.

— Я не хочу в это верить, — продолжила я, — но факты… Он был у тела моего отца перед похоронами. Он знал про кольцо. Он был там, у стены, в ту ночь — и он же первым помог сжечь кости. Слишком быстро. Слишком удобно.

Исаак медленно кивнул.

— Я понимаю твои сомнения. Но Джо служит тебе семь лет.

— Вот именно. Семь лет. — Я подняла на него глаза. — Достаточно, чтобы возненавидеть. Достаточно, чтобы захотеть занять моё место. Или чтобы кто-то другой пообещал ему это место.

Исаак молчал. Лицо его было непроницаемо. Только пальцы чуть сжались на спинке стула.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил он.

— Ты знаешь людей в порту. Знаешь ростовщиков. Знаешь, кто с кем говорит за закрытыми дверями. Я хочу, чтобы ты выяснил: не получал ли Джо деньги со стороны. Не встречался ли с кем-то из Верхнего города. Может быть, у него есть долги, о которых я не знаю. Может быть, кто-то шантажирует его. Мне нужна информация, Исаак. Любая.

— Ты говорила с ним?

— Нет. И не буду. Пока не буду. — Я покачала головой. — Если он узнает, что я подозреваю его, он либо сбежит, либо… Я не знаю, на что он способен. Я думала, что знаю, но теперь…

Я не закончила. Отвернулась к окну, будто мне было тяжело продолжать.

Исаак подошёл ближе. Встал за моей спиной.

— Я всё сделаю, — сказал он тихо. — Осторожно. Никто не узнает.

— Спасибо. — Я обернулась и посмотрела ему в глаза. — Ты единственный, кому я могу доверить это. Кроме тебя — никого. Шелли слишком эмоциональна, Мара — слишком болтлива, Стеф — хороший боец, но не игрок. А ты… — я сделала паузу, — ты всегда был моей правой рукой.

Он выдержал мой взгляд. Спокойно. Ровно.

— Я не подведу, госпожа.

— Я знаю.

Я направилась к двери. У порога остановилась.

— Исаак.

— Да?

— Если ты что-то найдёшь — сначала мне. Никому больше.

— Разумеется.

Я вышла. Дверь закрылась за мной, и я осталась в прохладном полумраке переулка. Сердце билось ровно. Никакого страха. Только холодная, ясная мысль: теперь он знает. Теперь он думает, что я слепа. Теперь он сделает ошибку.

Я не подозревала Джо. Ни на секунду. Но Исааку не нужно было это знать. Если он — предатель, то теперь у него есть ложная цель. Он попытается подбросить улики против Джо. Попытается направить мой гнев в удобную ему сторону. И вот тогда — на этом самом движении — я его и поймаю.

Я шла по переулку и прокручивала в голове то, что всегда знала, но никогда не складывала в единую картину. Исаак был взрослым мужчиной ещё тогда, когда я была мелкой девчонкой, которую Крис подобрал на улице и начал учить. Он уже тогда был правой рукой. Уже тогда держал в голове все связи, все долги, все рычаги Нижнего Яруса. Он был тенью Криса — его памятью, его стратегическим умом. И он наверняка считал, что когда Крис уйдёт, тень станет телом. Что власть перейдёт к нему.

Но Крис выбрал меня.

Не Исаака. Не опытного, проверенного, знающего всё и вся. А девчонку, которую подобрал на улице. Девчонку, которая ещё вчера не умела держать нож, а сегодня уже называлась его преемницей.

Я никогда не спрашивала Исаака, что он чувствовал в тот день. Он ничего не сказал тогда — просто кивнул и продолжил работать. Он всегда продолжал работать. И я убедила себя, что он принял выбор Криса. Что он верен мне так же, как был верен ему. Что он смирился.

Но смирился ли?

Я вспомнила, как он смотрел на меня в первые месяцы после того, как я стала главной. Не с вызовом — нет. С ожиданием. Будто ждал, что я оступлюсь. Что я докажу: Крис ошибся. И когда я не оступалась — когда я принимала жёсткие решения и держала Ярус в кулаке, — он не радовался. Он просто продолжал смотреть.

