Пламенная кровь. Акт 2

– Поэтому он заночевал в твоем поместье? – горько усмехнулась я, потому что и без того подозревала, что у него были свои причины оставаться в доме Августа. Парень кивнул.

– Я не собираюсь ничего ему рассказывать. Хотя бы пока не пойму, что он вынюхивает и зачем.

– Нам никогда не понять Джуллиана, – мы встретились взглядами, – думаю, ты правильно делаешь, что не доверяешь ему.

И все же, Августин беспокоился не об этом. О Джуллиане он рассказал лишь для того, чтобы предупредить меня. Нечто, тяготящее его сердце, оставалось для меня тайной, но я больше не норовила залезть к нему в душу. Поэтому мы стояли молча до тех пор, пока перед нами не пронеслась темно-коричневая лошадь; мы выглянули из своего укрытия, замечая, как Лиза натягивает поводья, чтобы остановиться. Удивительным образом она смогла разглядеть наши лица, скрытые под капюшонами.

Девушка пришпорила лошадь возле прилавка, не обращая внимания на недовольного торговца овощами, который сердито покачал головой, увидев лошадиную морду возле своей моркови. Лиза шла к нам, бренча двумя ножнами, что были по привычному скрещены за спиной. Сегодня она, как и Август, не была одета в белую форму: темно-зеленая туника шла до середины бедра, на ногах в обтяжку были надеты коричневые штанины с кожаными вставками. Когда она ходила в обычной одежде, то выглядела гораздо безобиднее, чем в белом плаще, почти как простая охотница или дочь кузнеца. Лиза никак не отметила пьесу, что показывали на площади, но раздраженно косилась на толпу. В любом случае, оставаться здесь она не собиралась, и потому повела нас за собой в трактир. Он стоял вдали от площади и пустовал из-за того, что все люди были увлечены зрелищностью новомодного театра.

С виду здание было неприметным – такая же белокаменная глыба, какими был напичкан весь центр. Входные двери обрамляла позолоченная арка. Внутри было светло из-за белых стен, вокруг небольшого бара стояли круглые столы в идеальном шахматном порядке. Заведение казалось приличным, сюда заходят явно не для того, чтобы напиться дешевым пойлом и впасть в спячку. Через окна проникали разноцветные солнечные лучи – их разукрашивали стеклышки живописной фрески. Трактирщик поглядывал на нас с удивлением, видимо не ожидал, что кто-то заглянет к нему в день, когда на площади показывают пьесу. Мы приземлись за столик в углу возле разукрашенного окна,

Лиза взяла себе сидр, а мы с Августом отказались и от пойла, и от обеда.

– Август, куда вы пытаетесь меня заманить? – без всяких прелюдий спросила Лиза и приложилась губами к ободку кружки.

– Я слышал от отца, что Грейги хотели связаться с тобой, – согласился Август, – они уже успели предложить тебе примкнуть к нам?

– А ты не в курсе? – усмехнулась та, делая глоток. От ее кружки шел яркий запах яблок и хмеля, я почти чувствовала вкус сидра на языке, – твой дружок по имени Харви недавно застал меня врасплох. Дважды.

– Он, собственно, и предложил тебя в качестве союзницы, – пожал плечами Август, и тогда я вспомнила странную записку, которую Лиза получила вместе с цветами. Так значит Баул Хорват хочет взять в нашу команду дочь генерала Фросса? Это звучит рискованно и гениально в одночасье. Не сомневаюсь в преданности Лизы, но, если она решит поддержать отца в грядущей войне, нам всем настанет конец.

– Сенатор Аглая Эриксон, я так понимаю, тоже с вами? – спросила Лиза, и Август кивнул. Девушка снова усмехнулась, – я смотрю, вы преуспели. А Джуллиан с вами?

– Нет, – парень ответил напряженно, попутно прочищая горло. Лиза поджала губы. Мне показалось, ответ ее нисколько не удивил.

