Оракул. Тень прошлого

— Чего кричать-то? — удивилась я, спуская ноги с кровати. — Это же просто пёс.

— Я от неожиданности! Он выскочил из-за двери!

Я опустилась на корточки, подобрала конверт и почесала пса за ухом. Он блаженно зажмурился, потом развернулся и гордой походкой покинул комнату. Я развернула конверт. Бумага была грубой, почерк угловатым, нервным: «Прошу вас, как только проснётесь, встретиться со мной у псарни. Письмо сожгите. К.»

Ксавьер. Мысль о том, что он уже достаточно оклемался, чтобы назначать тайные встречи, разожгла моё любопытство. Я быстро оделась и, сделав вид, что просто прогуливаюсь, выведала у гвардейцев дорогу к псарне. Путь лежал через сад, мимо каменного корпуса кадетов, вниз по мощёной дорожке к конюшням. Длинное низкое здание псарни притулилось прямо за ними. Ещё издалека я заметила высокую, напряжённую фигуру, расхаживающую взад-вперёд.

Сегодня капитан выглядел лучше: лицо было помыто, но ссадины и синяки, пышущие лиловыми и жёлтыми цветами, выдавали недавнее побоище. Заметив меня, он не подошёл — лишь кивнул в сторону густого леса, что начинался сразу за забором, и зашагал туда, не оглядываясь.

Через пару минут мы скрылись в сырой, прохладной чаще. Ксавьер остановился у подножия толстого дуба, прислонился к нему спиной. Его лицо было бледным, даже синяки не так выделялись.

— Я должен объясниться, — в голосе слышалась стальная струна напряжения. — То, что вы вчера видели, может уничтожить меня. Вы и сами это прекрасно понимаете.

И вдруг я и вправду что-то поняла. Капитан Ксавьер Уэльс до смерти боится. Не за репутацию — за жизнь. Его страх выдавали мелочи: сцепленные пальцы с побелевшими костяшками, неестественно расправленные плечи, взгляд, который смотрел куда угодно, только не на меня. Я выжидающе молчала, давая ему собраться с мыслями.

— Я не собиралась об этом болтать, — ответила я. — Но мне интересно: зачем вы в это ввязались?

Ксавьер выдохнул — не столько гнев, сколько усталое раздражение.

— Спасибо, — процедил он. — Я проиграл спор и должен был сдержать слово. Мужчина, который это сделал, — он ткнул пальцем в сторону своего заплывшего глаза, — зверь. Неделю назад мы поспорили с одним человеком, кому достанется командование первой вылазкой в горы. Король отказал мне, счёл, что я нужнее здесь. Вот я и проиграл, должен был принять вызов. Не знаю, зачем вообще полез на рожон. Он взял на слабо, а моё эго не позволило спустить всё на тормозах.

Я захлопала глазами от искреннего удивления. Это было так по-мальчишески глупо — так не вязалось с образом ледяного стратега.

— А зачем вы вообще спорили, капитан Уэльс?

— Не могу сказать, — отрезал он. — А вы зачем искали место для тренировок с кадетами?

— Я хочу, чтобы вы тренировали меня.

Наступила тишина. Ксавьер смотрел на меня так, будто я только что призналась, что умею летать.

— Леди не занимаются такими вещами, — произнёс он наконец с раздражением. — А вы, первая леди Атрака, должны об этом знать лучше других.

— Мой отец тренировал меня с детства, — перебила я ровным тоном. — Я неплохо владею ножом, стрельбой из лука и даже занималась рукопашным боем. Вы же сами знаете мою историю: я желала отомстить за брата. И если вы согласитесь, капитан, ваша тайна уйдёт со мной в могилу.

Последние слова я произнесла чуть тише, но с такой железной интонацией, что они прозвучали не как просьба, а как условие сделки. Ксавьер стиснул зубы так сильно, что мышцы на скулах заиграли буграми.

— Если бы принц не испытывал к вам симпатии, — выплюнул он это слово, будто оно было отравленным, — я бы уже нашёл, как от вас избавиться. Хорошо. Я возьмусь. Каждый день на рассвете встречаемся здесь. И каждый вечер на ринге у реки. Но если хоть одна душа прознает, чем мы занимаемся, — нам обоим не сносить головы. И знайте, леди Дженна, — он сделал шаг вперёд, — я вас презираю за такие методы. Глубоко и искренне.

Он резко развернулся, плащ взметнулся, хлестнув меня по лицу, и зашагал прочь.

— Капитан! — окликнула я.

