Тени Дюн

И этого будет достаточно.

Система рухнет. От его решимости. От его выбора. От удара, который он нанесёт, когда любовь окончательно вытеснит из его сознания последние остатки расчёта.

Когда Она войдёт, он перестанет быть пауком в углу. Он станет силой, что изменит всё. Началом конца.

И началом чего-то нового.

Глава 3 «Псы войны»

Туманность Андромеды, звездная система Аль-Сафир, колония Великой Империи 14-Б, планета Шахри. Район Камнеморья, тренировочная площадка адептов Теней Дюн. 2891 г.

Когда-то здесь было горное солёное озеро, превосходившее по величине спутник Лилу. И оно было наполнено жизнью. До сих пор здесь можно найти костные останки и яйца ящеров, отпечатки гигантских лап, массивные панцири, превратившиеся в каменные амфоры. А сверкающие на солнце чешуйки рассыпаны по соляным равнинам, словно осколки драгоценных камней. Теперь это место превратилось в безмолвный высохший овраг — Ущелье Мёртвых Вод.

Серые скалы с прожилками красного песчаника возвышались посреди бескрайней пустыни, подобно застывшим волнам. Их изломанные гребни, подсвеченные закатным солнцем, отбрасывали длинные тени на испещрённую трещинами и впадинами каменистую расщелину, напоминая о былом величии водной стихии. Оттуда, прямо со дна бездонной пропасти, бесконечными рядами вырастали округлые колонны сталагмитов. Они заполняли все видимое пространство каньона, теряясь в сумрачной дали. У самого подножия, среди нагромождения каменных наростов, угадывались очертания гигантского скелета: позвонки и рёбра древнего морского ящера.

С высоты птичьего полёта ущелье походило на застывший прибой — будто огромные морские водоросли, подхваченные потоком, застыли в вечном танце, навсегда сохранив величественные формы каменных столпов.

Рувиму это место никогда не нравилось. Ветер, гуляющий между колонн, приносил с собой затхлый запах и металлический привкус минералов, а под ногами хрустели мелкие ракушки и окаменевшие моллюски, выдавая каждый шаг. Ветер, пробираясь сквозь мрачные лабиринты, заунывно пел на все лады: то пронзительно свистел, то глухо рокотал, то шептал нечто тревожное, поднимая солёную пыль с древних камней. В этом месте время словно остановилось, превратив бывшее озеро в саркофаг подводного мира. Рувим вдохнул сухой воздух, и на мгновение ему показалось, что он чувствует вкус крови — отголосок прошлых сражений.

Именно здесь, в сердце ущелья, проходили самые суровые тренировки, закаляющие дух и тело молодых бойцов. Рувим остановился на краю отвесной скалы, словно реликтовый исполин. Тёмно-синий тагельмуст обвивал могучую фигуру, а ветер теребил складки, обнажая на миг жёсткие ремни снаряжения и шрамы на смуглых предплечьях. Весь его облик хранил историю того, кто побывал в переделках, обветрен бурями битв и обтёсан трудностями походов. В глубине тёмных глаз тлели угли костров, разожжённых в полевых лагерях, и оседал пепел пожарищ, оставляющих после себя только страшную память. Казалось, если Рувим сейчас шагнёт в пропасть, то не упадёт, а взлетит — прямо ввысь, к облакам, где уже кружились песчаные грифы. И от этой мысли ученикам становилось одновременно страшно и спокойно: раз мастер боя может стоять на краю и не бояться, значит, и они научатся.

Ученики замерли рядом, выстроившись в шеренгу, и не сводили с наставника восхищённых глаз - репутация непобедимого мастера боя шла впереди Рувима, словно тень. Его пронизывающий взгляд скользил по сосредоточенным лицам новобранцев, останавливаясь на каждом, пытаясь прочесть их скрытые мысли и страхи.

Тринадцать шадаев - будущих воинов, стоящих на пороге посвящения в элитный клан. Это число, словно печать судьбы, выделяло их отряд среди прочих. Перед мастером стояли не просто те, кто успешно сдал экзамен: здесь были выжившие в жестоком отборе многолетнего обучения. Те, кто почти доказал своё право называться воином Теней Дюн, легендой Шахри. Их всех объединяла общая цель: подготовиться к финальному испытанию под руководством нового наставника — мастера боя Рувима. Он помнил, как много лет назад сам стоял здесь. Тогда он не дрогнул. А дрогнут ли они?