– Так что вам надо от меня? – спросила та и почему-то посмотрела на меня. Я удивленно похлопала ресницами.

– Если ты готова встать на нашу сторону, я приведу тебя в место, где тебе все расскажут. Но обратной дороги уже не будет, – голос Августа был ледяным. Лиза молчала, видимо, размышляя о том, безумцы мы или самоубийцы. Мы терпеливо слушали, как она попивает сидр, изредка громыхая донышком о стол. Ее взгляд держался одной точки в пустоте. Решение, которое она примет в итоге, может сломать ее жизнь или наши, потому что она в любой момент могла доложить отцу о планах Хорватов, о которых и без того прекрасно догадывалась.

– Зачем я вам? – вдруг спросила та, нарушая безмолвную минуту.

– Ты отличный боец. В ближнем бою тебе мало кто ровня. Этого достаточно, – ответ Августа был неполным хотя бы потому, что Грейги явно имели видов на Лизу больше, чем мы себе представляли.

– У вас в команде девчонка, владеющая огнем. Зачем вам еще кто-то? – я нервно улыбнулась, когда вспомнила, что помимо огня могу управлять нечистью Черного леса. Об этом Лиза пока не знала. Быть может рассказать ей о моем даре, чтобы ей проще было встать на нашу сторону? Но Августин не спешил раскрывать все секреты, и я могла понять его осторожность.

– Чем больше с нами сильных людей, тем лучше.

– Ладно. Отведи меня завтра в ваше место, – равнодушно кинула та, сложив руки на груди, – посмотрим, что из этого получится.

– Что? Вот так просто? – удивленно выпалила я, и Лиза горько усмехнулась. Она подтянула к себе кружку сидра и сделала большой глоток.

– Будто мне есть, что терять.

– Ты готова пойти против своего отца? – спросил Август, и от его вопроса мое сердце взволновано колыхнулось. Лиза молчала, пристально смотря в его глаза. Наверное, услышать такие слова было непросто. Он смотрел на подругу так, будто поинтересовался, что она предпочитает на завтрак, и то с какой легкостью он задал этот вопрос, казалось, обескуражило только меня – Лиза вовсе не выглядела удивленной.

– Иногда мне кажется, что он сделал все возможное, чтобы однажды мы стали врагами, – тихо ответила та, держа взгляд на деревянном ободке кружки, – видимо, этот день настал.

– Тогда будем ждать тебя завтра на побережье Бесславного залива.

Августин бросил последнюю фразу, прежде чем подняться на ноги. Он молча подозвал меня за собой – видимо, разговор окончен. Лиза не торопилась покидать трактир, она сидела на том же месте, разглядывая мутную жижу сидра на донышке.

Мы снова шли мимо площади, где продолжалось выступление. Кукольный театр собрал еще больше людей: теперь площадь битком забилась вплоть до ратуши. Восторженные аплодисменты сопровождали каждую нелепую шутку кукловода. Он продолжал насмехаться над Пламенными: жестокие шутки об одаренных привлекали как крестьян, так и знать, и стало ясно, что в этот день они окончательно забыли обо всем благе, что несли Пламенные в нашу жизнь.

По возвращению домой, Августин вдруг решил, что нам пора приступить к учебному бою. Обычно мы бились на мечах с первыми лучами заката, но до захода солнца оставалось больше пяти часов как минимум – я поняла, что Август просто хотел избавиться от напряжения. Он ходил возле пруда, разминая руки, а после резво махал клинком перед собой. Надеюсь, меня сегодня не убьют по случайности из-за плохого настроения.

