Мужчины против моря

Одна группа, прибывшая на каноэ, держалась с нами особенно вызывающе. У них было шесть калебас, полных воды — намного больше, чем требовалось им самим на день, — но продать хотя бы часть они отказались. Они прекрасно знали, что мы испытываем недостаток воды, и издевались над нами, демонстративно отпивая большими глотками из своих сосудов, пока мы стояли и смотрели.

К счастью, торговал с ними Нельсон, а не Блай. Дипломатических талантов у капитана было немного, и окажись он рядом, вспыльчивость могла взять верх. Нельсон же сохранял спокойствие и любезность и, поняв, что добиться от этих людей ничего невозможно, вскоре просто оставил их в покое. Вернувшись к пещере, мы увидели Блая, пытавшегося объясниться с новой группой туземцев, которую возглавлял пожилой вождь, только что прибывший из глубины острова.

Старик выглядел сурово. Ростом он был значительно выше шести футов. Одеяние из тапы лежало на нём красивыми складками и сразу выдавало высокий ранг; впрочем, даже будь он совершенно наг, в нём без труда можно было бы узнать человека знатного происхождения. В одной руке он держал копьё из железного дерева с зазубринами из шипов хвоста ската. За поясом виднелся предмет, похожий на гребень с длинными деревянными зубцами.

Увидев нас, Блай облегчённо сказал:

— Вы как раз вовремя, Нельсон. Я уже хотел послать за вами. Попытайтесь понять, что говорит этот человек.

Нельсон обратился к нему на языке Отаити. Большинство наших людей и около тридцати-сорока островитян окружили их. Вождь отвечал с той естественной грацией и красноречием, которые часто встречаются у жителей Южных морей, но в его глазах таились жестокость и хитрость, совершенно не соответствовавшие приятным манерам. Я внимательно вслушивался. Хотя прежде несколько гордился своим знанием отаитянского языка, здесь оно почти не помогало — речь островов Дружбы отличалась слишком сильно.

Нельсон же прекрасно улавливал родственные слова и быстро схватывал смысл. Было очевидно, что они с вождём вполне способны понимать друг друга.

Наконец Нельсон повернулся к Блаю:

— Он либо видел нас на Аннамуке, либо слышал, что мы там были. Я понимаю примерно половину, но он спрашивает, как и где мы потеряли корабль.

К такому вопросу мы подготовились заранее. Сначала мистер Блай не знал, как объяснить наше появление здесь, если мы встретим местных жителей. Сказать, будто корабль находится поблизости, было невозможно — они сами видели, что его нет. Поэтому капитан распорядился говорить, что судно потерпело крушение, а мы — единственные спасшиеся.

Мы понимали, насколько опасно подобное признание, но обстоятельства не оставляли выбора. Я следил за лицом старика, пока Нельсон рассказывал нашу историю. Тот оставался совершенно невозмутимым и не проявил ни интереса, ни сочувствия.

Следующий его вопрос долго ставил Нельсона в тупик, но наконец тот понял:

— Он хочет увидеть предмет, которым вы добываете огонь из солнца.

Блай неохотно достал увеличительное стекло. Он отлично понимал, какую зависть вызовет у островитян столь драгоценная вещь, но счёл разумным удовлетворить любопытство вождя. Собрали сухие листья и растёрли их в труху. Туземцы тесно окружили нас. Блай сфокусировал солнечные лучи на труте. Когда появился дым, а затем вспыхнул крошечный огонёк, по толпе прошёл гул удивления.

Вождь немедленно решил завладеть чудесным прибором. Когда Блай отказался отдать стекло, раздражение и разочарование старика стали очевидны. Тогда он потребовал гвозди — самый желанный предмет обмена у жителей Южных морей. Но небольшие запасы гвоздей были для нас слишком ценны, и Нельсону велели сказать, что их нет.

Пока шёл этот разговор, прибывали новые туземцы. Среди них появился ещё один вождь, по рангу, видимо, равный первому или даже превосходивший его. Старшему он не выказал никакого почтения, а толпа, едва завидев пришедшего, сама расступилась, пропуская его и сопровождавших людей.

Ему было около сорока лет, и держался он властно. Выйдя на свободное место, вождь пристально оглядел нас одного за другим, затем подошёл прямо к капитану Блаю. Я заметил, что он, как и старик прежде, не стал совершать церемонию соприкосновения носами — знак вежливости, который никогда не забывали, пока за нашей спиной стоял «Баунти».