Теперь я понимала: всё это время он не служил мне. Он ждал.

И когда появилась королева со своими деньгами и своими обещаниями — может быть, она пообещала ему то, чего он ждал двадцать лет. Власть над Ярусом. Место, которое Крис ему не отдал. Место, которое я заняла по праву наследницы, а не по праву опыта.

Кости на стене — это не просто послание. Это спектакль. И кто, как не Исаак, знает, как устроить спектакль? Он знал, где похоронен мой отец. Знал про кольцо. Знал, что я сорвусь. Знал, что я выбегу на площадь и закричу — и весь Ярус увидит свою госпожу сломленной. А он будет стоять рядом и помогать снимать кости. Верный Исаак. Незаменимый Исаак. Правая рука, которая ни разу не дрогнула.

Немного прогулявшись по улицам Яруса, посмотрев, как обстоят дела на рынке и в квартале наёмников, я заглянула к Шелли. Вместе мы пошли до портнихи Нэнс. И вот я стояла, словно на пьедестале, и прямо на мне её опытные руки начинали творить.

— Уже видна схожесть с твоим рисунком, — сказала Шелли, держа в руке мой набросок и прищуриваясь.

— Я хочу больше откровенности, — сказала я, глядя в зеркало. — Собери ткань на лифе ещё.

— Уже и так будто голая, — ворчала швея. — Давай сюда ещё булавку.

Юная помощница по имени Дарсе подала ящик с булавками.

— Куда ты так наряжаешься, дорогуша? — спросила старуха, приколов булавкой лиф.

— Не поверишь, Нэнс. Иду на бал с принцем Фойверсом.

— Ты в курсе, Иса, какие слухи ходят в городе? Некоторые считают, что этот лунный красавец может тебя просто использовать.

— Да что ты?

Я посмотрелась в зеркало. Использовать? Эту красотку с такими длинными ресничками, изящным подбородком и точёной фигурой? С такими красивыми глазками цвета солнца и волосами цвета воронова крыла?

— Нихрена подобного! — заявила я.

Нэнс хмыкнула и воткнула булавку с такой силой, что я поморщилась.

— Ты всегда была самоуверенной, дорогуша. Ещё когда ко мне твоя мать приходила — Соня Ревейн, упокой её душу, — она так же стояла на этом самом месте и говорила: «Нэнс, сделай такое платье, чтобы мой будущий муж онемел». И он онемел, между прочим. Кольт Ревейн, когда её увидел, минуты две слова не мог сказать.

Я улыбнулась краешком губ.

— И что, сработало?

— Трое сыновей и две дочери. Сама посчитай. — Нэнс прищурилась и дёрнула ткань на талии. — Стой ровно, а то будет криво.

— Я стою ровно. Это ты криво меряешь.

— Я меряю криво? Я пятьдесят лет меряю криво? — Старуха фыркнула и обернулась к Шелли. — Шел, детка, скажи своей госпоже, что она крутится, как уж на сковородке.

— Она не крутится, — улыбнулась Шелли. — Она просто нервничает. Иса никогда не любила платья.

— А кто их любит? — Нэнс пожала плечами. — Платья любят только те, кому нечего под ними прятать.

Я хмыкнула. С этим сложно было спорить.

— Какого цвета ткань на нижнюю юбку? — спросила я, переводя разговор в рабочее русло.

— Чёрный шёлк, как ты и просила. С алым подъюбником — будет выглядывать, когда пойдёшь. Эффектно, дорогуша. Особенно если танцевать.

— Я не танцевать туда иду.

— Все так говорят. — Нэнс вытащила изо рта булавку и приколола складку на плече. — А потом выпьют бокал вина, и ноги сами несут в круг. Поверь моему опыту.

Я снова посмотрела в зеркало. Чёрное шелковистое полотно мягко струилось вниз, но пока лишь напоминало будущий силуэт. Настоящее внимание притягивали тонкие золотые цепочки. Одни соединяли лиф с изящным кольцом у основания шеи, другие ниспадали вдоль открытой талии лёгкими дугами. Пока они были лишь намётаны и едва держались, но даже в таком виде платье выглядело необычно — дерзко и элегантно одновременно.