Он замер, но не обернулся.

— Ещё кое-что, — прошептала я, подходя ближе. — Я хочу знать всё, что принц любит, чем живёт. Расскажите мне о нём. Как можно больше.

Он вдруг издал хриплый, короткий, почти истерический смех.

— Вы совсем рехнулись!

Я не дрогнула, смерила его ледяным взглядом. Смех оборвался.

— Начните с конных прогулок, — пробурчал он. — Наш принц обожает ездить верхом.

И ушёл, быстро растворившись между деревьями. Я стояла на месте, пока звук его шагов не затих, и лишь тогда позволила себе выдохнуть. Он презирает меня. Я это заслужила. Если уж начала врать, то врать придётся до конца.

Я пожалела, что заставила капитана тренировать меня именно таким образом, уже очень скоро. Он обещание сдержал, но переиграл ситуацию по-своему — с жестокой изобретательностью. Его методы были откровенным издевательством. По утрам он гнал меня бежать по шесть миль вокруг леса до той тошнотворной, чёрной точки, где тело отказывается слушать, а в ушах начинает звенеть. Вечера же превращались в унизительное представление. Мои давнишние тренировки рассыпались перед его холодной эффективностью: он парировал мои атаки одной левой, словно отмахиваясь от мухи, а затем наносил точные, выматывающие удары.

Сегодня я продержалась на три удара дольше, чем вчера. Он этого не заметил. Но я заметила. Может, к концу зимы я смогу хотя бы заставить его вытереть пот со лба.

Капитан был в десятки раз лучше с мечом — ему даже не требовался стальной клинок, он бился деревянным, тренировочным. И стоило мне на миг потерять концентрацию, как я оказывалась прижатой к липкому от грязи полу, а он нависал сверху, и в его глазах читалась презрительная ухмылка победителя.

Возвращаясь после таких тренировок к замку в одиночестве, я чувствовала себя не просто разбитой — я была сломанным инструментом, полным ярости и горечи. Моя маска стала тяжёлым, телесным панцирем.

На подходе к воротам чья-то рука легла мне на плечо. Инстинкт, отточенный неделей постоянных атак, сработал быстро. Подумав, что это Ксавьер решил догнать меня, я, не оборачиваясь, резко ударила кулаком по пальцам. Раздался болезненный вскрик, но голос был не тем низким и хриплым, что я уже выучила.

Я обернулась. Передо мной стоял Честер, растерянно потирая покрасневшие пальцы.

— Ваше высочество! — вырвалось у меня.

— Вы что, решили прикончить меня? — он рассмеялся.

Принц смотрел на меня, на мою взмокшую одежду, на руки, покрасневшие от ударов, и в его обычно тёплых глазах мелькнула тень подозрения.

— Откуда в такой хрупкой девушке столько силы?

Я заставила губы растянуться в улыбку.

— Вас не было в замке несколько дней, — сказала я, переключаясь на привычную роль. — Я решила привить себе любовь к пробежкам вдоль реки. А где были вы?

— Отец отправил меня возглавить небольшую вылазку, — ответил он, и его лицо просияло. — Я скучал по вам. Не видеть вас было невыносимо.

Он взял мою ладонь, мягко поцеловал костяшки. Честер кивнул, всё ещё держа мою руку, и мы зашагали к замку.

— Кстати, — сказал он как бы между прочим, — отец желает с вами познакомиться. Я ещё не говорил ему о наших чувствах, но ему ужасно интересно взглянуть на прекрасную леди Дженну. Говорит, видел вас ещё совсем ребёнком, когда посещал Атрак. Он уже давно ждёт, когда я остепенюсь, так что не вините старика за любопытство.

Земля ушла из-под ног. Не в переносном, а в самом прямом смысле. Колени подкосились, не выдержав веса собственного тела и этой новой, чудовищной угрозы. Король видел настоящую Дженну. Он видел её ребёнком. Он спросит что-нибудь, чего я не знаю — цвет волос, особенность лица, любую деталь. И если я ошибусь, мне конец.

— Дженна! — он испуганно воскликнул и подхватил меня на руки. — Что с вами? Устали от пробежки? Боже, я совсем забыл, какая вы хрупкая!

Он нёс меня на руках, а я думала: если бы он знал, что я украла имя его невесты и планирую использовать его, чтобы убить, он бы не нёс. Он бы бежал. Он нёс меня к воротам, а я, прижавшись к его груди, слышала, как бешено стучит моё сердце от леденящего ужаса.