Никто из нас не припоминал этих двух вождей по Аннамуке. Старшего звали, насколько я способен передать звучание, Макка-аккаво, второго — Ифоу. Мы поняли, что оба прибыли с Тонгатабу. Когда Блай сообщил о намерении идти либо туда, либо на Аннамуку, Ифоу предложил отправиться вместе с нами, как только стихнут ветер и море.

Блай пригласил обоих в пещеру и подарил каждому по ножу и рубахе. Именно тогда я взял один из найденных черепов, подошёл к Ифоу и на отаитянском наречии спросил, откуда он взялся. Лицо вождя сразу оживилось.

— Фиджи, Фиджи, — ответил он.

Затем с большим воодушевлением принялся объяснять дальше. Из сказанного мы поняли, что двух людей, которым принадлежали эти черепа, убил он сам. Рассказ чрезвычайно заинтересовал капитана Блая. Во время плавания с капитаном Куком он уже слышал о большом архипелаге, неизвестном европейцам, который туземцы называли Фиджи и который находился сравнительно недалеко от островов Дружбы.

По просьбе Блая Нельсон долго расспрашивал Ифоу. Вождь сообщил, что архипелаг состоит из огромного количества островов и ближайшие из них находятся примерно в двух днях пути от Тофуа. Когда мы вышли из пещеры, Блай попросил Ифоу показать направление. Тот указал запад-северо-запад, что подтверждало сведения, уже полученные капитаном ранее.

Встреча в пещере прошла настолько успешно, что мы начали надеяться: опасения относительно намерений туземцев были напрасными. Тут произошло ещё одно обнадёживающее событие. К нам подошёл человек по имени Нагити, которого мистер Блай вспомнил по Аннамуке, и приветствовал его самым дружелюбным образом. Вождём он не был, но, судя по всему, обладал определённым влиянием. Блай встретил его весьма тепло, хотя старательно подчёркивал различие между обращением с Нагити и почестями, оказываемыми вождям.

Благодаря этому человеку нам удалось заметно пополнить запас воды для непосредственных нужд, не трогая содержимое бочонков в шлюпке. Кроме того, мы купили ещё несколько плодов хлебного дерева и полдюжины больших ямсов. Но вскоре все вещи, пригодные для обмена, закончились. После этого туземцы перестали давать нам что-либо. Даже половины плода хлебного дерева невозможно было получить бесплатно.

Мы оказались в затруднении. Всё, чем можно было пожертвовать, уже отдали, а нужда в пище и воде оставалась острой. Блай снова обратился к вождям и объяснил наше положение. Нельсон говорил насколько мог красноречиво, но почти без результата.

Когда он закончил, Макка-аккаво ответил:

— Вы говорите, что у вас ничего не осталось. Но у вас есть вещь, которой вы добываете огонь. Отдайте её мне, и мои люди дадут вам всё, что имеют.

На это Блай согласиться, разумеется, не мог. Огнива у нас не было, а добывать огонь трением по туземному способу никто не умел. Получив отказ, старый вождь заметно помрачнел.

Тогда Ифоу сказал:

— Покажите, что у вас в лодке.

Но Блай отказал и здесь. Инструменты и несколько пакетов гвоздей, лежавшие в шлюпке, уступали по важности лишь самой пище. Так продолжалось до полудня. На обед каждому достался небольшой кусок приготовленного хлебного дерева и тонкий ломтик свинины. Блай пригласил вождей разделить трапезу. Обед получился крайне неприятным.

Мы все почувствовали перемену в поведении островитян. Небольшие группы о чём-то совещались между собой, а оба вождя, сидя рядом с нами за едой, говорили на каком-то особом, видимо условном или образном наречии, так что даже Нельсон не понимал ни слова. Пятнадцать наших людей находились на берегу. Фрайер с тремя товарищами оставался в шлюпке, стоявшей на кошке сразу за линией прибоя.

Вокруг нас собралось, по нашим подсчётам, значительно больше двухсот островитян. И среди них не было ни одной женщины. К счастью, вооружены были только вожди и двое-трое их ближайших спутников. Вскоре оба вождя покинули нас и отправились к своим людям. Блай воспользовался моментом, чтобы объяснить свой план.