Серые униформы шадаев почти сливались со скалами, слегка развеваясь на горячем ветру. Среди этой «серой массы» взгляд Рувима выхватил пятерых учеников, чьи одежды украшали ярко-оранжевые ленты отличия. Они охватывали корпус крест-накрест и завязывались узлом на поясе, выделяя новобранцев среди остальных. То были мукаддасы — избранные ученики, проявившие выдающиеся способности за время учёбы. Мастер боя окинул их внимательным взором опытного наставника, отмечая каждую деталь осанки и движений.

Он знал цену этим лентам — они были символом не только генетических улучшений, которым с рождения подвергались ученики клана, но и результатом тяжёлых тренировок, крови и пота. Все проходили через так называемые «ритуалы крови», но лишь единицы становились мукаддасами — теми, кто по-настоящему раскрывал свой потенциал. И теперь его задача — довести их до совершенства, превратить талант в истинное мастерство.

В группу мукаддасов входили трое юношей: Ксодар, Тангам, Малигат, а также две девушки — Алера и Идрис.

Алера, самая младшая из них, стояла чуть впереди. Шестнадцать лет — почти ребёнок, но уже не дитя. В строю она держалась прямо, словно маленький кактус: колючий, выносливый, закалённый солнцем и ветром. Тоненькая до худобы, с резко выпирающими ключицами, с неправильными чертами лица и угловатостью подростка, она всё же казалась красивой именно в своей неповторимой ассиметричности. Тёмные волосы были туго заплетены колосками, но одна прядь у виска упрямо выбивалась, щекотала щеку. Взгляд миндалевидных глаз цепкий, настороженный, как у ощетинившегося дикого зверька. А где-то на дне зрачков - чистая, незащищённая уязвимость. «Ещё не умеет прятать душу», — подумал Рувим.

Перед встречей с новой группой он внимательно изучил личные дела каждого кандидата, и досье Алеры его впечатлило. Несмотря на плохие отметки за неряшливость и нарушения дисциплины, уровень мастерства этой девочки превосходил некоторых опытных бойцов. Она виртуозно владела метательными клинками, теневым хлыстом и плазменным мечом, а недостаток силы в спаррингах компенсировала интуицией и изобретательностью. Кроме того, отмечались успехи в инженерном деле и пилотировании. Девушка не только проявляла талант в разработке и модификации оружия, но и легко управляла скоростным баркасом. Даже в условиях песчаной бури искусно маневрировала между барханами, используя воздушные потоки для экономии энергии. Но особенно впечатляла история, когда один из таких баркасов она попыталась переделать в межорбитальный шаттл и улететь на нём с Шахри. К счастью, её успели остановить до того, как она покинула атмосферу.

В Алере удивительным образом сочетались противоположности: детская непосредственность и зрелое мастерство, хрупкость и бесстрашие, дикая импульсивность и концентрация воина. Ученики с подобным характером неизбежно становятся бунтарями. Рувим осознавал: работа с Алерой потребует особого подхода. Ведь если она не научится управлять собой, её же таланты обернутся гибелью. И всё же его сердце невольно откликалось на её энергию — такая страсть к делу, такая живая сила встречались редко.

Идрис, стоявшая чуть в стороне, казалась полной противоположностью. Холодная, сдержанная, невозмутимая девушка. Её улыбка, которая изредка касалась губ, никогда не достигала глаз. Это было не просто отсутствие эмоций — это была внутренняя работа, непрерывная, изматывающая. Рувим знал, каких сил требует такой самоконтроль, и высоко ценил его. Но для новобранца это расчётливое, ледяное спокойствие выглядело неестественным. Идрис смотрела прямо, на линию горизонта, но Рувим чувствовал её взгляд на себе. Тайком, сквозь полуприкрытые веки, она наблюдала за мастером, и в её глазах не было ни тени любопытства или страха. Только оценка, фиксация, анализ — то же, что вкладывал сам Рувим. У Идрис были светлые, почти серебристые волосы, подстриженные в короткое каре, чуть обгоревшая кожа и пронзительно-голубые глаза. «Ещё один подарок биоинженеров», — мелькнуло в голове Рувима. — «Ребёнок с другой планеты, завезённый для селекции. Что в её крови их привлекло?»

«А может, это защитная реакция? — размышлял наставник. — Маска, за которой прячется что-то хрупкое? Если надавить посильнее, треснет ли эта безупречная оболочка, и не окажется ли, что под ней — просто испуганный ребёнок?»