На дворе его поместья воцарился лязг стали. Наши мечи громко сталкивались друг с другом, и от напора парня я порой валилась на зад – он бил сильнее, чем обычно. Его лицо оставалось строгим и непроницаемым, но неспокойные чувства выдавали его резкие движения. Я решила вымотать Августа, чтобы у него не осталось сил на переживания, но с каждым проведенным на тренировке часом я уставала куда больше. Иногда он задевал мою рукоять, но я держалась молодцом – за месяцы наших тренировок я научилась не поддаваться его выпадам. Могла уклоняться и парировать удары, иногда даже вынуждала его пятиться назад. Августин в удивлении наблюдал за моими четкими взмахами. Наверное, он и не думал, что я научусь работать мечом так скоро.

Мы незаметно пересекли двор и встали у ивы – бой продолжался. Иногда тонкие ветви залезали в мое лицо, но никак не мешали бить мечом. Когда Август замахнулся, я поставила лезвием ребром, заранее предугадывая, куда прилетит удар, но парень остановился. Медленно опустил острие к земле и замер. Я тоже опустила меч и смотрела, как он робко зашагал мне навстречу. Минутой позже Августин мягко взял меня за руку и развернул спиной к дереву – легонько подтолкнул так, что кора едва зацепилась за рубаху. Он встал рядом, столь близко, что мне пришлось вжаться к стволу, дабы случайно не задеть его ключицы своим носом. Но Август явно не хотел, чтобы между нами сохранялась дистанция – шагнул еще ближе, почти соприкоснувшись грудью с моим лбом.

– Что я могу сделать для тебя? – прошептал тот, и я непонимающе взглянула на него из-под ресниц, – я знаю, что тебе тяжело, еще и мой характер приходится терпеть.

Я слабо улыбнулась, услышав сожаление в его голосе. Августин не поднимал на меня взгляд, словно сам смутился от своих слов. Наверное, эти слова означали, что он прекрасно понимает, как порой трудно быть рядом с ним, когда он всячески отталкивает меня, и когда возводит каменную ограду вокруг своего сердца. По-другому он не умел, но меня радовало, что ему не безразличны мои чувства. Иногда я задумывалась, что происходит между нами— а после отмахивалась от этих рассуждений, потому что находила их неуместными. Во всем безумии, что окружало нас, глупо думать о любви. Будущее Эфирита лежало в наших руках, и от нас зависело, обретут ли свободу Пламенные люди. В вихре этой суматохи последнее, что должно волновать меня – испытывает ли Август ко мне те же чувства, что испытываю к нему я.

– Я хочу лошадь, – вдруг выпалила я и заметила, как удивленно парень вскинул бровь. Может он ждал другого ответа, но я уже давно задумываюсь о том, что мне пора передвигаться без его спроса.

– Надоело прижиматься ко мне верхом на Рейджи? – усмехнулся тот, и я смущенно закусила губу. Как раз по этому я буду скучать.

– Хочу иметь возможность отправиться куда-угодно без твоего разрешения, – дерзко заявила я и услышала, как он тихо усмехнулся себе под нос.

– Это небезопасно. Тебе не стоит оставаться одной, тем более в столице.

– Ты хочешь запереть меня в поместье до того дня, как ваше войско окружит Алакина? – вздернув бровь спросила я, и Августин склонил голову в бок, разгуливая озорным взглядом по моему лицу.

– К тому дню ты должна выжить, поэтому идея вполне разумная, – я закатила глаза и уперлась ладонями в его грудь. Я хотела оттолкнуть Августина подальше, но он не сдвинулся с места и только громче рассмеялся.

– Я могу за себя постоять. Ты, что, зря учил меня драться все это время?

– Ты знаешь, что тебе далеко до мастерства Избирателей и далеко до мужской силы. А если ты задумаешь сражаться с ними, когда меня не будет рядом, то скорее всего умрешь.

– Далеко не в мече моя сила, и ты это знаешь, – Августин поджал губы. Я знала, что он не сможет оспорить этот факт, – может, я прозвучу высокомерно, но пока в этом мире нет создания сильнее меня. Я управляю огнем и нечистью. А меня охраняют так, будто я хрустальная.