— Пока ещё нельзя с уверенностью сказать, что они что-то замышляют против нас, — произнёс он. — Поэтому мы должны вести себя так, словно ничего не подозреваем. Но каждый будьте настороже. Мистер Пековер, выберите троих и понемногу перенесите все наши припасы в шлюпку. Делайте это без спешки, самым непринуждённым образом. На закате мы покинем бухту независимо от того, пойдёт Ифоу с нами или нет, и направимся к Тонгатабу. Но до самого момента посадки островитяне не должны догадаться о нашем намерении.

У пещеры ещё горел костёр, и плоды хлебного дерева готовили сразу после покупки. Пековер выбрал себе в помощники Питера Ленклеттера, Лебога и молодого Тинклера. Они начали переносить припасы небольшими партиями. Работа была опасной: им приходилось проходить между многочисленными группами туземцев, расположившимися между пещерой и шлюпкой. Все четверо действовали с таким хладнокровием, что заслуживали самой высокой похвалы.

Особенно хорошо держался Тинклер, совсем ещё мальчишка. Он страшно гордился тем, что для этой работы выбрали именно его, а не других мичманов. Блай тем временем сидел у входа в пещеру, внимательно следя за всем вокруг и одновременно спокойно делая записи в своём журнале — словно находился в собственной каюте на «Баунти».

Остальные занимались мелкими делами, стараясь создать впечатление, будто мы собираемся провести здесь ещё одну ночь. Нагити, удалившийся после обеда, вскоре вернулся и по-прежнему казался дружелюбным. Он спросил о наших планах. Ему ответили, что мы ждём, когда Ифоу будет готов сопровождать нас на Тонгатабу, и надеемся отплыть на следующий день, если погода позволит.

Нагити сказал:

— Ифоу пойдёт с вами, если вы отдадите ему вещь для добывания огня. И лучше отдайте её ему, а не Макка-аккаво: Ифоу более великий вождь.

Блай мог бы прибегнуть к хитрости и пообещать желанное стекло, но отказался лгать и прямо сказал Нагити, что ни при каких обстоятельствах не расстанется с ним. Вскоре оба вождя снова присоединились к нам. Блай с помощью Нельсона продолжил расспрашивать их об островах Фиджи, всеми силами стараясь поддерживать дружеский и непринуждённый тон.

И тут произошёл случай, который едва не закончился катастрофой. На пляже собралась огромная толпа. Внезапно около дюжины туземцев бросились к канату, соединявшему шлюпку с берегом, и принялись подтягивать её. Раздался предупреждающий крик Пековера, как раз возвращавшегося со своей группой. Блай, выхватив абордажную саблю, бросился к берегу. Мы последовали за ним, вместе с обоими вождями.

Никогда ещё его мужество и сила характера не проявлялись ярче. Нас окружали люди, многократно превосходившие нас числом. Одного движения было достаточно, чтобы они напали и уничтожили нас. Но Блай настолько подавил их своей решительностью, что туземцы немедленно отпустили канат. Фрайер и его люди оттянули шлюпку обратно.

Думаю, попытка завладеть лодкой произошла без ведома вождей. Во всяком случае, по настоянию Блая они приказали своим людям уйти оттуда, и вскоре всё опять успокоилось. Лучше всего было бы немедленно садиться в шлюпку и уходить. Думаю, Блай именно это и сделал бы, если бы Коул и трое других не отправились в глубь острова в надежде раздобыть ещё немного воды.

Они ещё не вернулись. Поэтому нам пришлось снова идти к пещере и ждать. Начались мучительные минуты. Становилось всё очевиднее: нас собираются атаковать. Туземцы лишь выжидают подходящий момент. Мы почти не сомневались и в том, что оба вождя действуют сообща и уже сообщили своим людям: белых следует уничтожить.

— Держитесь вместе, ребята, — негромко сказал Блай. — Не позволяйте ни одному из них зайти нам за спину. Чёрт бы их побрал! Чего они ждут?

— Думаю, они нас боятся, сэр, — ответил Фрайер. — Или рассчитывают застать врасплох.