Вскоре мы с Шелли вышли обратно в Нижний город и разошлись на центральной улице. Уже слегка стемнело, и я вспомнила об ужине. Интересно, что Дэрек приготовил? Деловой ужин — как же. Ха!

Я взбежала по лестнице, ворвалась в квартиру. Ни ужина, ни принца-бастарда. Пусто. Я даже расстроилась — недовольно хмыкнула, скинула сапоги и поднялась на второй этаж. Ладно. Сам виноват. Нужно было помыться.

Я забралась в ванную и порадовалась, что Фойверс где-то шляется. Вся ванная моя. Я быстро нагрела чайников пять воды, притащила пару вёдер холодной и забралась внутрь. Горячая вода — истинное наслаждение. Я оттирала кожу мочалкой до красноты, мыла волосы, а потом налила в воду несколько капель масла. По комнате поплыл запах вишни — густой, сладкий, почти неприличный. Я закрыла глаза и выдохнула. Хоть пять минут тишины. Хоть пять минут без костей, колец, предателей и принцев с их дурацкими ужинами.

Когда я вышла — раскрасневшаяся, закутанная в полотенце, с мокрыми волосами до пояса, — с первого этажа послышался такой грохот, будто кто-то уронил шкаф. Я напряглась. Замерла. А потом услышала знакомое чертыхание.

Дэрек.

Я спустилась, оставляя мокрые следы на ступенях.

— Ну ты бы хоть немного был аккуратнее, — сказала я, опираясь плечом о косяк.

Он обернулся. Окинул меня взглядом — полотенце, мокрые волосы, босые ноги. Ни один мускул на лице не дрогнул.

— Ты почему ещё не одета?

— Не поняла. Зачем?

— Мы идём ужинать. Ты что, забыла?

Я сложила руки на груди.

— Так я пришла домой — ни тебя, ни еды. Решила помыться. Логично?

И тут я заметила, что Дэрек одет как-то странно. Выглаженная рубашка — белая, без единой складки. Брюки не те, в которых он таскал ящики с фруктами, а другие — тёмные, дорогие. И туфли. Начищенные. И волосы уложены. Я даже рот приоткрыла от удивления.

— Мы ужинаем не дома? — догадалась я.

Он недовольно выдохнул, кивнул.

— Именно.

Я снова окинула его взглядом. Это что, свидание? Нет. Нет-нет-нет. Я уже открыла рот, чтобы высказать ему всё, что думаю, но Фойверс опередил:

— Долго тебя ждать? Ты просто заноза в заднице, Иса. Давай-давай. Шевелись.

Нет, не свидание. Я выдохнула и побежала по лестнице, перепрыгивая через ступеньку.

— Пошёл ты, Фойверс! — крикнула я, влетая в спальню.

И — готова поклясться — начала улыбаться. Как дурочка. Стою в полотенце, с мокрой головой, и улыбаюсь. Идиотка.

Я быстро вытерла волосы, заплела их в две косы. Достала костюм, который надевала всего пару раз, — прямые брюки и пышную блузку бледно-оливкового цвета. Подрумянила лицо перед зеркалом — самую капельку. Натянула сапоги на широком низком каблуке. Ещё раз глянула в зеркало. Сойдёт. Не принцесса, конечно, но и не девчонка с улицы.

Когда мы вышли в город, уже почти стемнело. Небо над портом было густо-розовым, с алыми прожилками — закат разливался над морем, как вино по скатерти. Мы шли молча. Я искоса поглядывала на Дэрека, он смотрел прямо перед собой. Мне было до чёртиков интересно, куда он меня ведёт и что скажет. И от этого жгучего любопытства, смешанного с неуверенностью, я начинала нервничать. А когда я нервничаю, я злюсь.

— Ты не мог просто пожарить дома курицу? Тебе нравится выпендриваться?

— Очень нравится, — ответил он спокойно.

— И ещё вырядился, будто на свидание.

— Ты тоже очень хорошо выглядишь, Иса.