– Пока твои силы спят, и нечисть все еще тебе неподвластна, – от этой горькой правды хотелось взвыть, – Но даже если ты освоишься, я буду оберегать тебя. Даже если ты вправду станешь могущественнее, чем Солнечный Бог, я все равно буду твоим щитом и мечом.

Наши взгляды встретились. На губах парня все также лежала мягкая улыбка. Сейчас его уста казались как никогда манящими, уж не знаю, отчего, может из-за обворожительных слов, ведь Августин редко ласкал мои уши подобными фразами. Он был готов рисковать жизнью, всегда был готов выйти на поле брани, но оставался робким, когда дело касалось чувственной беседы. Эта черта была милой и непонятной одновременно. Он не боялся ни смерти, ни боли, но иногда мне казалось, что он до чертиков боялся вымолвить пару нежных слов.

Августин отошел от меня и вдруг заявил, что готов исполнить мое желание. Сиюминутно. Я удивленно хлопала ресницами, наблюдая, как он спешно шагает к Рейджи. Несмотря на то, что вскоре город погрузится в вечерний сумрак, он вздумал отвезти меня на конную ферму. Я взбиралась на скакуна, не веря, что вернусь сегодня в поместье верхом на своей лошади, и пускай Август был не в восторге с моей идеи, он все же охотно запрягал поводья.

Я спросила, где в столице можно купить коня, и удивилась, когда услышала о небольшом пастбище недалеко от западной границы. Почти вблизи Черного леса. Не знаю, где стояла ферма, но раньше я ее не замечала. Что ни странно – когда мы прибыли на нужное место, оказалось, что загон для лошадей был не велик, и заметить его непросто. Человек, который продавал жеребцов, не имел много земли – конюшня выглядела не больше, чем в доме Джуллиана. Рядом с его ветхим домиком стоял продолговатый корт, откуда выглядывали десяток мордочек. В округе было тихо, крестьяне были заняты насущными делами – носили ведра с водой, пахали землю, кормили кур. Дом торговца стоял возле серой пустоши. За ее краями почти незаметно торчали еловые верхушки – их линии размывались на фоне темнеющего неба. Старик встретил нас радушной улыбкой на пороге своих скромных покоев. Амбар притаился за невысокой крышей.

– Вечер добрый, господа. Нужен здоровый жеребец? – спросил низкорослый мужчина, и я в нетерпении уставилась на Августа.

– Нужен самый быстрый и маневренный, – заявил парень, поглядывая на меня сверху вниз в ответ, – чтоб было проще удирать в случае непредвиденной беды.

Я закатила глаза, не сдержав улыбку. Пусть он и дальше глумиться надо мной, если хочет. Главное, что сегодня я смогу уверенно сидеть в седле одна. Старик повел нас за собой, минуя заросший травой дворик. Узкая тропа привела нас к стойлам, где животные скучающе обмахивались хвостами, прогоняя жирных мух. Я в предвкушении разглядывала скакунов: все были разной масти. Было сложно остановить внимание на одном, потому что каждая лошадь казалась по своему красивой, все были крепкими и здоровыми, на удивление, даже чистыми – сам хозяин конюшни выглядел не так опрятно, как его животные. Его заплывшие пухлыми веками глаза внимательно скользили вдоль изящных морд, выбирая, кто подойдет под запрос Августа.

– Эта самая быстрая, – указал старик на бурую лошадь. Она казалась меньше других, видимо, была совсем молода. Я улыбнулась, когда лошадь фыркнула, приветливо махнув мордой. Темная грива свисала в бок.

– Подходит, – сказал парень и отвесил мужчине мешочек с монетами. Они звонко забренчали, когда тот подкинул их на ладони.

Старик вывел лошадь из стойла. Она оказалась послушной: смиренно брела вслед за нами, и складывалось ощущение, что ее можно даже не держать за поводья, будто она была разумнее дрессированных псов. Мы вышли к дороге, и только тогда торговец передал кожаные ремешки мне. Я поглаживала влажный нос животного, ощущая, как она покладисто лоснится мне в руку.