— Что с вами? — Честер тревожно вглядывался в моё лицо.

— Голова закружилась, — выдавила я, цепляясь за эту слабую отговорку. — Хочу попросить вас об одном одолжении.

— Что же?

— Я… давно не каталась верхом, мой принц. — Я заставила голос звучать томно. — Могу ли я попросить вас дать мне такую возможность? Прогулка на свежем воздухе, думается, мне поможет. Я так много времени провожу в душных покоях…

Ксавьер дал отличный совет. Честер Кингсли преобразился. Как кот, которому предложили сливки, он расплылся в широкой, искренней улыбке.

— Конечно! Завтра же! Я подберу вам самого смирного жеребца в конюшнях.

Глава 12

С каждым днём ложь давалась мне всё труднее — оставляла во рту вкус отвращения к самой себе. Ещё в детстве все вокруг поняли, что врать я не способна от слова совсем. Когда Шайл просил прикрыть его перед отцом, мои попытки заканчивались провалом: краснеющие щёки, нос и бегающий взгляд выдавали меня с потрохами. С тех пор навык не укрепился. Но сейчас к необходимости лгать прибавились более сильные двигатели: жажда мести, отвращение к этому миру позолоты и сплетен и первобытный, животный инстинкт выжить. Глядя на светящееся лицо этого рыжеволосого парня, на его доверчивые глаза и непринуждённую улыбку, меня охватывало такое чувство собственной низости, что хотелось броситься в ближайшую реку и смыть с себя всю эту грязь обмана. Но миссия — память Шайла, Каэля, Дина и Билла — была важнее.

К счастью для меня, Честер больше не возвращался к теме отца. Возможно, моя слабость убедила его, что сейчас не время для серьёзных разговоров.

На рассвете я выжала из себя почти пять кругов вокруг леса, пока лёгкие не загорелись огнём, а в мышцах ног не появилась мелкая, неумолимая дрожь. Затем вернулась в покои и рухнула на кровать как мёртвый груз, провалилась в тяжёлый, без сновидений сон. Через пару часов в комнату впорхнула Ария, и я проснулась от чудесного сладкого аромата. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь занавески, наполняли покои жидким золотом. Ария поставила на прикроватный столик высокую хрустальную вазу с охапкой белых, идеально свежих роз.

— Доброе утро, госпожа! Я нашла эту красоту у двери! И записку! — прощебетала она, протягивая мне крошечный, сложенный квадратиком листок.

Я развернула его. Бумага была плотной, с лёгким тиснением, а почерк — изящным курсивом: «Доброе утро, самая прекрасная леди в замке. Жду вас на прогулку верхом после завтрака. Ваш принц».

Так меня ещё никто не называл.

Позавтракав, я приступила к сборам. Кататься верхом в платье было бы самоубийством, и Ария подала мне практичные кожаные бриджи, сапоги до колена и короткую жилетку нежного персикового цвета — тонкий намёк на придворную моду. Она заплела мои волосы в тугую, высокую косу, которая не разлетится на ветру.

Я шагала к конюшне уверенной, почти военной походкой, которую неосознанно переняла за неделю тренировок с капитаном. Пройдя через сад, я вышла на мощёный двор перед длинным зданием конюшни. Честер уже ждал, держа под уздцы двух великолепных жеребцов: один — угольно-чёрный, с блестящей, как шёлк, гривой, другой — белоснежный, на котором он восседал в день нашего приезда. Сам принц в простой, но безупречно сидящей охотничьей куртке смотрел на меня с таким оживлением и гордостью, что я, подходя к нему, снова натянула на лицо улыбку, за которой пряталась тревога и холодный страх.

— Доброе утро! — воодушевлённо воскликнул принц.

Я напрягла связки.

— Доброе утро, ваше высочество!

— Мой подарок, — с гордостью сказал Честер, указывая на тёмного жеребца.

Вблизи он оказался ещё прекраснее: не просто чёрный, а покрытый тончайшей россыпью серых яблок, как будто его слегка припорошили пеплом. Честер протянул мне поводья. Дорогая, породистая лошадь — не подарок, а ярмо новой ответственности и символ его притязаний.

— Я не могу принять такой щедрый дар, — сказала я.

Честер осунулся на глазах. Казалось, его широкий лоб покрылся испариной, а веснушчатый нос сморщился от огорчения.

— Я прошу, — настаивал он, и в голосе звучала почти детская обида. — Для меня это важно.

Я сдалась — не из-за его уговоров, а потому что поняла: отказ вызовет больше подозрений.