Я споткнулась на ровном месте. То ли покраснела от комплимента, то ли от злости — сама не поняла. Отвернулась. Лишь бы не увидел.

Мы вышли в порт. Здесь пахло солью, водорослями и деревом — у пирса покачивались корабли, торговые суда, несколько военных шхун. Волны бились о сваи, где-то кричали чайки. Мы шли вдоль пирса до самого конца, туда, где заканчивались доски и начинался белый песок.

И тут я увидела.

Прямо на песке был расстелен плед. Большой, тёплый, с бахромой. А на нём — фрукты в деревянной миске, запечённая утка, от которой до сих пор шёл пар, бутылка вина и два бокала. Настоящие стеклянные бокалы, а не жестяные кружки. Закат отражался в них розовыми бликами.

Я замерла. Просто замерла и уставилась на всё это.

— Какого хрена, Фойверс!?

— Ничего особенного, — сказал он за моей спиной.

Я медленно обернулась. Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на меня — без улыбки, но с каким-то странным выражением. Не самодовольным. Скорее — выжидающим. Будто ему было важно, что я скажу.

Я подошла к нему вплотную, упёрлась ладонями ему в грудь и толкнула изо всех сил. Он даже не покачнулся. Стоял как скала. Тогда я зарычала.

— Я тебе что, девчонка!?

— Вообще-то да. — Он чуть склонил голову. — Девушка. Очень хорошая собой девушка, которая заслужила поужинать хотя бы раз не в своей помойной квартире, а с видом на закат и шумом волн.

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Помойная квартира?

— А что, нет?

— Вообще-то ты там тоже живёшь!

— Вот именно. Я знаю, о чём говорю.

Я хотела возразить — и не нашла слов. Потому что он был прав. И про квартиру, и про закат, и про то, что я заслужила нормальный ужин. И от этого было только злее.

— Ты невыносим, — сказала я.

— Знаю.

— И готовить нормально не умеешь. Утку небось в трактире купил.

— Купил, — согласился он. — Но нарезал сам.

Я фыркнула. Фыркнула, как девчонка! Стыдоба. Развернулась, подошла к пледу и села — резко, неловко, всё ещё злясь непонятно на что. На него, на себя, на этот дурацкий закат и дурацкую утку, которая пахла просто невозможно.

Дэрек сел напротив. Открыл вино, разлил по бокалам. Один протянул мне.

— За что пьём? — спросила я.

— За твоё терпение.

Я усмехнулась. Чокнулась с ним — стекло звякнуло тонко и чисто. Сделала глоток. Вино было красное, густое, совсем не такое, как я пила недавно на улице. Это пахло летом. Югом. Чем-то, чего в Арсаме никогда не было.

Вечер опускался на порт мягко, почти невесомо. Закат догорал — розовое становилось лиловым, лиловое — тёмно-синим, и где-то далеко, за горизонтом, море встречалось с небом так плотно, что границы было не разглядеть. Волны накатывали на песок с тихим, ритмичным шёпотом — будто море дышало.

Я сидела на пледе, подобрав под себя ноги, и держала бокал обеими руками. Утка была почти съедена, вино — почти допито. Ветер трепал мои косы, забирался под блузку, холодил разгорячённую кожу. Пахло солью, дымом от далёких костров где-то в городе и чем-то сладким — кажется, персиками из миски, которую Дэрек так старательно выкладывал.

Он сидел напротив, опираясь на локоть, и смотрел на море. Не на меня — на море. Рубашка его уже помялась, волосы растрепались от ветра, и от этого он снова стал похож на себя — не на члена совета, не на принца, а на того мужчину, который стоял в пять утра на кухне и резал апельсины.

Я ждала. Он обещал дела — а говорил пока только о пустяках. О фруктах. О порте. О том, что в Тулейхии таких закатов не бывает.

— У нас там всё другое, — сказал он негромко. — Горы. Снег даже летом. Воздух сухой и колючий, как песок. И небо — бледное, высокое, будто выцветшее. Здесь оно ближе.

Я молчала. Что-то в его голосе изменилось — он стал тише, тяжелее. Так говорят, когда подходят к главному.