Рувим вспомнил её личное дело: высокие оценки за скрытные операции, использование ядов, точечные удары. Идеальный шпион. Скорее всего, он никогда не узнает, какая Идрис на самом деле. Потому что её нет. Так бывает: человек играет роли, меняя маски одну за другой, пока не забывает, кем был изначально. Малиока таких любит — заберёт после испытания для своих тайных дел. Что ж, и такие кадры нужны Клану...

Рувим перевёл взгляд на Тангама и невольно улыбнулся. Худощавый юнец с нескладной фигурой: несуразно длинная шея, тонкие ноги, слегка оттопыренные уши — чистый птенец пустынной куропатки, ещё не оперившийся. Но стоило парню сделать шаг, как всё менялось.

Рувим наблюдал за ним на разминке: парень двигался текуче и быстро, словно ртуть. Ни грамма неуклюжести, только скорость, грация и мощь. В личном деле значилось: молниеносная реакция, высокий уровень координации, рефлексы выше нормативов. Но Рувим видел больше. Он видел, что парень будет использовать свою кажущуюся слабость как преимущество: противник недооценивает его, ждёт неуклюжих движений, а получает стремительный рывок и точный удар.

«В нём есть нечто звериное, — подумал Рувим с восхищением. — Полное слияние разума и тела: мысль и действие происходят одновременно, без задержки, словно он и не думает, а просто действует». После финального испытания наставник решил направить Тангама в военную разведку или ночной дозор. Там, где нужно быть незаметным и быстрым, такой боец станет бесценным активом.

Рувим перевёл взгляд на Ксодара. Неприметное лицо, коренастая фигура — ничего выдающегося. На первый взгляд, обычный ученик. Но стоило понаблюдать подольше... Ксодар двигался без суеты, без лишних жестов. Не демонстрировал силу, просто делал своё дело. И делал его безупречно. Рувим внимательно следил за ним на разминке. Бег, отжимания, приседания, отработка ударов по мешку, серия коротких спаррингов со сменой партнёров - наставник специально подобрал разные виды нагрузки, чтобы посмотреть учеников в деле. Другие уже дышали тяжело, а Ксодар даже не покраснел. Глаза оставались ясными, сосредоточенными. «Такой не сломается, — подумал наставник. — И других не подведёт».

В личном деле сухо значилось: «выносливость выше нормативов», хотя по оценкам испытаний стоило бы сказать «феноменальная». Ксодар легко выдерживал многодневные маршброски по пустыне, мог сутками бежать с полной выкладкой, не теряя силы и концентрации. Когда другие бойцы валились с ног, он продолжал двигаться с прежней чёткостью. В личном деле также были отмечены стратегическое мышление и аналитический ум — редкие качества среди бойцов. После финала мастер боя планировал рекомендовать Ксодара в космическую гвардию. Империя оценит и его выносливость, и способность принимать решения в условиях крайнего напряжения.

Последнего из мукаддасов — Малигата — было трудно не заметить, даже если бы у него не было оранжевой ленты. Его могучее телосложение сразу бросалось в глаза: парень был великаном среди остальных. Чернокожий, с багровыми венами, которые рельефно выступали на мощных предплечьях и широкой груди. Малигат был родом с Гелиора, планеты с высокой гравитацией. В условиях Шахри его тело обрело чудовищную силу и выносливость. Рядом с ним остальные казались карликами, он же выглядел как живой монумент бога войны. На невольничьих рынках дети-гелиорцы - редкий товар. Биоинженеры клана знали, что делали, когда привезли его сюда.

На первый взгляд Малигат казался неуклюжим, но это впечатление было обманчиво. Под плотной мускулатурой скрывалась удивительная ловкость и грация. В моменты опасности его организм вырабатывал дополнительный адреналин, что позволяло сражаться с удвоенной силой. Рувим видел это на спаррингах: когда партнёр усиливал натиск, глаза Малигата темнели, а движения становились резче, мощнее. Хотя великан явно сдерживал свою силу, чтобы случайно не убить собрата. Глядя на Малигата, наставник понял: перед ним будущий преторианец. Клан обязательно предложит такого бойца для личной охраны государя, а Империя не упустит шанс заполучить ценный кадр для своих элитных войск.