– Позаботьтесь о ней. Надеюсь, она попала в добрые руки, – проговорил мужчина, и я улыбнулась.

– Можете не сомневаться, – ответила я и взобралась на седло. Оно было простеньким, но крепилось надежно. Усевшись поудобнее, я завороженно ахнула, когда лошадь дружелюбно встряхнула головой. Августин сложил руки на груди, любуясь нами снизу.

– Ну, как, пойдет? – спросил тот, и я резво закивала.

Я думала, что мы тут же свернем к дороге, ведущей к поместью, но Август пригласил меня пробежаться по полю, чтобы испытать мою новую подружку. Отказаться от такого заманчивого предложения я не могла.

Мы разогнались, двигаясь все дальше к окраине, за которой стелилось голое поле. Мое сердце взволновано трепетало в груди, когда лошадь набирала скорость – мы быстро выровнялись с Августом и почти оставляли его позади. Она и правда оказалась быстроногой, хоть и выглядела мелкой. Сумерки сгущались, но темнота нас не останавливала. Бескрайняя пустошь манила своим простором. Мы скакали вдоль, сторонясь города и Черного леса, Август бил поводьями, не желая отставать. Грохот копыт разрывал тишину, сквозь него пробивался мой звонкий хохот. Мои волосы развивались за спиной, лицо обдавала вечерняя прохлада. Хотелось сорвать маску с золотого глаза и позволить себе упиться чувством свободы. Я косилась на Августа, замечая, что мы снова выровнялись – он тоже поглядывал на меня, не скрывая радости. Серые глаза следили за мной с азартом, и я сразу поняла, что наша прогулка медленно перерастала в гонку. Мы неслись, не сбавляя скорости, и поочередно выбивались вперед – то я обгоню парня, то он. Порой он пытался подрезать меня, и мне с трудом давалось увести лошадь в сторону. В отместку я также норовила залезть под копыта Рейджи, но он вовремя отдалялся в бок. Казалось, скакуны были недовольны нашей с Августом забавой. Когда вдали мелькнули пшеничные поля, я поняла, что мы близились к земле Баула Хорвата. Август явно не торопился в гости к отцу, поэтому сигналил мне возвращаться. Сделав резкий разворот, мы мчались обратно. От веселых возгласов мой голос осип и вырывался из глотки звонким хрипом.

Я не заметила, как Август обогнал меня и встал поперек дороги. Пришлось замедлиться, дабы мы не врезались друг в друга и не переломали шеи.

Он спрыгнул на землю, а после распластался на траве. Я смотрела, как он прилег, блаженно сомкнув веки, его грудь плавно вздымалась при нерасторопных вздохах. Сама я не спешила спускаться – боялась, что моя лошадь убежит, как только я отпущу поводья. Она была послушной, но опасения от этого понимания никуда не делись. Август повернул ко мне голову, подзывая к себе – я неуверенно сжимала кожаные ремешки, не решаясь слезать на землю.

– Этот конюх воспитывает своих лошадей с первого дня их рождения. Поверь, твоя новая лошадка никуда не убежит, – проговорил Август, пытаясь утянуть меня к себе на траву, – мой Рейджи тоже вырос у него.

Я погладила темную гриву, слушая, как фырчит животное, будто соглашается со словами парня. Тогда я осмелилась спрыгнуть из седла, наблюдая, как та послушно склонила морду к земле и принялась щипать негустые заросли травы. Стояла на одном месте, как вкопанная. Я сделала пару робких шагов назад, прежде чем выдохнуть и разлечься рядом с Августом. Мы валялись на земле, пускай из-за вечерней прохлады она морозила нам спины, и я смотрела в небо, на котором неторопливо показывались первые звезды – сотня мелких бусин сияли на розовом покрывале. Закатное солнце скрылось на западе, где-то за колючими кронами елей. Вскоре небосвод потемнеет так, что мы с трудом найдем дорогу до дома, но Август не хотел подниматься. Мы лежали, раскинув ноги и слушая тихое сопение лошадей.