— Спасибо. Он невероятен, — сказала я, осторожно касаясь бархатистой морды коня. — Значит, вы, как и я, любите лошадей?

— Обожаю. Здесь гораздо спокойнее, чем в замке, — вздохнул Честер, потирая шею своего красавца. — Политика душит, а они никогда… — Он оглядел меня и одобрительно хмыкнул. — Я прихожу сюда после каждого заседания Совета. Отец только недавно начал допускать меня, но они мне уже поперёк горла.

— Сегодня вы тоже были на совете? И долго он длился? — спросила я, делая вид, что больше занята седлом.

— Слишком! — почти крикнул он, выпуская пар. — Говорили о безопасности. Отец убеждён, что на южных рубежах вот-вот вспыхнет восстание, и придётся перебрасывать войска. — Он помолчал, а затем добавил с горькой иронией: — Удивительно, что Каменные ещё не перешли наши границы. Отец словно ждёт этого, ослабляя оборону. Им осталось лишь море пересечь. Хорошо, что мы успели спасти вас и вернуться домой почти без потерь.

Это была ценная информация. Значит, вернуться в Кангахар я уже не смогу. Я коснулась гривы своего коня, будто едва вслушиваясь, будто политика меня интересовала куда меньше, чем шелковистая шерсть под пальцами.

Честер помог мне взобраться в седло, и мы двинулись в сторону леса. Тропинка, по которой мы пошли, была такой узкой и скрытой, что я не замечала её на тренировках с Ксавьером. Я крепко держала поводья, правой рукой поглаживая жеребца по мягкой, тёплой шее. Конь одобрительно фыркнул.

— Я думаю, скоро этому уроду придёт конец, — продолжил принц, явно нуждаясь в том, чтобы его выслушали. — Ещё немного — и у моего брата хватит сил отбить порт в Нан-Дели. А оттуда он начнёт освобождать другие земли.

— А вы давно общались с братом? — поинтересовалась я.

Честер насторожился.

— А зачем вы спрашиваете?

Мы ещё не были настолько близки для таких вопросов. Я мягко отступила, заставив голос звучать ласкающе и беспечно.

— Просто слушаю вас. Мне казалось, что Мирзаат не вступает в войну с Стоунгардом. По крайней мере, так говорили мои люди.

— Они были правы, леди Дженна. Раньше не вступали. Но, видимо, нам придётся.

Мы углублялись в лес. Чаща из многовековых дубов сменилась светлой рощей с тонкими, трепещущими на ветру осинами и липами. Стук копыт по мягкой земле стал глуше, уступив место хору птиц и отдалённому шуму воды. Спустившись по пологому склону, я замерла от восторга. Деревья расступились, открывая вид на горное озеро — буквально чашу из чистейшей бирюзовой воды, подпитываемую невысоким, серебристым водопадом.

— Я обычно прихожу сюда один, — тихо сказал Честер, слезая с коня. — Но сегодня утром я понял, что вы должны увидеть это место.

Я последовала его примеру. Принц вытащил из сумки под седлом мягкий плед и расстелил его на траве у самой воды. Потом, не задумываясь, сбросил куртку и рубаху, оставаясь лишь в свободных льняных штанах.

— Отлично взбодрит для плодотворного дня! — заявил он и, лёгким движением поманив меня, вошёл в озеро.

Я развела руками с деланным сожалением. Может, я бы и составила ему компанию, будь я в другом настроении и в другой одежде, — под моим практичным костюмом не было ничего, кроме короткого нижнего белья. Поэтому я просто уселась на плед и помахала ему рукой. Принц нырнул с головой, а вынырнув, отряхнулся, рассыпав вокруг миллионы сверкающих капель. Под лучами солнца, пробивающимися сквозь листву, он показался мне даже симпатичным — с таким телом, отточенным верховой ездой и изнурительными тренировками, иначе быть не могло. Я заставила себя улыбнуться, хотя внутри всё сжалось. Он был красив. Но красота — это оружие. У него. И у меня. Я не имела права забывать, зачем я здесь.

Я смотрела на него и думала: если бы я была другой — могла бы полюбить? Но я не другая. Если бы я в него влюбилась — могла бы оставить прошлое? Нет. Скорее всего, нет. В этом парне было что-то обезоруживающее, но не настолько, чтобы я забыла, кто он и кто я.