Рувим ещё раз окинул взором учеников, словно полководец, оценивающий воинов перед решающей битвой. Он заставил каждого почувствовать тяжесть своего внимания. Затем, повысив голос так, чтобы каждое слово достигло ушей всех присутствующих, произнёс:

— Слушайте меня внимательно, шадаи. Вы думаете, что выжили? Ошибаетесь. Вы просто отсрочили свою смерть на время тренировок. Ваши прошлые заслуги — ничто. Вы — никто. Просто материал в моих руках. И я буду лепить из вас настоящих воинов, даже если придётся разломать вас на части и собрать заново. Я буду работать с вами так, как работает кузнец с раскалённым металлом — безжалостно, беспощадно, доводя до предела. Я сломаю вашу гордость, ваши привычки, ваши представления о себе. А потом создам из вас то, что нужно Клану. То, что нужно мне.

Он сделал шаг вперёд и добавил тише:

— И если вы думаете, что это просто, вы глубоко заблуждаетесь. Я вижу каждого из вас насквозь. Ваши слабости, ваши страхи, ваши иллюзии собственной значимости. Всё это будет уничтожено.

Его слова повисли в воздухе тяжёлым, почти осязаемым облаком. Ученики стояли неподвижно, впитывая каждое слово. Никто не смел возразить, никто не осмеливался даже вздохнуть громче положенного.

— Впереди вас ждет финальный этап, — продолжил Рувим. — И я предупреждаю: не все его переживут. У вас будет лишь один год, чтобы подготовиться к испытанию. За этот год вы станете тем, кем я скажу, или вернётесь в пустыню, откуда пришли — пыль на ветру, ничто.

Он резко повернул голову в сторону стоящих в ряд мукаддасов и произнес с особой интонацией:

— Вы — первые в очереди на перековку. Ваши оранжевые ленты — не награда, а клеймо ответственности. Это долг, который вы будете отдавать кровью. Каждый день. И я буду проверять вашу стойкость. Каждый. День.

Рувим обвёл суровым взглядом притихших учеников и медленно прошел вдоль строя, остановившись возле пятерки избранных. В первую очередь мастер приблизился к Алере. Он наклонился к ней так близко, что она почувствовала его дыхание на своем лице. Его голос был тихим, но пронизывающим до костей:

— Ты думаешь, что готова, птичка? Ты всего лишь ребёнок, играющий в воина. И я легко спущу тебя с небес на землю.

Впервые за всё время построения Алера подняла глаза на наставника, в них смешались гнев и обида, но также промелькнуло что-то похожее на вызов. Однако это вспышка длилась лишь мгновение. Она быстро опустила голову, возвращаясь к правильной стойке.

Рувим улыбнулся краем рта, заметив, как уши и шея девушки залились краской. Его голос загремел, словно раскат грома:

— Ваши слёзы, гнев, унижение — всё это будет! Я заставлю плакать каждого из вас. И буду внимательно наблюдать за каждым вашим страданием, потому что это показатель вашего роста. Каждая капля пота, каждая рана, ваше растоптанное в прах эго — это шаги на пути к совершенству. Только так рождается истинная сила.

Рувим сделал шаг в сторону, приблизился к Тангаму и положил руку ему на плечо. Не глядя на него, он сжал пальцы, вдавливая их в мышцы. Тангама перекосило от боли, но он сумел сдержать вскрик. Челюсти сжались так, что на висках проступили тонкие жилки. Он не издал ни звука, только дыхание стало чаще, рванее. Остальные ученики, кроме стоящих по бокам Алеры и Ксодара, не заметили этого момента — все произошло слишком буднично. Ксодар скосил взгляд на Тангама, но тут же вернул его на линию горизонта. Рувим не ослаблял хвата. Его голос звучал ровно, почти равнодушно.

— Если вы не выдержите, — произнес мастер, продолжая тисками давить плечо ученика, — оранжевые ленты станут символом вашего поражения. Ваши имена будут либо выгравированы на стене славы, либо на могильных камнях. И я лично прослежу за этим.

Рука Рувима оставалась на плече Тангама еще несколько мгновений, словно проверяя, насколько далеко тот готов зайти в своём молчании. Наконец мастер повернул голову и посмотрел на страдающего ученика.

— Ты боишься боли, — произнес он тихо. Он чуть повернул кисть, усиливая давление, и Тангам невольно напряг плечи, пытаясь сопротивляться, но это лишь усиливало боль. — Сейчас ты чувствуешь лишь силу моей руки. Но что будет, когда на тебя обрушится вес настоящего боя? Боль — твой учитель, а ты не хочешь учиться.