– Как назовешь ее? – спросил Август, поворачивая лицо ко мне. Я пожала плечами.

– Пока не знаю.

– Накинуть пару идей? –  я молча кивнула, – может, Искра?

– В честь моего огня? – хихикнула я, и Август заулыбался. Я задумчиво сжала губы, поглядывая на стройное тело лошади. Она была изящной и быстрой, хоть и темной расцветки, но эта кличка ей подходила. Искра. Такая же неуловимая, может, даже непредсказуемая.

– Мне нравится, – подтвердила я, – спасибо. И за идею, и за подарок.

– Это меньшее, что я мог для тебя сделать, – по-простецки ответил парень, а после лег на бок, подпирая голову рукой. Серые глаза впились в мое лицо, – надеюсь, ты не ускачешь далеко.

Я посмеялась и посмотрела на Августа в ответ. Хотелось обнять его в знак благодарности, но я заставила себя лежать неподвижно, ведь чем больше близости мы себе позволяли, тем больше я ждала ее в дальнейшем. Это неправильно и более того, сильно отвлекало нас. Но эгоистичное желание навязчиво рвалось наружу – хотелось не просто почувствовать тепло его рук, но и припасть к губам. Они снова казались манящими. Особенно сейчас, когда пытливый взгляд парня также держится моих уст. Он сжимал челюсти словно, подобно мне, борется с желанием. Я позволила себе коснуться пальцами его волос: прошлась сквозь смоляные пряди, чтобы убрать их с его лба. Хотелось отчетливее видеть его серые глаза. Пугающие и хладнокровные, повидавшие немало горести, повидавшие смерть и кровь, но с тем такие красивые и по-своему привлекательные. Я одернула руку, лишь бы не погружаться в эту сладостную мысль.

– Мы не должны поддаваться чувствам, – вдруг прошептал Август, и тогда я поняла, что мы думали об одном и том же.

– Я помню.

– Я не хочу привыкать к тому, что могу касаться тебя в любой момент, – прохрипел тот, протягивая пальцы к моему лицу. Он остановил руку, так и не дотронувшись до моей кожи.

– И с чего ты решил, что можешь касаться меня в любой момент? – дерзко заявила я, и уголки его губ дрогнули в улыбке. В глубине души я надеялась, что мои слова вынудят его притянуть меня ближе, но у Августа было удивительно мощное самообладание, поэтому он продолжал смотреть на меня, совсем не двигаясь.

– Отказывай мне почаще, – усмехнулся тот и снова улегся на спину.

– Это не так просто, как ты думаешь, – мой ответ вновь заставил его улыбнуться.

Я с любопытством разглядывала его умиротворенные черты, желая задать волнующий вопрос.

Если бы мы были обычными людьми, если бы от нас не зависело будущее Пламенных… Смогли бы мы позволить себе чувства?

Но я не решалась спросить это вслух. Возможно, боялась ответа, возможно, просто не хотела смущать Августина подобной ерундой. Иногда я подумывала, что дело вовсе в другом – этот человек не создан для любови. Его мысли всегда заняты чем-то другим. Он не из тех, кто грезит о свадьбе, не из тех, кто задумывается о семье. Поэтому я продолжаю молча лежать и стараюсь думать о чем угодно, только не о нем. Прикрыла веки, чтобы случайно не задевать взглядом его лицо. Сложила руки на животе, чтобы не касаться его кожи. А после Август поднялся, сообщая, что пора возвращаться домой. Сумерки опустились над столицей, а значит, мы прибудем в поместье уже ночью. Августин напомнил, что нам надо выспаться перед завтрашним днем – после полудня мы встретимся с Лизой на берегу Бесславного залива. Завтрашним днем наши ряды должны пополниться.