Честер вышел из воды и с шаловливым смехом обрызгал меня с головы до ног. Холодные капли заставили вздрогнуть. На мгновение я опешила, а затем, с возмущением, подскочила к воде и зачерпнула немного, чтобы ответить. Но уже мокрого принца это не испугало: он стремительно сократил расстояние и обхватил меня за талию, намереваясь поцеловать. Прикосновение было бесцеремонным, резким — так меня касался только Каэль в порыве страсти. Но то было настоящее, а это — игра. Инстинкт заставил меня резко отстраниться. В его глазах, ещё секунду назад сиявших весельем, промелькнуло быстрое, как вспышка, разочарование. Прежде чем он успел что-то сказать, я одарила его широкой, самой солнечной улыбкой, на какую была способна.

— Вы промочили мне всю одежду, ваше высочество! — сказала я с шуточным упрёком, отступая на шаг и отряхиваясь.

И он снова расплылся — его обида растворилась под моим напором игривости.

— Я влюбился, почти ничего не зная о вас, — признался Честер. — Расскажите мне о себе. В письмах вы почти никогда не писали о своих увлечениях.

Что сказать? У девушки, чья жизнь состояла только из работы и выпивки, не могло быть увлечений. Но рассказать нужно было не Ирме, а Дженне. Я выбрала кусочек правды, который могла ему отдать без риска.

— Я люблю книги, — ответила я. — Мама с детства открыла мне мир библиотеки. Мы часами сидели вместе. Но с началом войны, кажется, я забыла, каково это — теряться в искусстве слов.

Честер тяжело вздохнул. Этот вздох был полон такой бессильной горечи, что мне стало не по себе. Он прикрыл глаза ладонью, как бы пытаясь спрятать навернувшуюся влагу.

— Мы никогда не были союзниками Атрака, — признался он тихо. — Отец не считал ваши земли стратегически важными. Но если мы поженимся, я смогу убедить его. Мы отправим войска к вашим границам. Освободим ваш народ.

Я опустила глаза, не в силах выдержать его взгляд. В груди ёкнуло от чудовищной иронии судьбы: он предлагал спасти народ, который уже наверняка был уничтожен, и отомстить за людей, которых я придумала.

— И подумать только, — продолжал принц, и его голос зазвучал жёстче, — всего один человек решает судьбы миллионов. Этот Каменный Король — исчадие ада. Я видел, как сражаются его воины. Даже когда мы сожгли их галеон, они стояли до конца, пока не рухнули в море. Безумцы. Психи. — Он замолчал, а потом добавил с грустью: — Пока всё, что я могу для вас сделать, — это открыть нашу библиотеку. Берите любые книги. Надеюсь, это хоть как-то утешит. Хотя вряд ли что-то может утешить страх за родных. Мой брат сейчас там, на фронте. Мы не самые близкие люди, но я всё равно за него тревожусь.

Глава 13

Мы болтали ещё долго, пока возвращались к замку, — о чём-то поверхностном, о чём-то глубоком. Он говорил, а я слушала, вплетая в разговор обрывки чужой биографии. Так, незаметно для нас обоих, мы оказались у главного входа, где уже зажгли первые факелы.

— Завтра состоится еженедельный турнир, — неожиданно сообщил Честер, и в его глазах вспыхнул азарт. — Я буду участвовать. И имею смелость пригласить вас посмотреть.

Я сделала удивлённые глаза, надев маску наивного любопытства.

— Какого рода турнир?

— Я буду сражаться с сэром Лореном. Бой до первой крови. Отец пока не знает, что я участвую. — Он понизил голос до шёпота, оглядываясь. — Только никому не рассказывайте, иначе он мне запретит. Ещё и пошлёт в гарнизон, подальше от вас.

Я незаметно сжала руки в кулаки. Если что-то случится с принцем, вся моя и без того хрупкая конструкция рухнет. Он и сам нервничал — плечо подрагивало мелкой дрожью.

— Я не имею права просить вас отказаться от участия, — сказала я наконец, заставляя голос звучать мягко и заботливо. — Поэтому я буду болеть за вас. Только обещайте… берегите себя.

Я смотрела, как его лицо озаряется благодарной улыбкой, и чувствовала, как на душе становится ещё тяжелее. Каждый его искренний жест, каждое проявление доверия становились ещё одним кирпичиком в стене моей собственной тюрьмы.