Наконец мастер отпустил Тангама, и тот выдохнул, едва удержавшись на подкосившихся коленях. Рувим продолжил свой путь, говоря каждому мукаддасу личное, беспощадное, обнажающее. Он остановился подле Ксодара, глядя на ученика сверху вниз.

— Ты ждешь похвалы, — произнес он, и голос его звучал ровно, без тени осуждения или насмешки. — Но похвала — яд для воина. Она размягчает дух, превращает усилие в спектакль. Ты начинаешь работать не ради мастерства, а ради одобрения. А в бою не будет никого, кто скажет тебе «молодец». Там будет только ты и то, на что ты действительно способен.

Ксодар не ответил. Рувим отстранился, обвел взглядом шеренгу.

— Никто из вас не получит от меня похвалы! — сказал он громче, обращаясь ко всем. — Но каждый получит шанс доказать, что достоин ее — не мне, не другим, а самому себе.

Мастер двинулся дальше, медленно шагая мимо Идрис и Малигата.

— Я видел, как падают сильные, — произнес он. — Как ломаются несгибаемые. Как умирают уверенные. И каждый раз это было красиво. Особенно красиво было смотреть, как они... — он помолчал, обводя взглядом строй, — теряли всё, во что верили. Как их гордость превращалась в пепел, а уверенность — в песок под ногами. Как они молят о пощаде. Вот ты, Малигат, — неожиданно сказал мастер, останавливая на ученике свой проницательный взгляд. — Твоя сила впечатляет. Я вижу, как она бурлит внутри тебя. Но — он сделал шаг ближе, почти касаясь его могучей груди, — моя воля сильнее.

Его тот приобрел шипящий оттенок:

— Ты думаешь, твоя мощь что-то значит? Нет, Малигат. Здесь решает не сила мышц, а сила духа. А твой дух еще слишком слаб.

Рувим впился глазами в ученика, наблюдая за его реакцией. Ни один мускул не дрогнул на лице Малигата. Он стоял неподвижно, как скала, демонстрируя истинное смирение и достоинство солдата. В его осанке читалось абсолютное спокойствие, а в позе — непоколебимая уверенность. Мастер боя едва заметно кивнул, отмечая выдержку ученика, и двинулся дальше вдоль шеренги. Его голос вновь зазвенел, словно колокол, разнося по строю вековые истины:

— Страх — это иллюзия, которую мы создаём сами. Это ваш союзник, если знаете, как его использовать. Боль — ваш учитель, если вы умеете её слушать. Истинная сила рождается в момент, когда кажется, что всё потеряно. Именно тогда открывается ваша настоящая сущность. И я увижу её в каждом из вас.

Рувим плавно обогнул шеренгу, бесшумно двигаясь за спинами учеников. Его тень скользила по песку, словно хищник, выслеживающий добычу. Остановившись за спиной Идрис, он коротко обронил:

— На моих тренировках нет места притворству. Здесь либо ты есть, либо тебя нет. И я вижу - тебя пока нет.

С этими словами он двинулся дальше. Идрис не дрогнула, лишь чуть приподняла подбородок, будто его слова были не более чем дуновением ветра. Но взгляд её на долю секунды стал острее, прежде чем снова оказаться бесстрастным.

Снова достигнув Алеры, Рувим замер за её спиной, словно оценивая что-то невидимое. Девушка чувствовала его близость всем телом и едва заметно напряглась, когда его рука медленно поднялась и прошлась по её волосам почти с отеческой лаской. Алера с трудом подавила желание отшатнуться. В этом прикосновении было что-то пугающе личное, будто он пытался проникнуть в её мысли.

— Дисциплина — это основа всего, — произнёс он терпеливым, почти убаюкивающим тоном, поглаживая её по затылку. Его пальцы вдруг стянулись вокруг её шеи — не сильно, но ощутимо. «Проверяет, дрогну ли я», — пронеслось в голове Алеры. Это прикосновение было одновременно и угрозой, и тестом на выдержку.

— Слёзы можно сдержать, боль можно перетерпеть, но дисциплину нужно вбить в каждую клеточку вашего существа, — продолжил Рувим. — Она будет вашим щитом и мечом.

Его пальцы сильнее сжались у основания шеи, отчего слегка перехватило дыхание. Он добавил чуть громче:

— Запомните: дисциплина — это жизнь. Послушание — это выживание. И если вы не готовы принять эти правила... лучше уйдите.