Долго ждать подтверждения не пришлось. Издалека донёсся зловещий звук — камни ударяли друг о друга. Мы сразу решили, что это сигнал перед нападением. Сначала стучали лишь несколько человек. Затем звук стал распространяться по всей бухте, становясь всё громче. Временами грохот был почти оглушительным, затем внезапно затихал — лишь для того, чтобы начаться вновь с ещё большей настойчивостью, словно простые воины теряли терпение и требовали от вождей наконец подать знак к убийству.

Нетрудно представить, какое действие это производило на нашу маленькую группу. Мы считали, что настал последний час. Но стояли плечом к плечу, тесной сплочённой кучкой, и каждый был готов продать свою жизнь как можно дороже. Лишь поздно после полудня вернулся Коул со своими людьми. Они принесли около двух кварт воды, собранной между камнями.

Блай вёл точный учёт всего, что нам удалось добыть. Воды, которую мы нашли или купили на острове, хватало лишь на текущие нужды. К двадцати восьми галлонам в шлюпке мы не прибавили ничего — но зато и не тронули основной запас. Теперь береговая группа снова была в полном составе. Оставалось лишь дождаться удобного момента и попытаться добраться до лодки.

А вокруг продолжали стучать камни — то здесь, то там. И всё это время мы были вынуждены делать вид, будто ничего не замечаем. Нагити, всё ещё остававшийся возле нас, становился всё беспокойнее и явно искал повод уйти, однако Блай удерживал его разговором. Мы собрались перед входом в пещеру так, чтобы никто из туземцев не смог обойти нас сзади.

Большинство островитян стояли отдельными группами по двадцать-тридцать человек на некотором расстоянии. Мы видели, как оба вождя переходили от одной группы к другой. Наконец они снова подошли к нам. Надо отдать им должное: искусством притворства оба владели превосходно. Мы спросили, что означает стук камней. Они объяснили, будто это всего лишь игра, которой люди развлекают себя от скуки.

Затем попытались уговорить капитана Блая и Нельсона отойти вместе с ними в сторону, словно желая поговорить наедине. Блай сделал вид, что не понял приглашения. Все мы стояли, готовые мгновенно защищаться. Однако, думаю, своим поведением нам удалось — во всяком случае на некоторое время — убедить вождей, будто мы ничего не знаем об их замыслах.

Стоило им подойти, как стук камней прекратился. Наступившая тишина показалась ещё глубже.

Ифоу спросил:

— Вы будете спать сегодня на берегу?

Блай ответил:

— Нет. Я никогда не ночую вдали от своей лодки. Но, возможно, часть людей оставлю в пещере.

Разумеется, мы старались внушить им, что останемся в бухте до завтра. Мне кажется, между вождями существовало разногласие относительно времени нападения: старик хотел действовать немедленно, а Ифоу предпочитал дождаться ночи. Они снова заговорили между собой тем образным языком, которого мы не понимали.

Блай едва слышно сказал нам:

— Будьте готовы. Если они сделают хоть одно враждебное движение, убьём обоих и прорвёмся к шлюпке.

Положение наше было крайне тяжёлым. Начать нападение первыми мы не могли, но дошли уже до того состояния, когда любое действие, каким бы отчаянным оно ни было, казалось лучше дальнейшего ожидания.

Ифоу снова обратился к Нельсону:

— Передай своему капитану, что мы проведём ночь здесь. Завтра я пойду с вами в лодке на Тонгатабу.

Нельсон перевёл.

— Хорошо, — ответил Блай.

Вожди отошли. Но пройдя пятнадцать-двадцать шагов, Макка-аккаво вдруг повернулся. Выражение его лица я не забуду никогда.

— Вы не останетесь ночевать на берегу? — спросил он снова.

— Что он сказал, Нельсон? — спросил Блай.

Нельсон перевёл.

— Чёрт его побери, скажите ему — нет!

Нельсон передал ответ значительно длиннее и дипломатичнее. Вождь стоял лицом к нам, быстро поглядывая по сторонам на своих людей. Затем произнёс короткую фразу и стремительно ушёл.

— Что он сказал, Нельсон? — спросил Блай.

Нельсон мрачно улыбнулся.

— Те мо мате гимотолу. Теперь их намерения яснее некуда.

— Что это значит?

— «Тогда вы умрёте».

Поведение Блая в эти минуты было выше всяких похвал. Видеть, каким он становился перед лицом смертельной опасности, — значит получить воспоминание на всю жизнь.