Он повернулся ко мне.

— Иса. Я должен быть честным с тобой.

Я поставила бокал на плед. Сердце вдруг стукнуло сильнее — я не знала почему. Может, потому что он впервые назвал меня просто по имени. Без «госпожи», без «Хранительницы». Просто Иса. Два слога, которые в его устах прозвучали почти осторожно.

— Я слушаю, — сказала я.

Он выдохнул, провёл ладонью по лицу — жест усталого человека, который наконец решился.

— Я прибыл в Арсам не просто так. Не для того, чтобы скрываться, и не для того, чтобы просто ошиваться рядом с тобой. Я пришёл, потому что мне нужна помощь. Твоя помощь.

Он помолчал. Я видела, как дрогнули его пальцы на колене — он сжал их в кулак и тут же разжал.

— Мой отец сидит на троне Луны уже тридцать лет. Он развязал три войны, он казнил сотни невинных, он продал наши земли, он… — Дэрек осёкся, и я увидела, как что-то тёмное промелькнуло в его глазах. Не гнев. Боль. — Я не могу пока рассказать всего. Просто не могу. Но поверь мне: он виновен. И он должен ответить.

Он поднял на меня глаза. В закатном свете они казались почти золотыми.

— Я хочу занять трон Тулейхии. Я хочу свергнуть его. Но один я не справлюсь — у него гвардия, у него совет, у него союзники, которые боятся его до дрожи. Мне нужна армия.

— Армия, — повторила я.

— Да. И я знаю, где её взять. — Он чуть подался вперёд. — Младший сын королевы. Кейран. Он не такой, как мать. Он не хочет войны. Если мы посадим его на трон Солнца — если ты поможешь мне посадить его, — у нас будет союзник. Настоящий. С армией, с ресурсами, с выходом к границам Луны. Тогда я смогу войти в Тулейхию. Тогда у меня будет шанс.

Я смотрела на него и не знала, что сказать. Вокруг шумело море, кричали чайки, где-то в порту перекрикивались матросы, заканчивающие дневную работу. А здесь, на песке, сидел принц-бастард и просил меня о том, чего не просил ни у кого. О помощи. О союзе. О доверии.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — спросила я тихо. — Почему именно сейчас?

Он усмехнулся — грустно, криво.

— Потому что ты единственная, кто может отказаться. И единственная, кто может согласиться. Все остальные либо боятся меня, либо ненавидят, либо хотят использовать. А ты… — он запнулся. — Ты смотришь на меня так, будто я просто человек. Без титула, без имени, без всего. И если я хочу, чтобы ты пошла за мной, я должен быть с тобой честным. Хотя бы в этом.

Он протянул руку и накрыл мою ладонь своей. Осторожно. Едва касаясь. Его пальцы были тёплыми и шершавыми — не пальцы принца. Пальцы воина. Или грузчика, который с утра таскал ящики с фруктами.

Я не отдёрнула руку. Просто сидела и чувствовала это прикосновение — лёгкое, почти невесомое, как крыло бабочки. Но внутри меня что-то дрогнуло. Что-то, что я давно запретила себе чувствовать.

— Дэрек, — сказала я, глядя на наши руки. — Ты просишь меня помочь начать войну.

— Я прошу тебя закончить её. Ту, что идёт уже много лет. Ту, что убила твоих братьев. Ту, что убьёт ещё тысячи, если ничего не сделать.

Он был прав. Я знала, что он прав. Но где-то внутри меня звенел тонкий, противный голосок: он использует тебя. Как все. Как всегда.

— Что будет, когда ты сядешь на трон? — спросила я, поднимая глаза. — Что будет со мной? С Нижним городом?

Он не отвёл взгляд.

— Всё, что захочешь. Я не собираюсь править тобой, Иса. Я не собираюсь делать Нижний город провинцией Луны или чем-то ещё. Я вообще не собираюсь лезть в дела Солнца. Ты останешься там, где ты есть. Но если ты захочешь… — он запнулся, — если ты захочешь быть рядом — я не буду тебя останавливать. И не буду заставлять.