Алера терпела. Не станет же наставник убивать её, в самом деле. Под его пальцами пульсировала вена, мир слегка размывался, а перед глазами плясали цветные пятна. Алера считала удары сердца: пять... десять... он всё ещё не отнимал руку. «Чего он добивается? — пронеслось в ее голове. — Напоминает, что моя жизнь в его руках? Или просто хочет, чтобы я потеряла сознание на построении?»

Наконец Рувим отпустил её. Алера судорожно глотнула образовавшийся в горле ком. Тангам, стоявший рядом, чуть заметно кивнул ей. Она ответила коротким взглядом — без слов, но он понял: она держится. Алера заставила себя выпрямиться и не оглядываться на наставника, который продолжил неспешно обходить строй. Его голос стал неожиданно мягким:

— Каждый из вас может прямо сейчас уйти из отряда и попроситься в Академию. Или Магистрат. Пожертвовать своим мечом и воинской честью ради погружения в пучину мудрости и постижения высших истин. Никто не станет вас удерживать. Я лично дам лучшие рекомендации каждому, кто пожелает уйти сегодня.

Его слова сладкой приманкой зависли в воздухе. Никто не сдвинулся с места, никто не поднял руку. Рувим продолжил:

— В Академии прохладно и уютно. Там нет тренировок. Нет боли, крови, пота. Только тишина учебных залов и библиотек. Кто готов сделать этот выбор? Возможно, кому-то из вас повезет, и через несколько лет уже вы будете отдавать мне приказы.

Рувим выдержал долгую паузу, давая шадаям время на осмысление. Неторопливо, с достоинством вернулся на свое привычное место у края обрыва. Его движения были плавными, словно у песчаного барса, который после охоты возвращается в свое логово.

— Ну же! — прикрикнул он ободряюще, заставив притихших учеников вздрогнуть. — Один шаг — и вы будете сидеть в мягком кресле, а не проклинать судьбу в пыли тренировочного полигона. Второго шанса не будет. Сейчас или никогда! Спасите свою жизнь и избавьте себя от позора!

В гнетущей тишине явственней ощущался едкий запах пота и жар камней, остывающих после дневного зноя. Отчетливей слышались собственное дыхание и скрип песка под сапогами Рувима. Сложив руки за спиной, наставник ждал, пока тишина станет абсолютной, пока каждый ученик прочувствует всю тяжесть момента. Он знал, что говорил: эти слова когда-то заставили его самого остаться. Тогда он тоже стоял в шеренге, чувствуя холод сомнений. Теперь передавал этот огонь.

— Здесь я — закон! — прогремел он наконец, чеканя каждое слово. — Здесь я — судья! Здесь я - палач! И тот, кто не готов принять эти правила, пусть немедленно сделает шаг вперед и сложит свое оружие к моим ногам. Потому что потом будет поздно.

Ветер, словно вторя его словам, взвыл с новой силой, развевая края его тагельмуста. Поднялась пыль, и закружилась вокруг них, на мгновение окутав красноватым облаком. Алера закрыла глаза, потому что их царапал песок. Шеренга осталась стоять неподвижно. Рувим произнес уже более спокойно:

— Каждый, кто переступил эту черту, должен помнить: здесь нет места сомнениям. Есть только путь воина. Путь Теней Дюн. И я буду вашим проводником в этом путешествии.

Он помолчал секунду, затем продолжил с ощутимой властью и непреклонностью в голосе, делая акцент на значимых словах:

— Вы будете делать то, что я скажу. Когда скажу. Как скажу. Потому что я вижу в вас силу. Вижу потенциал. Но также вижу и ваши слабости. И мы будем работать над ними. Вместе. Потому что только так вы станете настоящими Тенями Дюн.

Сила его голоса начала расти с каждой фразой.

— Готовы ли вы к этому пути, шадаи? — прогремел он. — Готовы ли вы стать больше, чем просто учениками? Готовы ли доказать, что достойны носить звание воинов клана?

— Гхор-Ван-Дар! — раздался боевой клич, отражаясь от стен ущелья громовыми раскатами. — Гхор Ван-Дар! — голоса шадаев слились в едином дыхании. — Гхор-Ван-Дар! — ветер подхватил эти слова, не в силах заглушить их мощь. — Честь ведёт — кровь следует!

Рувим удовлетворенно кивнул. Он услышал в ответе учеников то, что искал, — преданность и готовность следовать по пути воина до конца. В глубине его глаз мелькнула гордость, но он тут же спрятал ее за суровым взглядом.