Он оставался совершенно спокойным, мыслил ясно и говорил с нами тихо, почти весело:

— Сейчас или никогда, ребята. Холл, быстро раздайте воду, которую принёс мистер Коул.

Калебасу поспешно передавали из рук в руки. Мы понимали: донести её до шлюпки уже не удастся. Каждый сделал несколько хороших глотков — после трёх дней жёсткого ограничения они были необходимы. Всё это время левой рукой Блай крепко держал Нагити за руку, а в правой сжимал саблю.

Если нам предстояло погибнуть, капитан твёрдо решил, что Нагити погибнет вместе с нами. Я до сих пор не могу сказать, действительно ли этот человек относился к нам дружелюбно или лишь играл свою роль. Склоняюсь всё же к мысли, что сердце его было столь же вероломным, как у остальных.

Блай заранее установил порядок нашего движения к берегу. Коул, также вооружённый саблей, встал с другой стороны от Нагити рядом с капитаном. Остальные построились за ними. Перселл и Нортон замыкали колонну.

— Вперёд, ребята! — сказал Блай. — Покажем этим мерзавцам, как ведут себя англичане, когда их прижали к стене!

Мы двинулись к пляжу. Все шли в каком-то безмолвном ужасе. Думаю, спасла нас только быстрота и неожиданность этого движения. Стоило нам хоть немного замешкаться — нас перебили бы всех. Но Блай повёл прямо вперёд, навстречу большой группе островитян, стоявшей между нами и шлюпкой. Они расступились.

Я до сих пор помню почти невероятное изумление, которое испытал, когда мы прошли сквозь их строй и я понял: я всё ещё жив. До самого пляжа никто не произнёс ни слова и никто не поднял на нас руки. Фрайер, конечно, заметил наше приближение. Он потравил канат и подвёл шлюпку почти к самому берегу — примерно на шесть шагов, туда, где глубина составляла около четырёх футов.

— В лодку, ребята! Живее! — крикнул Блай. — Перселл, останьтесь со мной! И вы, Нортон!

Не прошло и половины минуты, как все оказались в шлюпке, кроме Блая и двух оставшихся с ним людей. В этот момент Нагити вырвался и побежал вверх по пляжу. Блай и Перселл бросились к лодке, разумно оставив береговую кошку на месте. Но Нортон, которого Блай считал идущим прямо за ним, вдруг повернул назад — за кошкой.

Мы кричали ему:

— Брось её! Оставь!

Он либо не услышал, либо не захотел услышать. Туземцы уже пришли в движение. Через мгновение они окружили Нортона. И разбили ему голову камнями.

Тем временем мы втащили Блая и Перселла в шлюпку и взялись за вёсла. Островитяне схватили канат, удерживавший нас у берега, но Блай одним ударом сабли перерубил его. Люди в носовой части начали выбирать канат второй кошки. И тут, к нашему ужасу, оказалось, что один из её рогов зацепился за дно.

Мы потеряли две или три бесценные минуты, прежде чем удалось её освободить. Нам невероятно повезло, что туземцы почти не имели оружия. Будь у них копья или луки, едва ли хоть одному из нас удалось бы уйти. Из копий мы видели только те, что принадлежали двум вождям.

Макка-аккаво метнул своё. Оно пролетело всего в нескольких дюймах от головы Пековера и упало в воду примерно в двенадцати ярдах за лодкой. Зато сам пляж давал нашим врагам неисчерпаемый запас камней. На нас обрушился настоящий град. Не будь мы уже ярдах в тридцати от берега, несколько человек наверняка разделили бы судьбу Нортона.

Перселл получил тяжёлый удар по голове и потерял сознание. Ещё несколько человек серьёзно пострадали. Метали островитяне с удивительной скоростью и точностью. Мы защищались чем могли — главным образом узлами с одеждой, держа их перед собой как щиты. Тем временем люди в носу отчаянно тянули вторую кошку.

Наконец она вырвалась со дна — один из рогов оказался сломан. Блай у румпеля находился в наиболее открытом месте. От тяжёлой травмы его спасли Элфинстон и Коул, прикрывавшие капитана досками от пайолов кормовой части. Мы начали удаляться. Но вероломные мерзавцы ещё не закончили. Они спустили на воду каноэ, нагрузили его камнями, и около дюжины мужчин вскочили внутрь, бросившись за нами.