Остаток дня я провела в огромной, тихой библиотеке, доступ к которой Честер открыл только для меня. Как оказалось, этот храм знаний пустовал уже много лет — придворные предпочитали интриги страницам книг. Ария шёпотом рассказала, что библиотеку запечатали в день смерти королевы, двадцать пять лет назад. Значит, я была права: мы с принцем ровесники. Я бродила между бесконечными стеллажами из тёмного дерева. Пыль лежала пушистыми одеялами, и от неё слезились глаза, особенно когда я проводила пальцами по корешкам. Некоторые фолианты выглядели так хрупко, будто готовы были рассыпаться от одного прикосновения. Я выбрала одну книгу, чей переплёт ещё хранил следы былой роскоши, и вернулась в свои покои.

Ария, как выяснилось, читать не умела. Этот факт поверг меня в глухой, немой шок. Она взяла книгу в руки, но не смогла разобрать даже название.

— «Покинутый город», — прочитала я вслух.

Девочка устроилась на диванчике у камина и слушала, затаив дыхание. Её чёрные глаза блестели от неподдельного интереса. Книга рассказывала о женщине, влюблённой в мир и желавшей его изменить. В краях, где я выросла, такие книги сжигали на кострах — женщинам там было отведено одно-единственное право: рожать детей.

— Как они могли с ней так поступить? — возмущалась Ария, когда история подошла к мрачному финалу.

— Хелен доверилась не тем людям. Её предали, продали за золото. Не вынеся заточения, она покончила с собой. Глупый роман, — сказала я, закрывая книгу. — Но в нём есть горькая правда. Никому нельзя доверять. Никому.

Я посмотрела на огонь в камине. Завтра он выйдет на ринг. Ради чего? Ради внимания. Ради того, чтобы я на него смотрела. Он рискует жизнью из-за девушки, которой не существует. А я буду сидеть в толпе и улыбаться. Какая же я тварь.

В день турнира Ария заплела мне сложную косу, вплетая в неё крошечную диадему из серебряных веточек. Турнир требовал от дам пышных нарядов, и эта девочка, зная мою ненависть к корсетам, уговорила швею переделать одно из платьев, подаренных Честером, — цвета морской волны, с пышным, но лёгким гипюром. Сама Ария не имела права даже одним глазком взглянуть на состязания и с грустью вернулась в замок, проводив меня.

Глашатай, сверившись со списком, указал мне место в первом ряду, прямо у барьера, отделявшего зрителей от песка арены, в нескольких шагах от пустого королевского ложа. Трибуны гудели, наполняясь людьми и звоном монет, — зрители делали последние ставки.

Затем появился король.

Впервые я видела его не как портрет в холле, а живого. Статный, высокий, с осанкой, не оставлявшей сомнений в его власти. Длинные рыжие волосы с проседью были убраны под массивную корону. Он был облачён в парадный дублет серого цвета, расшитый золотом так густо, что казалось, на нём горят языки пламени. Его сопровождали двое важных советников. Они прошли мимо, и я замерла, перестала дышать, пока вся свита не устроилась в ложе. Только когда грянули фанфары, я судорожно выдохнула. Глашатай провозгласил начало турнира и окончание приёма ставок.

Первыми на арену вышли двое. Один — в сверкающих серебряных доспехах, с шелковистыми русыми волосами. Другой — в потёртых, тусклых латах, лицо скрывал глухой шлем. Они сошлись под рёв толпы. Бой длился десять минут и закончился, когда серебряный рыцарь ловко проткнул кольчугу противника под мышкой. Тот рухнул, и апельсиновое пятно быстро расползалось по песку. Его унесли на носилках.

Час спустя песчаная арена походила уже не на поле для игр, а на место бойни. Троих унесли с поля с ранами, несовместимыми с жизнью. Воздух был густым, приторным от запаха крови. Честер всё не появлялся. Ещё немного — и меня бы стошнило.

Наконец глашатай в очередной раз возвестил начало поединка. В одном из выходящих на поле рыцарей было что-то знакомое. Он поднял забрало, чтобы осмотреться, и наши взгляды встретились. Честер. На миг в его глазах мелькнула озорная искорка, затем он опустил забрало с решительным щелчком.

Его противник был настоящим великаном — на голову выше и вдвое шире в плечах. Принц выглядел рядом с ним мальчишкой. Противник, демонстративно сняв шлем, обнажил лицо, изрезанное старыми шрамами, словно карту жестоких битв. Даже его лысая голова была помечена несколькими белыми полосами. Это был тот самый мужчина, который избил капитана Уэльса. Сердце упало. Пусть любовь Честера ничего для меня не значила, я не могла не переживать — я не хотела видеть, как его окровавленное тело уносят с этого проклятого поля.