***

У Тианы были свои покои при дворе – указом Алакина ей выдали роскошную спальню на третьем этаже, с личной горницей, гардеробом, большим камином. Широкие окна выходили на центр столицы, но она не любила видеть золотой купол ратуши, поскольку иногда от него отскакивали яркие блики, надоедающие глазам. Поэтому сливовые шторы были плотно сомкнуты с утра до вечера. Мрак разгоняли зажженные свечи. Они стояли повсюду: и на камине, и на туалетном столике, и на прикроватных тумбах. Несколько канделябров огибали громадную бадью из мрамора, которая своими размерами больше напоминала бассейн. В мыльной воде плавали лепестки роз, а возле белых граней стояли графины с вином и серебряные кубки. Кровать с раскидистой спинкой была забита подушками. Стены увесили портретами с лицом Тианы. Дорогая работа, стоящая немало золота, которая была явно ей не по карману. Тиана беседовала с Чарльзом за столом возле занавешенного окна; мужчина трепался о театре, но девушку куда больше увлекало разглядывать свое лицо на картине. Она почти не слышала его, была занята мыслями о том, как ей повезло родиться с такими прелестными чертами. Сегодня ее пшеничные локоны были убраны в две косы, заплетенные на висках двумя петлями. Легкое платье из шелка мягко струилось вдоль тощего тела. Жаль, в комнате не было зеркала – надо потребовать у Алакина разметить парочку возле кровати, думает Тиана, разглядывая свою юбку, обшитую янтарями.

Чарльз Ноа замолк, когда двери бесцеремонно распахнулись: на пороге показалась Аглая, и ее приход был крайне неуместным. Тиана с раздражением отмечает, что помимо зеркал этой комнате не хватает замков. Кукольник накручивает длинный ус на палец, наблюдая, как Аглая заходит вглубь комнаты. Ее спокойный взгляд не давал Тиане понять, зачем сестра явилась к ней в этот час. Обычно она занята в ратуше с раннего утра, а покидает ее ближе к сумеркам; старшая всегда была до бесящего трудолюбивой.

– Тиана, мы можем поговорить наедине? – спрашивает Аглая, но заранее требовательно смотрит на Чарльза, безмолвно намекая, чтобы он покинул спальню. С виду не сказать, что Аглаю шокировала встреча с кукловодом, но так оно и было: она не ожидала, что Ноа близок с ее сестрой, но теперь понятно, кто отдал ему приказ приехать во дворец с кукольным театром.

Чарльз молчаливо кланяется, а после выходит за двери, попутно прикрывая их за собой. Тиана закидывает ногу на ногу и лукаво улыбается, когда старшая смотрит на нее с сердитостью. Она не спешит присаживаться за стол, пускай младшая вежливо приглашает ее на место Чарльза.

– О чем хотела поговорить, сестренка? – спрашивает Тиана и без всякого интереса роняет голову на руку.

– Хотела узнать, какое отношение ты имеешь к кукольному театру, но теперь все и так понятно.

– Тебе не понравилась наша пьеса? – ахает Тиана, – В ней было столько накала, столько драмы… Неужто сердце не екнуло?

– Нет, подобные зрелища меня ничуть не цепляют, – ровно ответила Аглая, сделав нерасторопный шаг к сестре. Она сверлила ее лисьими глазами, и Тиана даже не заметила, когда взгляд старшей успел потяжелеть. В нем тонко прослеживалось осуждение, от которого младшую тошнило с детства. Она ненавидела, когда сестра отчитывала ее. Каждая оплошность выходила ей боком: будучи детьми Аглая хлестала ее чуть ли не жестче, чем родная мать. Тиана не может не вспомнить их юность, когда натыкается на тихий укор в лице старшей, от него ей хотелось пакостничать куда чаще, быть хуже, чем она есть сама по себе.