Шестеро гребцов работали изо всех сил, но шлюпка была настолько перегружена, что преследователи быстро сокращали расстояние. Мы уже вышли из бухты и потеряли из виду толпу на пляже, когда каноэ настигло нас. Теперь мы оказались полностью в их власти. Камни летели с такой убийственной точностью, что лишь чудом никто больше не погиб.

Несколько камней упали прямо в шлюпку. Мы стали бросать их обратно. К нашему удовлетворению, один камень, пущенный боцманом, угодил гребцу каноэ точно в лицо. Но это была случайная удача. Даже имея запас камней, мы не могли бы соперничать с островитянами в такой борьбе. Чтобы отвлечь их внимание, мистер Блай начал выбрасывать в море предметы одежды.

К нашей радости, преследователи останавливались, чтобы подобрать их. Темнело. К тому же камней в каноэ оставалось уже немного. Наконец туземцы прекратили погоню и вскоре исчезли за мысом у входа в бухту. Мы всё ещё не были уверены, что следом не отправятся другие, поэтому продолжали грести прямо в открытое море, пока не поймали ветер.

Поставив паруса, мы наконец вышли из опасности. Следующий час я провёл, оказывая помощь раненым. Всего их было девять. Особенно сильно пострадал Перселл. Камень задел его голову по касательной, рассёк кожу и лишил сознания. Но когда я смог заняться им, он уже сидел и выглядел так, словно перенёс удар, который убил бы большинство других людей.

Осмотр убедил меня, что череп, вероятнее всего, не повреждён. На рану пришлось наложить полдюжины швов. Элфинстон сломал два пальца правой руки, когда прикрывал капитана Блая. Ленклеттер получил глубокую рану вдоль скулы. У остальных были в основном сильные ушибы. Хуже всех среди них пришлось Холлу: камень попал ему прямо в правую часть груди и едва не выбил за борт.

Можно представить, с какой благодарностью к Богу мы смотрели, как Тофуа постепенно исчезает за кормой. Теперь, когда появилось время подумать, мы впервые по-настоящему осознали весь ужас опасности, которой только что избежали. Гибель Нортона омрачила всех. Но тогда мы почти не говорили о нём. Слишком свежа была картина его смерти, и нам всё ещё чудились крики людей, которые его убили.

Капитан Блай тяжело переживал потерю и винил себя за то, что заранее не приказал оставить береговую кошку в случае опасности. Но вины его здесь не было. Никто не мог предвидеть, что произойдёт на пляже. Да и бедный Нортон сам должен был понимать безумие попытки спасти железо в такую минуту.

И всё же поступок его был проявлением такой отваги, на какую способны немногие. Ветер с востока-юго-востока усиливался по мере удаления от острова. Темнота сгущалась, и вскоре Тофуа исчез совершенно — лишь зловещее сияние вулкана ещё отражалось на облаках. Мы навели в шлюпке возможный порядок и заняли места, назначенные Блаем на ночь.

Из продовольствия у нас оставалось около ста пятидесяти фунтов сухарей, за вычетом нескольких унций, съеденных на Тофуа; двадцать фунтов свинины; тридцать один кокос; шестнадцать плодов хлебного дерева и семь ямсов. Плоды и ямсы, приготовленные на берегу, во время нападения были растоптаны ногами. Но даже эту грязную кашу мы собрали и впоследствии съели.

Воды оставалось двадцать восемь галлонов — ровно столько, сколько мы забрали с «Баунти». Вина осталось всего три бутылки, рома — пять кварт. И тогда состоялся совет, который я не забуду никогда. Ветер вынуждал нас идти почти в направлении, прямо противоположном Аннамуке и Тонгатабу. Первым заговорил Фрайер.

— Теперь мы знаем, чего ждать от туземцев, сэр. Без оружия на любом другом острове повторится Тофуа. И второй раз нам может уже не повезти. Прошу вас продолжать идти этим курсом — в сторону дома.

К его словам присоединились другие. Сомнений не было: все предпочитали риск открытого моря опасностям, которые почти наверняка ожидали на островах. Блай позволил себя убедить. Думаю, в действительности он и сам намеревался предложить тот же план, если бы никто другой не высказался первым. Но капитан хотел, чтобы каждый вполне понимал, на что мы решаемся.